Пушкин и Веды.

 В детстве, читая сказки, наверно, каждый из нас задавался вопросом – а где находится Тридевятое царство или остров Буян? Ведь, до сосущего чувства под ложечкой, до мурашек хотелось попасть в тот опасный, но притягательный волшебный мир, населённый изощрёнными злодеями и благородными героями.

Однако, у взрослых подобные вопросы вызывали недоумение и оставались без ответа. А потом мы сами становились взрослыми и переставали верить сказкам. Вернее, по мере того, как мы набирались цинизма и скепсиса, их мудрость скрывалась от нас. Шелуха повседневных бубновых хлопот заслоняла сокровенный смысл, зашифрованный в сказках нашими далёкими предками. Если что-то и оставалось доступным пониманию, то только «верхние» пласты примитивных истин, тогда, как глубинные смысловые уровни воспринимались не иначе как экзотический литературный балласт. «На море-окияне, на острове Буяне…» - о чём это?!    

В годы засилья в отечественной науке «западников» русские сказки были объявлены чистой воды вымыслами, не имеющими под собой никакой реальной основы – этаким вариантом тюремных «рОманов», выдумываемых после отбоя шестёрками-бахарями с целью утоления сенсорного голода воров в законе. Тем же механизмом объяснялось и происхождение народных сказок – зимы длинные, темнеет рано, заняться нечем, вот, дескать, и чесали пращуры языками на потеху ребятишкам со скуки.

А идею, что сказке предшествовал миф, а миф базировался на реальных событиях, за тысячелетия обросших фантастическими деталями, даже ересью не считали – её просто не допускали. Вот так и развивалась историческая наука – археология сама по себе копалась в своих черепках, не зная куда их приткнуть и с каким этносом связать; фольклористика независимо занималась сбором устного творчества, мёртвым грузом лежащего без подведения исторической базы; а то, что собственно и считается исторической наукой сводилось к кабинетно-кафедральному теоретизированию в рамках «общепринятых точек зрения».

Однако, находились энтузиасты-подвижники, за свой счет, не на страх, а на совесть собиравшие крупинки утраченного знания. Сами того не ведая, становились они продолжателями и хранителями традиции. Может, и дошла она до нас только за счёт того, что подверглась их переработке. И пусть это повлекло утрату первородных оболочечных форм народных преданий, глубинные ментальные пласты остались незатронутыми – потому-то сказки нам, нынешним, понятны так же, как жителям и XIX века, и Х, и VII…

Работал в этой области и Александр Сергеевич Пушкин. Все его сказочные поэмы не есть плод фантазии гения, они представляют собой лишь авторскую обработку широко имеющих хождение в народе сюжетов. Так, например, поэма «Руслан и Людмила» – это стихотворное изложение популярной лубочной повести «О Еруслане Лазаревиче». А доказывать наличие народных корней в других сказках Пушкина – даже смысла не имеет.