Я вернулся к штабу, познакомился с начальником тыла полка – майором, фамилию которого теперь уже не помню, как и многие другие имена и фамилии.
Я должен был ехать в кузове, на куше сена. В подавленном состоянии я взобрался наверх. Колонна двинулась в путь, и я сразу понял, какую допустил глупость. Мне нужно было потребовать полушубок, чтобы не мерзнуть в дороге, но я этого не сделал и всю дорогу зарывался в сено.
Ехали долго. Ко всему еще в дороге сильно трясло, шоссе было разбито. Мы мчались в Киеву.
На заснеженные, в сугробах улицы въехали уже в темноте. Так он мне и запомнился – как в первый раз, так и в последующие дни пребывания – темным и без фонарей.
Машины остановились у небольшого двухэтажного дома. Майор вышел из кабины и позвал меня с собой. Машины уехали, вероятно, на продбазу. Мы стали подниматься по лестнице.
По дороге майор объяснил, что приехал домой. Долго пришлось стучать, наконец, дверь приоткрылась, и женщина на пороге бросилась в объятья мужа. Слезы, причитания продолжались еще долго.
В большой комнате майор познакомил меня с женой. Сели за стол в кухне. Немного выпили. Что ели не помню. Повели меня спать в большую комнату на диван. От выпитого и тепла я уснул как убитый.
Утром меня разбудили завтракать, но это уже было не утро, а вторая половина дня.
После обеда майор предложил мне отправиться к себе на квартиру. Разобравшись в каком районе мы находимся, я понял, что путь у меня будет долгим.
Я шел по неочищенным улицам, все ближе приближаясь к цели.
Уже в полной темноте приблизился к нашему дому. По пути я совершенно не видел людей. Прошел месяц, а может чуть больше со дня взятия Киева – на дворе был декабрь, это я запомнил хорошо.
По черной лестнице, в абсолютной темноте, на ощупь, спускался вниз к своему коридору. Кругом мертвая тишина. В коридоре было чуть светлее, из двух окон в начале и в конце коридора шел тусклый свет со двора.
Подошел к комнате №16 – это наша комната, где я вырос, где жил с самого рождения.
Стучу в дверь. Проходят минуты, никто не отвечает. Опять стучу и прислушиваюсь. Какой-то шорох за дверью, но никто не отвечает. Повторяю стук, но по-прежнему никто не открывает. Время идет и никакого сдвига. «Сколько сейчас времени,- подумал я, - темень на улице не означает, что уже глубокая ночь».
Поворачиваюсь спиной к двери и стучу ногой; дверь сотрясается, но не открывается.
Кто-то из соседей в коридоре приоткрывает дверь и спрашивает, кто стучит, и что нужно.
Объясняю, что приехал с фронта и хочу попасть к себе домой. Этот кто-то отвечает, чтобы я прекратил стучать, так как они - те, кто находится в моей квартире, не откроют.
Тогда я спрашиваю у голоса из противоположной двери, кто теперь живет в нашей комнате.
Мне отвечают, что живут в нашей комнате две монашки, которых не выкурить никаким способом, и они днем никому не открывают. Дверь соседей напротив захлопывается.
Я не отхожу от своей двери и кричу монашкам, чтобы открыли, я ничего не сделаю, но если не откроют, то подорву дверь гранатой.
У меня действительно была лимонка в кармане и за пазухой пистолет «ТТ».
Вскоре я понял, что нужно уходить – незачем мне искать приключений, вполне могли позвать солдат из комендатуры.
Когда уходил, встретилась мне женщина, которая стояла у окна, я разглядел ее. Это была наша дворничиха по фамилии Ганжа. До войны она жила на первом этаже.
Я ей сказал, кто я.
Она пригласила меня к себе. Теперь она жила на втором этаже, где до войны жила еврейская семья.
Я зашел к ней, она усадила меня за стол с тала мне рассказывать, что было при немцах.
Я прежде всего спрашивал ее о том, где наша домработница Дуня, на которую мы оставили квартиру. Дуня была башкиркой, приехала в Киев из Башкирии и устроилась у нас домработницей. Смотрела за мной и моей сестрой Лилей. Была очень добрая. По возрасту ей было лет 20-ть. Перед самой войной она встречалась с молодым человеком.
Оказалось, что еще до прихода немцев ее нашли в нашей комнате мертвой, она умерла при родах, из-за того, что никто ей не помог.
Дворничиха рассказала мне и о тех старых жильцах нашего дома, кого угнали в Бабий Яр и кого поубивали прямо в квартире.
Во время разговора я все время думал про себя – почему она живет на втором этаже. Вдруг я обратил внимание на люстру, которая висела в комнате. В ней я сразу узнал нашу люстру, которую я видел ежедневно в нашей квартире в довоенное время.
Ганжа заметила мой настороженный взгляд и смутилась. Я не стал разоблачать ее и сделал вид, что не узнал люстру.
От дворничихи я пошел посмотреть квартиру моей тети в соседнем дворе. Уже действительно была очень глубокая ночь, и я шел по пустынной улице. Это даже была не улица, а проходная часть соседнего с нами двора. Подошел к мостику через трех этажный провал и увидел двух жителей дома, которых сразу узнал, так как до войны они были вполне взрослыми. Это были братья-близнецы, которых почему-то всегда называли «Слесари». Они угрюмо посмотрели на меня и конечно не узнали.
Позже я узнал, что они оставались при
Читать далее...
