Зашел почитать новости на Авантюру и наткнулся на великолепный пост, близкий к недавно обсуждаемой нами теме:)
В 1919 выпустила свой сборник воспоминаний о пребывании в военном и революционном Петрограде дочь тогдашнего британского посла в России сэра Джорджа Бьюкенена — Мериэл Бьюкенен (Meriel Buchanan). Нина Берберова в своей биографии Марии «Муры» Бенкендорф (Будберг) «Железная женщина» назвала её «Мериэль, дочь посла, ее (Муры) лондонская подруга.» Мериэл подробно и трогательно рассказала о двух поездках подальше от Петрограда в провинцию, к своей подруге в Эстонию в Ендель — т.е. в имение Ивана и Марии Бенкендорф Jändel. В первый из этих двух раз Мериэл Бьюкенен была в гостях у Муры всё время, пока в Петрограде свершалась февральская революция 1917, а во второй — в том же году летом, пока Петроград успокаивался после июльских событий. Как минимум в одной из этих поездок Мериэл Бьюкенен сопровождал сотрудник посольства и «британской разведки» капитан Деннис Гарстин (Dennis Garstin)... Он-то и оставил четверостишье, в котором... передал суть их тогдашней дипломатической и разведывательной службы, а заодно и прелесть мимолётных дней в гостях у Муры:
And while I deal out propaganda
My nicer thoughts will all meander
Back, back to Yendel, oh to be
In Yendel for eternity
Переводом поэзии я не занимаюсь и отношусь к тем переводчикам, которые считают его практически невозможным, а тех, кто его тем не менее практикует – не то немного шарлатанами, не то немного волшебниками. Поэтому давать рифмованный и уж тем более поэтический русский текст четворостишия даже не пытаюсь.
Пропаганда – моё ремесло и задача,
Но в мыслях я спастись хочу,
Мечта меня несёт туда, обратно – в Ендель,
Удел блаженства навсегда.
Со времен Мериел Бьюкенен и Денниса Гарстина, поскольку занимались ремеслом и решали задачу главным образом всё-таки не невинные мериэлы, а профессиональные гарстины (т.е. спецслужбы), в английском языке вместо propaganda был придуман и закреплён менее абстрактный термин: political warfare. Российские «гарстины» его перевели, как «политическая война» (например, в вышедших на русском языке мемуарах Кима Филби). Этот их полу-официальный перевод мне не нравится: и звучит коряво, и не точен — речь-то ведь не о «войне» вообще, а о выполнении конкретных военных задач определённым набором не военных, чаще всего политических средств. Поэтому у себя в тексте, на правах хозяина, я везде использую собственный вариант: «политическая разведка и пропаганда». Подразумеваю при этом, что «политическая разведка» включает в себя и активные «политические диверсии», поскольку они составляли неотъемлемую, главную часть британской propaganda.
О глобальных результатах, полученных в том числе за счёт этого рода деятельности, Мериэл Бьюкенен в конце книги с грустью написала: «Имение под Ревелем, где я несколько раз гостила у моей подруги, теперь полностью разорено, лошадей и коров с фермы угнали или поубивали, свиней зарезали на сало, а сама моя подруга пять часов пряталась со своими двумя детишками в саду, и они только чудом остались живы.» Мужа Муры Ивана Александровича — Иоганнеса — Бенкендорфа вскоре убили, но это уже были события в независимой от Советов Эстонии: её только что оккупировали немцы, при помощи которых эстонская немецкая (остзейская) аристократия — к ней принадлежали и Бенкендорфы — пыталась создать союзное Германии Балтийское герцогство. За что и поплатилась.
Более авторитетно, не на обычном человеческом, а уже на профессионально-официальном уровне примеры того, что тогда называли «пропагандой», лучше всего, по-моему, брать из работ члена британского Парламента лорда Артура Понсонби (Arthur Ponsonby), который посвятил этому предмету — британской пропаганде всех видов в период Первой мировой войны — целую книгу (вышла в свет в 1928) и к тому же оставил после себя знаменитый афоризм: «Всякий раз, как объявляют войну, первой её жертвой становится правда».
В самой короткой в его книге главе под названием «Как делаются новости. Падение Антверпена в ноябре 1914», не написав ни одного слова от себя, лорд Понсонби просто процитировал в хронологическом порядке несколько появившихся по поводу упомянутого события газетных сообщений.
Сообщение в немецкой Kölnischer Zeitung (газета выходила в Кёльне): «Когда пришло сообщение о взятии Антверпена, в церквях зазвонили в колокола» (имеется в виду — в Германии зазвонили; на радостях — А.Б.).
Сообщение во французской газете Le Matin: «Как сообщает Kölnische Zeitung, после взятия крепости в Антверпене церковных служителей заставили звонить в колокола.»
Сообщение в лондонской The Times: «По сведениям, которые газета Le Matin получила из Кёльна, тех бельгийских священнослужителей, которые отказались звонить в колокола после взятия Антверпена, увезли в неизвестном направлении.»
Сообщение в
Читать далее...