[300x480]
Всё будет хорошо.
И будет очень скоро.
Всё, может быть, уже
Незримо началось,
Невидимо пошло
Неявным разговором –
Кто слышит, тот блажен,
Кто в сердце, тот и гость.
Всё будет хорошо.
Всё хорошо. Всё будет.
Угоден небесам
Тот путь, что ты прошёл.
Вопрос почти решён,
Он был тяжёл и труден
И вдруг решился сам:
Всё будет хорошо.
Ты свой ответ нашёл:
Всё хорошо, всё будет.
Всё будет хорошо.
Всё.
Будет.
Хорошо.
:PS::верю. жду.
поэзия... черт бы ее побрал!
Мы слов скрестили шпаги не на шутку.
Мы бились так, как будто мы враги.
И только в перерывах, на минутку,
Любви навстречу делали шаги.
Ты говорил, давай любить сильнее,
Доверься мне, тебя я не предам...
Что ж, буду впредь теперь еще умнее -
Не буду верить ласковым словам.
А помнишь, как боялась я поверить?
Как будто знала, что останусь вновь
Совсем одна перед закрытой дверью
В страну с чудесным именем Любовь.
КИРА. 2010.08
.Ольга Арефьева
Я не сдурела. Я вообще такая.
Чего стесняешься? Ведь голая-то - я!
Как Вы графично пИсали с обрыва!
А головная боль сегодня в ж%пе...
Любовь мою не выразишь и сексом!
Как ты домой пойдёшь, весь мной пропахший?
Уж если изменять - так сразу многим!
Чем хуже голос, тем короче юбка...
Люблю вас. Просто в очень редкой форме.
"Нахал" - совсем не значит "прекратите"!
Армейские перлы
А теперь закрой рот и скажи, где ты был.
Я вас не спрашиваю, где вы были! Я спрашиваю, откуда идете!
По команде "Бегом-марш" руки сгинаются в коленях!
Что, машина не заводится? Поехали, потом заведешь.
Ставлю вопрос ребром: или мы будем или не без этого!
Осмотрите дыру в заборе и доложите мне, с какой она стороны, с той или с этой?
Отпечатать в трех экземплярах, но чтоб первый был готов к обеду.
К днищу аппарата приварено отверстие.
Товарищи бойцы! Спите быстрее! До подъема осталось пять минут.
Чья шинель подписана "Сидоров"?
Самые первые воспоминания... большая комната, яркий свет, пробивающийся сквозь желтые шторы... я опускаюсь на пол и ползу, ползу... рядом молча двигаются такие же как я, и... тишина... в которой время от времени слышны похрапывания воспитательницы, толстой, загорелой узбечки. Вдруг мерные всхрапывания прекращаются и слышен ее резкий голос... мы ускоряем свое движение и направляемся каждый к своей кроватке... спрашивается, зачем мы ползали под кроватями в тихий час? ведь малыши-малышней, нет чтобы спать...
...Я на руках у мамы... не помню ее лица. Только тепло ее тела, ощущение вселенского спокойствия и полного счастья... в моих руках - металлическая мисочка из ресторана, наполненная жареными котлетками... одну я ем... вкусно-вкусно... это мама пришла за мной прямо с работы. Она несет меня домой. До сих пор мясо - моя самая любимая еда.
...Я уже старше. Сижу за столом вместе с другими детьми, передо мной тарелка с манной кашей, которую я почему-то не ем. Ах, да, потому что ее не ест никто. Все сидят в напряженной тишине и не едят. Молодая воспитательница, заменяющая нашу Зинаиду Константиновну, проходит между столиками и по очереди опускает наши лица в эту кашу. Мы сидим грязные от белой размазни... Кто-то заплакал, но она пресекла выражение недовольства окриком... Теперь воспитательница идет по тому же маршруту с полотенцем, и вытирает наши лица... Да, что это было? Протест общества? Солидарность? Или - дурной пример заразителен?
Я сижу на стуле у кабинета зубного врача в детском саду. Жду со страхом своей очереди... Звуки бряцающих инструментов, доносящиеся из-за двери этого бело-кафельного ада... сводят меня с ума... слышу крик мальчишки... вскакиваю и бросаюсь прочь... Результаты таких пыток до сих пор налицо. Боюсь до дурноты стоматологов.
Я пришла из сада. Дверь, всегда открытая, в этот раз почему-то закрыта. Я просовываю кофту в дверную ручку и бегу на улицу. Играть. На площадке шумно и весело... Вдруг я вижу на крылечке соседнего дома маму... На миг я замираю... и вспоминаю, что мы переехали! В новую квартиру! Которая в соседнем доме, на первом этаже, целых две комнаты! И я бегу за своей кофтой, бегу к маме и тыкаюсь лицом в ее живот... как мало надо ребенку для счастья - быть рядом с любящей мамой))
неизвестному за симпатию! очень жаль, что не знаю от кого.
и спасибо всем, кто отправил мне симпатии раньше. я вас тоже всех люблю и уважаю.
|
Есть только два способа прожить свою жизнь. Первый – так, будто никаких чудес не бывает.
Второй – так, будто все на свете является чудом. Альберт Эйнштейн |
|
МЕМОРАНДУМ БОГА
Кому? — Тебе От кого? — От Бога |
Люди добрые! Помогите кто сколько может,- еле расслышала я в шуме нарастающей скорости. Посмотрев в ту сторону, откуда шёл голос, я не увидела никого, кто мог бы произнести эти слова... и тут же моментальная догадка и я перевела взгляд ниже. Так и есть. Инвалид без обеих ног. Ужас. Как мне всегда жаль таких людей. И страшно. Страшно от того, что случай может поймать в свои лапы любого из нас. Не дай Бог. Человек приближался. Я достала десять рублей. И вдруг еще голос. Совсем рядом. - Я работаю замдекана факультета в институте. И получаю в месяц меньше, чем он в день... а вы... свои десятки им суете... - сидящая рядом респектабельного вида женщина недовольно посмотрела на меня и снова уткнулась в книгу. Я не стала ей отвечать. Сидела молча и ждала калеку. Чтобы отдать ему десять рублей и, услышав искренние слова благодарности, почувтвовать тепло на душе. Ей не понять наверное, что даём мы не только ради страждущих, но и ради себя. И потом, если никто не будет давать тем, кто просит, то кто же поможет нам, когда мы будем нуждаться? *Стучите, и вам откроют, просите, и вам дадут*.
И еще мне подумалось, что если бы у этого человека был миллион, то он нераздумывая отдал бы его за то, чтобы ходить по земле, бежать за любимой, прыгать от радости. То есть быть таким, как все мы.
Если человеку говорить все время что он дрянь, он ею и станет. По крайней мере он будет считать себя таким в присутствии того, кто так говорит (может даже подсознательно).
Если человека валять в грязи, он не будет любить того, кто его извалял в ней. Каждый раз, встречая того, кто показал нам, насколько мы низки или гадки, мы чувствуем либо неприязнь, либо дискомфорт, либо испытываем боль.
Если мы и сможем простить другому, что он лучше нас, то мы уж точно не простим того, кто нам показывает, насколько мы хуже него. Тем более, если это происходит регулярно.
Если прощать кого-то, то прощать надо без уничижения его в его же собственных глазах. Когда, прощая нам наши проступки, нас размазывают по стенке, мы не чувствуем облегчения от прощения, мы озлобляемся, иногда даже не осознавая этого сами.
Закон перехода количества в качество очень жесток, когда он действует в сфере чувств. Мы не знаем, где та грань, за которой всё меняется, мы просто не видим ее. И поэтому еще одно слово, еще одно неосторожное действие, и мы, сами того не желая, вдруг предстаем перед необратимыми последствиями. МЫ ЗАМЕЧАЕМ, ЧТО ПЕРЕСТУПИЛИ ЧЕРТУ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ОКАЗЫВАЕМСЯ НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ. И вернуть назад уже ничего нельзя. Как бы мы сильно этого ни хотели, что бы ради этого мы ни делали...
Я лежу на перине из мягкого, пушистого хлопка и, прищурившись, смотрю на прозрачно-голубое небо, на ласковое сентябрьское солнышко, на белые, причудливой формы облака, которые плавно, но настойчиво плывут куда-то в далёкое далёко, известное только им одним...
Лежать бы так долго-долго, ни о чем не думая и не вставая, до конца своих дней. Никаких тебе проблем, никаких забот, никаких помех... только тихое жужжание насекомых, вежливое покрикивание ворон да шум ветра, такого теплого и нежного. Он игриво перебирает кудряшки волос, выбившиеся из под платка, шепчет что-то непонятное мне на ушко, и бесстыдно просится под подол длинной, широкой юбки. Но я, наслаждаясь его игрой, и не думаю отвечать на его ветреный флирт - мне нужны серьезные отношения. Я гордо отворачиваю голову и мой взгляд падает на маленького паучка, который старается взобраться на грядку по сыпучему склону. Этот склон представляется ему огромной горой, на которую он почему-то обязательно должен попасть (прямо все как у людей!). Не добравшись и до середины пути, он вместе с зыбучими крупинками земли стекает вниз. И так нескончаемое число раз. Он не пытается пойти другим путем. Он взбирается и сползает, взбирается и сползает. Зачем? Почему? Я лежу, подложив под голову локоть, и с удивлением наблюдаю за настырным и упрямым паучком, который подобно Сизифу, снова и снова повторяет свою безуспешную попытку...
Солнышко взбирается все выше, его добрые глаза становятся жгучими и сердитыми и оно начинает поджаривать все, что находится не в тени. И нас с паучком, расположившихся посреди огромного хлопкового поля. Мне надоедает глупое упрямство этого тупицы, и я беру его рукой вместе с горстью земли и переношу на вершину его вожделенной цели. Когда он выберется из под земляных крошек, то сам разберется, что к чему. Надеюсь, он не додумается начать спуск туда, откуда только что я его подняла. Вот и мы, человечки, такие же как он... Все лезем куда-то, рвемся... Не получается... А потом - раз, и все меняется! И мы, ничтожные букашки, думаем, что это наша заслуга. Или вздыхаем с облегчением - наконец-то закончилась эта черная полоса неудач... А на самом деле это кто-то взял да и перенес нас в... тут неожиданно поток моих глубоких мыслей вдруг прерывается нависшей надо мной чьей-то тенью...
Многие не боятся смерти. А я боюсь. И смерти, и того, что после нее будет. Будет с теми, кому я дорога. Я боюсь, как сын без меня? Как это переживет мама? И еще так странно: взойдет солнце, наступит утро, а меня нет. Неужели такое возможно? Неужели я не открою глаза и не скажу миру: привет! И никто не спросит у меня - как дела? А я не отвечу - нормально, а у тебя? Как это - не быть? Страшно.