Митрополит Сурожский Антоний

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Подготовительные седмицы к Великому посту ставят нас перед лицом нашей греховности; Великий же пост, который в песнях церковных называется весной духовной, зовет нас духом подняться, в сердце и в уме расцвести радостью и благоговением перед Христом и Его спасительным делом – ведь мы спасены, потому что мы Им любимы, – и перед великими чудесами и делами Господними. В сегодняшнем апостольском и евангельском чтениях нам открывается Божество, несравненность и величие Спасителя. Кто может прощать грехи на земле, как только Бог? – спрашивают люди. И Спаситель, совершая чудо перед ними, утверждает, что так же, как Он может восстановить человека в плоти его, так же может Он восстановить и его цельность духовную, простив всякий грех, очистив от всякой нечистоты, восстановив в нем во славе и красоте Божий образ.

И еще: каждое воскресенье Великого поста будет говорить нам о том, как Господь изливает на нас Свою Божественную благодать. И мы называем ее Божественной по учению Православной Церкви, провозглашенному Святым Григорием Паламой, чей день мы сегодня празднуем. Он провозгласил, на основании опыта святых, что благодать Всесвятого Духа не есть нечто тварное, как это утверждают западные Церкви, а Самое Божество, изливающее на тварь, пронизывающее тварь до самых глубин, и делающее человека, по слову апостола Петра, причастником Божественной природы (2 Пет. 1, 4). Это учение, основанное на личном опыте святых и на опыте всей Церкви в ее совокупности, является, может быть, самой великой нашей радостью: мы способны не только стать духоносными в каком-то переносном смысле, но подлинно богоноснъши, став, через благодать, которая есть Самое Божество, причастниками Божественной жизни и Божественной природы. Это – слава человеческая, это – призвание наше; и поэтому говорит и святой Ириней Лионский, что слава Божия, сияние Божие, Божие торжество – это человек, выросший в полную меру своего величия. Это наше призвание, это голос Божий, обращенный к нам, зовущий нас стать тем, чем Бог нас задумал, стать тем, чем Он нас восхотел.

Вступим же в Великий пост так, чтобы вырасти в полную меру нашего человеческого достоинства, чтобы в нас воссияла слава Божия и чтобы через нас эта благодать распространилась и на всю вселенную, потому что апостол Павел говорит, что вся тварь стонет в ожидании момента, времени, когда явится слава сынов Божиих, когда человек станет достойным своего звания и всю тварь введет в Царство Божие. Аминь!

3 апреля 1983 г.

Граф Владимир Иванович Капнист, сын бывшего Московского губернатора Ивана Васильевича Капниста, принадлежит к числу крупных землевладельцев Полтавской губернии и имеет поместье в Кобелякском уезде — деревню Козельщину. В настоящее время граф в средних летах и имеет сына и трех дочерей: сыну не более 20 лет, а меньшой дочери не более семи или восьми. Две средние его дочери до болезни, постигшей старшую, Марию, воспитывались в Полтавском институте благородных девиц. Тихо и спокойно текла жизнь семейства, которое большую часть времени жило в деревне (уезжая иногда на зиму за границу) до последнего события, глубоко поразившего семью и надолго расстроившего ее спокойствие.

На масляной 1880 года граф получил уведомление от начальницы Полтавского института о том, что его дочь Мария, воспитанница этого заведения, больна и желает видеть своего отца или мать. Нисколько не медля, граф, по первому же вызову, из своего имения отправился в Полтаву и по приезде туда нашел, что дочь его получила вывих в ступне ноги, как определил врач Мейер, от неправильного уклона ноги в сторону, уверяя при этом графа, что болезнь не заключает в себе ничего серьезного и одно только наложение на больное место гипсовой повязки может совершенно исцелить больную. Но, несмотря на таковое уверение почтенного врача, граф взял свою дочь из института и повез ее в Харьков к знаменитому хирургу Груббе. Тщательно осмотрев больную, расспросив графа обо всем, что предшествовало болезни, и не находя в прошлом ничего такого, что могло бы подготовить ее, почтенный профессор признал болезнь тоже за вывих и, по примеру Мейера, указал как на верное средство против болезни на ту же гипсовую повязку. Между тем, для большего устоя ноги по чертежам Груббе был приготовлен особый башмак, который, соединяясь с крепкими стальными пружинами, обхватывал ногу больной повыше колена, давая, таким образом, ноге возможность иметь крепкий упор, не тревожа больного места. В этом башмаке, напутствуемая наставлениями профессора Груббе и других харьковских врачей принимать внутрь железо и наружные теплые ванны, больная возвратилась с отцом в свое имение. Между тем прошел пост, наступил праздник св. Пасхи, а больная облегчения не чувствовала никакого; напротив, в первый день Светлого Христова Воскресения у нее искривилась и другая нога совершенно так же и в той же мере, как была до того времени искривлена первая. Отец и мать были весьма встревожены этим новым явлением. На другой же день отец с дочерью были уже в приемной доктора Груббе, который, признавая и в другой ноге такой же вывих, какой был и в первой, надел и на эту ногу стальные пружины и отправил больную на Кавказ лечиться минеральными водами и укрепляться кавказским горным воздухом. Но все советы оставались только советами, не принося страдалице никакого облегчения.

Во время путешествия на Кавказ больная чувствовала себя хуже и хуже, и, помимо общего упадка сил, она потеряла всякую чувствительность в руках и ногах. Уколов она не чувствовала никаких как в кистях своих рук, так и в обеих ногах от ступни и до колена. Доктор Иванов, ежегодно практикующий на Кавказских минеральных водах, был весьма заинтересован болезнью молодой графини, а потому постарался исследовать ее весьма серьезно, подвергнув строгому медицинскому осмотру каждое сочленение ее организма. Во время этого осмотра болезнь молодой девушки предстала перед вниманием исследователя во всем своем ужасающем развитии. Доктор Иванов, помимо существующих уже и осмотренных харьковскими и полтавскими врачами повреждений организма, открыл вывихи в плечевых суставах и в левом бедре, причем указал на сильную чувствительность спины, прикосновение к которой причиняло жестокие страдания больной. Чувствительность эта была настолько велика, что резкий какой-либо стук, даже громкая речь разговаривающих в присутствии больной болезненно отражались в ее позвоночном столбе. Определяя болезнь молодой графини, доктор признал у нее страдание спинного мозга во всю его длину, а также и природные вывихи костей. Придавая весьма серьезное значение этой болезни, он в своем письме к графу советовал везти больную на зиму или в Москву к Кожевникову, или в Петербург к Мержиевскому. «Лучше же всего, — прибавлял доктор, — к Эрбу в Гейдельберг или к Шарко в Париж». (См. в приложении письмо Иванова к графу от 5 августа 1880 года; определение болезни и диагноз

Первоначальное происхождение святой иконы в точности, с обозначением времени, определить невозможно. Достоверно известно только то, что эта икона находится в семействе графа Капниста более полустолетия. Из предания же, хранящегося в семействе, можно с достоверностью считать, что эта икона родовая и весьма старинная.
Павел Иванович Козельский, умерший в 1879 году 86 лет от роду, бывший владелец деревни Козельщины, от которого имение это более 20 лет тому назад досталось по дарственной записи Софии Михайловне Капнист, происходил по матери своей из рода Сиромахи — из запорожцев. Сам старик Козельский не раз передавал графу, что один из его предков, Сиромаха, был запорожским войсковым писарем (начальником штаба) у гетмана Полуботка.

По окончании присоединения Запорожья к России гетману Полуботку, находившемуся в то время в Петербурге, было предложено подписать свое отречение от гетманства с обещанием значительного имущественного вознаграждения за это. Когда гетман отказался, то те же предложения сделаны были и войсковому писарю Полуботка, Сиромахе. Сиромаха принял предложения, и ему было предоставлено выбрать любой кусок земли в Запорожье в полное владение. Он указал на участок между реками Ингулом и Вербовой, который и был подарен ему. Этот кусок земли, на котором впоследствии основались два селения: на Ингуле — Николаевка и на Вербовой — деревня Михайловка, перешел по наследству покойному Павлу Ивановичу Козельскому и вмещал 10.000 десятин.

Награжденный землей по своему выбору, отличенный и обласканный Государыней, Сиромаха, по желанию Государыни, был обвенчан в Петербурге с одной из её фрейлин из какого-то итальянского рода, фамилия которой в точности неизвестна. Портрет жены Сиромахи хранится и теперь, и он несомненно доказывает, что супруга войскового писаря — женщина южного происхождения.

Недолго прожила эта молодая женщина со своим мужем. Возвратясь из столицы, старый запорожец вырыл на подаренной земле землянку, в которой и жил со своим семейством. Тут же, некоторое время спустя, и умерла его супруга. Основываясь на вышеизложенном, в семействе г. Козельского всегда существовало предание, что чтимый в настоящее время образ Божией Матери принадлежал жене Сиромахи. К этому убеждению приводит и то еще обстоятельство, что живопись на образе напоминает живопись итальянской школы, современной описываемому происшествию.

Когда и кем была сделана серебряная массивная риза к образу, тоже неизвестно. Можно, впрочем, предполагать, что она сделана около восьмисотых годов, именно матерью Павла Ивановича Козельского, Параскевией Дмитриевной Козельской.

Икона имеет 8 вершков вышины и 6 вершков ширины без рамки; с позолоченной же и эмалированной рамкой, сделанной в 1881 году после исцеления дочери графа, Марии, имеет 10 вершков вышины и 8 ширины. Рамка работы Постникова, в серебряном ряду на Никольской.

«Эта икона, — читаем в записной книге графа, — в моем семействе, а также и в окрестностях издавна пользуется славой чудотворений. Жена моя в особенности всегда чтила икону эту, что заимствовали от нее и наши дети». Исстари сложилось поверие, что кроме помощи в болезнях душевных и телесных эта икона в особенности помогает прибегающим к ней молодым девицам, желающим устроить свое семейное положение. При этом установился обычай, чтобы молящийся чистил ризу на святой иконе, вытирая ее осторожно ватой или чистым полотенцем. И сколько раз молитва при подобном обращении была услышана! Как скоро, удачно и неожиданно устраивалась счастливая судьба прибегающих к Божией Матери перед этим образом! Поэтому неудивительно, что риза на этой иконе была всегда очень чиста и горела, как солнце.
На иконе изображена Божия Матерь, на коленях Которой в полулежачем положении покоится Предвечный Младенец, держащий в правой руке крест. В стороне от изображения стоит чаша и около неё лжица. Можно предполагать, что художник поместил около Предвечного Младенца эти изображения, имея в виду указать на Него, как на будущего установителя таинства Свтого Причащения. Иные же, объясняя мысль рисунка, говорят, что икона написана на стих акафиста: «Радуйся, чаше, черплющая

[577x699]

Проповедь митрополита Антония Сурожского

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Мы празднуем сегодня день Торжества Православия; но мы должны помнить, что мы празднуем Божию победу, победу истины, победу Христову над всеми слабостями человеческого уразумения. Это не торжество нас, православных, над другими вероисповеданиями и другими людьми; это победа Божия над нами и, через нас, сколько ни есть в нас света, над другими. Кто из нас может посметь сказать, что он верует так, как описано это в Священном Писании?

В конце Евангелия от Марка нам говорится о том, что верующему все чудеса, будут открыты, языки новыми заговорит, болезнь излечит, мертвых воскресит, если какой-нибудь яд выпьет, не вредит ему: кто из нас может о себе сказать, что у него такая или подобная вера?

О нас можно сказать то, что апостол Павел сказал, что мы несем святыню как бы в глиняных сосудах; мы — глиняные сосуды, мы — сосуды недостойные того содержания, которое нам Господь даёт. И действительно, Церковь нас объемлет, но мы Церковь не объемлем, она необъятная, а мы — малые.

Церковь это не только человеческое общество людей, которые уверовали во Христа. Церковь — это чудо, это присутствие всей тайны Святой Троицы в нашей среде и приобщение наше милостью Божией, благодатью Божией к этому чуду. Первый член Церкви это Спаситель Христос, в Котором вся полнота Божества обитает телесно. Он в теле Своем Бог, Он в Божестве Своем человек.

И вместе с Ним Его дар, Дух Святой изливается на всю тварь, не только на верующих, но на весь мир, потому что Он раскрыл двери, через которые тайна вечности вливается во время. «Аз есмь дверь овцам», Я -дверь овцам; если кто через эту дверь войдет, он выйдет в новую жизнь, он обрящет пажить.

И в другом месте апостол Павел нам говорит, что сила Божия в немощи совершается. Да, мы все недостойны того богатства, которое нам Господь даровал и даёт изо дня в день, из часа в час в течение всей нашей жизни. Мы немощные, но сила Божия в нас совершается. И вот это мы празднуем сегодня. Не то, что православные люди так превосходят святостью своей жизни, своим знанием о Боге, тем, как они строят новый мир по наставлению Божию; мы празднуем то, что в Своей милости Господь нам даёт, в нашей немощи, понимать то, чего иначе понять нельзя. Мы знаем много; но мы не так Его знаем, как мы призваны Его знать.

Один из древних богословов говорит, что вера -это жизнь Святого Духа, Который раскрывает в нас все тайны Божии. Кто из нас посмеет это сказать?

И поэтому, поскольку мы приобщены этому чуду познания Божия через воплощение Христово, через дар Святого Духа, через малую нашу веру, наше доверие к Богу, нашу тоску по Боге, поскольку мы приобщены к этому, то сегодня мы можем ликовать о том, что Бог в Своей любви, в Своей милости, в Своей ласке столько нам дает познания Себя, и не мозгового, не головного познания, а познания, которое достигает до самых

Протоиерей Александр Шаргунов

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Мы вошли в Святой и Великий Пост. Православные христиане призываются воздерживаться от вкушения мяса, молока, яиц и рыбы и довольствоваться простой пищей.

По официальной статистике, несмотря на все недавние разорительные бури истории, в России считают себя принадлежащими к Православной Церкви десятки миллионов людей. Все ли православные христиане постятся? Еще в начале века, когда вера была жива и церковные обычаи свято хранились, все постились. Дети постились, мужчины, женщины, все. Даже если кто заболевал, не решался нарушить пост. Во времена, когда все постились, как читаем мы у Ивана Шмелева в книге "Лето Господне", на рынках невозможно было увидеть мясо от Чистого понедельника и даже раньше - от начала Сырной седмицы до Великой Субботы.

Сейчас в России все совершенно изменилось. Люди в большинстве своем забыли прежние обычаи. Они забыли о голоде, который был в двадцатые годы в Поволжье, в тридцатые - на Украине, а в войну - везде, когда все вынуждены были поститься. И сейчас тысячи и миллионы людей недоедают - не только где-нибудь в Африке или в Азии, но в России, которая когда-то кормила хлебом всю Европу.

Но "невольник - не богомольник". Пока не станет вольным в России Пост, который предлагает Господь, ничего не изменится. Посмотрите сами на это, хотя бы с практической точки зрения. Если бы Россия, за исключением настоящих больных, постилась Великим Постом и в другие постные дни, не было бы такого недостатка в мясных продуктах, какой мы имеем теперь. Так что Пост полезен и необходим не только с религиозной точки зрения, но и с социально-экономической. Вы, конечно, скажете, что России это вряд ли поможет, слишком разорено все сельское хозяйство за годы "перестройки". Да, действительно, даже в этой сфере все обстоит гораздо серьезней. Но это "гораздо серьезней" означает, на самом деле, только то, что Пост имеет духовное измерение. А разрушение главного, духовного в жизни приводит неизбежно, рано или поздно, к распаду во всех ее сферах. Пост восстанавливает истинный порядок жизни: если первое будет на первом месте, то и все остальное будет на своем месте. Но для этого Пост должен быть подлинным, духовным постом.

Прежде, чем говорить о том, каким должен быть Пост, скажем о том, каким он не должен быть, и задумаемся, почему мир отказался от Поста.

Отношением к Посту определяется, что собой представляет человек. Когда вообще появился пост? Пост появился, когда появился человек. Святитель Василий Великий называет пост столь же древним, как сам человек. Если мы откроем Библию, книгу Бытия, мы увидим, что не человек, а Бог установил пост. Первая заповедь, данная человеку, Адаму и Еве, была заповедь о посте. Эту заповедь человек не сохранил, пост был нарушен. Адам и Ева нарушили пост и были изгнаны из рая.

Мир, живущий без Бога, не знает воздержания и все менее хочет знать о нем. Современный человек усваивает почти с рождения философию "немедленного наслаждения" и "сиюминутного успеха". Новая философия так называемого "правильного мышления", с которой человек вступает в новый век, культура "new age" гордо утверждают, что человек призван к свободной жизни: "Всякое ограничение - нравственное или религиозное - есть искажение природы человека". И только тогда, говорят они, человек становится самим собою, раскрывает себя в полноте, когда свободно делает все, что хочет. Этот откровенный сатанизм, из которого явится "человек беззакония", конечно, исповедуют не все, но через массовую (точно так же, как через утонченную) культуру, через школьное и университетское образование, через средства информации, телевидение, с помощью мощной финансовой и уже все чаще государственной поддержки, такая атмосфера создается везде в мире. Православные христиане могут ощутить, как велико противостояние сегодняшнего мира посту и как важно их свидетельство миру о самом главном.

Несколько слов о ложном посте. Мы не будем касаться здесь оздоровительных диет, лечения голодом, и тому подобного. Мы будем говорить о "темной" духовности древних и самых современных лжерелигий, которые ложно учат о Боге и человеке. Материя, тело, представляются им злым началом, и потому смысл духовной жизни, говорят они, заключается в том, чтобы преодолеть тело и таким образом сделать свободной душу. Для них не имеет значения, как это достигается: неумеренным аскетизмом или безудержным развратом, поскольку тело не имеет значения. Отвержение тайны Воплощения Божия и Воскресения Христова и

Сегодня - последний день Масленицы, который называется Прощеным воскресеньем. В этот день принято просить прощения за все обиды, причиненные в течение года.

В народе Прощеное воскресенье называли проводы, целовальник, днем прощения. В этот день люди традиционно ходят к родственникам и выражают почтение родителям. По традиции говорят "прости меня", а в ответ слышат "Бог простит - и я прощаю". После этого можно начать поститься с доброй душой, сосредоточиться на духовной жизни с чистым сердцем встретить Пасху - день Воскресения Христова, который в этом году приходится на 15 апреля.

В прощеный день ездят одаривать кума с кумой. Прощение между родными и знакомыми происходит вечером. Прощаться приходят к старшему в роду. Прощаясь, говорили: "Прости меня, пожалуйста, если в чем виноват перед тобой". Другой отвечает: "Бог тебя простит".

Напомним, последнюю неделю перед началом Великого поста называется Сыропустной неделей, поскольку именно тогда заканчивается употребление в пищу молочных продуктов.

По материалам: unn.com.ua

Сколько раз бывало: мы начинали пост и обещали исправиться, но проходили Святые дни, и мы, оглядываясь на себя, убеждались, что ничего не достигнуто. Это оттого, что не было положено твердой основы - твердого покаяния, примирения с Богом, примирения с ближним, и взаимного прощения. После слова "Господи" второе слово - "прости". Бог хочет научить нас тайне этого слова, которое, как Адамов плач, открывает двери рая. Плакал Адам, и Бог воплотился, и распялся за его грехи. Плакал Адам, и вот открылись двери рая.

Церковь говорит нам, что взаимное прощение - это глубина и высота, чтобы не было легкого отношения у нас к этому, бесконечных телефонных звонков, и кто-нибудь со стороны с иронией сказал: "Ну, у православных сегодня прощеный день". Чтобы не приставать со святыми, всуе сказанными словами ко всем подряд, к ничего не знающим о Боге людям, но чтобы в сердце был испрошен у Господа мир, это прежде всего, - тогда Господь даст нужные слова. Если даже нет возможности у нас встретиться с кем нужно, как говорится - сердце сердцу весть подает.

В течение всего Великого поста мы будем просить прощения у Бога, без конца повторять: "Господи, помилуй! Господи, прости!" И Господь скажет нам: "Что вы зовете Меня "Господи, Господи!" - и не делаете того, что Я говорю?" А Господь совершенно ясно говорит, что если мы прощаем другим, то и Бог нас прощает, и если не прощаем другим, то и Бог нас не прощает. И значит, если мы молимся этою молитвою, находясь во вражде, в ссоре с каким-либо человеком, мы просим Бога не прощать нас. И если мы говорим: "Никогда и ни за что не прощу за то, что он сделал мне" , - и молимся Господней молитвой: "И остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим", понимая значение слов, которые мы произносим, мы сознательно молимся Богу о том, чтобы Он никогда и ни за что не прощал нас.

Все мы помним историю с пресвитером Титом Печерским, память которого вместе со всеми преподобными отцами, в подвиге поста просиявшими, совершала вчера Церковь. У преподобного Тита была большая дружба с диаконом Евагрием, но потом эта дружба, как нередко бывает, обратилась в сильную вражду. Когда преподобный Тит тяжко заболел и был уже при смерти, он послал к Евагрию просить прощения, но Евагрий не хотел примириться. Печерская братия насильно привела его к умирающему. Преподобный Тит со слезами просил его о прощении, но Евагрий сначала молчал, а потом вдруг стал яростно говорить, вспоминая свои застарелые обиды, и, все более ожесточаясь, сказал, что не простит Тита ни в этом веке, ни в будущем. После этих слов он упал замертво, пораженный ангелом, а преподобный Тит в тот же миг получил исцеление.

На Афоне существует древний обычай, согласно которому тот, кто не хочет примириться с братом своим, должен, когда читает молитву "Отче наш", опустить в ней слова: "и остави нам долги наши". Эта молитва, как говорят святые отцы, - краткая запись всего Евангелия, и она открывает нам, что все в нашем спасении зависит от Бога, а от нас, от нашей веры требуется в конце концов только одно-единственное - прощение других. И потому все остальное, о чем мы просим Господа в этой молитве, связано с этим нашим прошением. Один опытный священник сказал своему духовному сыну: "В следующий раз, когда ты будешь читать "Отче наш", не говори: "Да будет воля Твоя!", а говори: "Да будет воля моя!"", - и на искреннее возмущение последнего: "Чему вы меня учите?!" - ответил: "А разве не так ты поступаешь всякий раз, когда языком говоришь одно, а в сердце своем умоляешь Господа, чтобы Он исполнил все по твоей воле?"

Что же остается для нас после этого от молитвы Господней, от Евангелия? Разве не сказано: кто убавит хоть одно слово из этой книги жизни, имя того Господь убавит - изгладит - из книги жизни? Нам не войти в Великий пост без прощения друг друга, невозможны ни исповедь, ни Причастие, и из храма изгоняет не примирившихся друг с другом Господь. Если вспомнишь на молитве,  говорит Он,  что брат твой имеет что-то против тебя, выйди из храма, пойди примирись вначале с братом твоим, и тогда принеси жертву твою, молитву. Может быть, нам на самом деле, не примирившись друг с другом, в храм не входить? Может быть, лучше стоять на улице, как в древней Церкви  у входа в храм стояли сугубо кающиеся и плачущие и испрашивали у всех входящих в него прощение?  Лично они, наверное, никого не обидели, но всякий наш грех - нанесение обиды каждому,

Пост Александра Фомичева.

Собака ведет своего слепого друга за поводок... 
Вот она дружба!!

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Не раз и не два Евангелие предупреждает нас о том, что мы будем судимы, и о том, как мы можем спастись и не быть осужденными. В одном месте Господь говорит: Не всякий, говорящий Мне “Господи, Господи”, войдет в Царство Небесное… Некоторые придут и скажут: Не преломляли ли мы хлеб во дворех Храма Твоего? Не молились ли мы, не воспевали ли славу Твою?.. И Я скажу им: Отойдите от Меня, делатели неправды…

Итак, не внешними проявлениями благочестия мы спасемся. Евангелие, которое мы читали в день Мытаря и Фарисея, уже нам говорило нечто об этом. Фарисей был верен во всем внешнем, но внутренне оставался мертв и холоден к одному, что только важно: к любви. Он мог сказать Господу: Не молился ли я так часто в Твоем храме? — и услышал бы слова, которые я только что процитировал вам. Он мог бы также вспомнить отрывок из Ветхого Завета, где говорится, что мерзость перед Господом молитва того, кто не прощает брату своему.

И вот сегодня перед нами встает Евангелие о последнем, Страшном суде. Придет день — и не обязательно, когда мы умрем, а это может быть мгновение, когда мы внезапно прозрим, когда внезапно станет ясным наш ум и мы спросим себя: в чем спасение? Могу ли я надеяться вообще на что бы то ни было?.. И первый ответ на этот вопрос мы получили в образе мытаря. Мытарь не мог похвалиться ничем; он был предатель своего народа, он был корыстен, он был недостоин своего народа, недостоин Завета, который был законом этого народа. И он понимал, что он абсолютно, предельно, безнадежно недостоин, и стоял, не смея даже войти в храм, потому что Храм был местом, где живет Бог, местом таким святым, каким делает его Присутствие Божие. И он бил себя в грудь, говоря: Прости мне, я — грешник… Это — первый шаг к прощению, к исцелению нашей жизни и души.

Сегодня перед нами встает нечто иное. Нас не спасет строгое соблюдение форм жизни, нас не спасет благочестие, — то благочестие, которое можно поставить в кавычки, не спасет молитва, если мы молимся недостойно. На Страшном суде, как ясно выступает из сегодняшнего евангельского отрывка, Господь ничего не спросит нас о нашей вере, наших убеждениях или о том, как мы внешне старались угодить Ему. Он спросит нас: были ли вы человечны — или не были? Когда вы видели голодного, обернулись ли вы к нему сердцем сострадающим, дали ли ему еду? Когда вы видели бездомного, подумали ли вы о том, как обеспечить ему крышу, немножко тепла, немножко защищенности? Когда нам сказали, что кто-то, может быть, знакомый нам, опозорил себя и попал в тюрьму, преодолели ли мы стыд, что мы — его (или ее) друг, и навестили ли его? Когда мы видели кого-то, кому могли дать свой излишек, лишнее пальто, лишний предмет, который имели — повернулись ли мы и дали ли его? И это — всё, что Господь спрашивает, когда говорит о Страшном суде.

Как я уже сказал, единственный Его вопрос — это: были ли вы человечны, в самом простом смысле, в каком бывает человечным любой язычник? Кто угодно может быть человечным, у кого есть сердце, способное отозваться. Если оно у вас есть, то двери для вас открыты, чтобы войти в Царство и приобщиться Богу, — не сакраментальным приобщением, а причастием более глубоким даже, чем Таинство, — стать едиными с Ним и вырасти в Храм Духа, в Тело Христово, в место Его Воплощенного Присутствия.

Но если мы были бесчеловечны, как мы можем думать о том, чтобы стать божественными? Как мы можем думать о том, чтобы быть причастниками Божественной природы, обладателями Духа Святого, живыми для вечности? Ничего этого не может сбыться.

И сегодня, с ясностью и остротой, перед нами стоит Суд Божий, и стоит перед нами Его милосердие; потому что Бог милосерд, — Он нас предостерегает вовремя. Одного мгновения достаточно, чтобы изменить свою жизнь, — необходимо всего лишь мгновение, не годы, так что и самый старый из нас может во мгновение увидеть свое уродство, ужас, пустоту, неправду своей жизни и повернуться к Богу с плачем, взывая о милосердии. И самый юный может тоже научиться теперь, пока есть время, шаг за шагом, быть просто человечным. Если мы человечны, тогда мы становимся друзьями Богу, потому что быть христианином — это значит избрать Бога другом себе. А вы знаете, что означает дружба: дружба означает солидарность, дружба означает лояльность, дружба означает верность, дружба означает быть единым в душе, в сердце, в действии с тем, кто наш друг. Это выбор, который мы все, по-видимому, когда-то сделали, — и забывали о нем так часто!

И вот сегодня мы стоим перед этим Евангелием о Суде.

16 февраля 2012 года отмечается 100-летие со дня преставления выпускника академии равноапостольного Николая (Касаткина), архиепископа Японского, выдающегося миссионера и просветителя Страны рассвета.

Житие

Равноапостольный Николай (Касаткин), создатель и первоиерарх японской церкви, является выдающимся русским миссионером 20-го века. Почив в 1912 году, он был причислен к лику святых шестьдесят лет после своей кончины (31 марта 1970 года).

Вся жизнь и все силы этого самоотверженного миссионера были отданы проповеди Евангелия и сеянию Слова Божия в Стране Восходящего Солнца, и его равноапостольные труды принесли богатый плод. Наганава Мицуо пишет: «Он оставил потомкам собор, 8 храмов, 175 церквей, 276 приходов, вырастил одного епископа, 34 иереев, 8 диаконов, 115 проповедников. Общее число православных верующих достигло 34110 человек… « 

Протоиерей И. Восторгов, посетивший Японию, писал: «Не было человека в Японии, после императора, который пользовался бы в стране такою известностью. В столице Японии не нужно было спрашивать, где русская православная миссия, довольно было сказать одно слово «Николай,» и буквально каждый рикша сразу знал, куда нужно было доставить гостя миссии. И православный храм назывался «Николай,» и место миссии также «Николай ,» даже само православие называлось именем «Николай.» Путешествуя по стране в одежде русского священника, мы всегда и всюду встречали ласковые взоры, и в словах привета и разговора по поводу нас мы улавливали слухом среди непонятных слов и выражений незнакомого языка одно знакомое и дорогое: «Николай»…»

Известный востоковед Д. М. Позднеев, близко знавший святителя, вспоминает: «Вместе с мягкостью, он был железным человеком, не знавшим никаких препятствий, практичным умом и администратором, умевшим находить выход из всякого затруднительного положения. Вместе с любезностью в нем была способность быть ледяным, непреклонным и резким с людьми, которых он находил нужным воспитывать мерами строгости, за что-либо карать или останавливать. Вместе с общительностью в нем была очень большая, долгим опытом и горькими испытаниями приобретенная сдержанность, и нужно было много времени и усилий, чтобы заслужить его доверие и откровенность. Наряду с какой-то детской наивностью веселого собеседника в нем была широта идеалов крупного государственного ума, бесконечная любовь к родине, страдание ее страданиями и мучение ее мучениями… Широкие и святые идеалы, железная воля и неистощимое трудолюбие — вот сущность архиепископа Николая.»

Нельзя не согласиться с А. Платоновой, автором одного из жизнеописаний святителя, которая писала: «Знать о нем возможно более подробно — долг всякого русского человека, потому что такие люди, как архиепископ Николай, — гордость и украшение своей страны.»

Деятельность его была сопряжена с многими скорбями. Архиепископа Николая травили с двух сторон: японцы — как русского политического агента, шпиона, агитатора, сеющего на японской почве измену и симпатии к вероломной, хищнической России; русские — как деятеля, сообщающего Японии о России то, чего ей не нужно знать… Деятельность архиепископа объявлялась, таким образом, не только бесполезною, но и вредною, а на него самого многие в России смотрели как на охваченного странной манией оригинала. Архиепископа Николая спасли для дела две руководившие им во всю жизнь идеи: первая — идея апостольского служения, подвига распространения православия среди язычников; вторая — горячее убеждение, что его работа должна стоять вне всякой связи с политикой.» И в другом месте: «Его проникало то, что он хранил в себе не для земной цели.»

Призвание

Иван Дмитриевич Касаткин родился 1 августа 1836 года в селе Береза Вельского района Смоленской губернии1. Его отец Дмитрий Иванович Касаткин служил диаконом в сельской церкви2. Ребенка назвали Иоанном в честь славного Пророка, Предтечи и Крестителя Господня. Его мать Ксения Алексеевна умерла 34 лет от роду, когда ему было всего пять лет.

У некоторого человека, - говорит Господь, - было два сына. Здесь под тем человеком Господь говорит о Самом Себе, и тут нет ничего удивительного. Ибо если воистину Он стал ради нашего спасения Человеком, то что удивляться, если ради нашей пользы Он представил Себя (в притче) одним из людей.

Итак, у некоторого человека, - говорит Он, - было два сына; так различие нрава разделило на двое единое естество; как и различие между добродетелью и греховностью множество разбило на две группы. И у нас бывает, что мы говорим, что одно лицо двойственно, когда оно имеет двуличный нрав, и, опять же, говорим, что множества представляют одно, когда они солидарны друг с другом.

И сказал младший из них отцу - действительно младший, потому что он представил требование юношеское (несерьезное) и полное безрассудства; так и грех, замышляемый кем-либо, рождая отступление от Бога, является более новым по происхождению и более поздним рождением злого нашего произволения; а добродетель - первородна, от вечности сущая в Боге, вложенная же в наши души от начала от Бога, как следствие благодати. Дай мне следующую мне часть имения. Вот какое безрассудство: не припал коленопреклоненно, не попросил, но просто сказал, и не только это, но как бы долг требует от Того, Который всем туне дает.

Что же сделал Посылающий дождь на праведных и неправедных и Заповедующий солнцу светить на дурных и добрых? - Он разделил им, говорится, средства к жизни. Видишь ли, что ни в чем не испытывает недостатка Сей Человек и Отец? - Ибо иной не разделил бы только на двоих и не только на две части, но третью часть средств к жизни сохранил бы и для себя. Но Он, как Бог, как говорит Пророк Давид, не нуждающийся в наших благах (Пс. XV, 2), только этим двум сыновьям, говорится, разделил имущество, т. е. весь мир: ибо как одно естество разделяется различной настроенностью, так и единый мир - различным использованием.

По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону, говорит Христос. Почему же он не немедленно ушел, но по прошествии немногих дней, т. е. после нескольких дней? - Потому, что лукавый обольститель диавол не сразу предлагает человеку свой собственный образ действия и грех, но понемногу убеждает, нашептывая нам и говоря: И ты, живя своим умом, не посещая храма Божия и не внимая учению Церкви, можешь и сам по себе видеть, что надо делать, и не удаляться от добра. - Когда же он отделит кого от священных богослужений и от слушания священных учителей, тем самым отдаляет его от Божественного хранения, предав его злым делам. Бог-то везде присутствует, но единственное, что - далеко от добра, это - зло, в котором, оказываясь из-за греха, мы далеко отходим от Бога.

Таким образом, младший сын удалился от своего Отца и ушел в страну, далеко сущую, и там расточил имение свое, живя распутно. Каким же образом он расточил имение свое? - Прежде всего, наше имение и богатство это - врожденный наш ум. До тех пор, пока мы держимся спасительного пути, мы имеем его сосредоточенным в отношении самого себя и в отношении Первого и Высочайшего Ума - Бога; когда же откроем двери страстям, тогда немедленно он расточается, блуждая вокруг плотских и земных вещей, вокруг многовидных услаждений и связанных с ними страстных помыслов. Его богатство - это здравый смысл, который до тех пор пребывает в нем и проводит различие между добром и злом, доколе он сам пребывает в заповедях и единении с Богом, повинуясь Высочайшему Отцу. Если же он сбросит узду, тогда он расточается на блуд и безрассудство, расточается по частям на то и другое зло.

Тогда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. Он стал голодать, но еще не обратил взор к обращению, потому что он был распутным. Посему-то: пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней. Кто же - граждане и правители той страны, которая далеко от Бога? - Конечно, бесы, под властью которых содержателем притона и главным мытарем, и атаманом разбойников, и вождем мятежников стал он - сын Небесного Отца: ибо всякая страсть из-за крайней нечистоты называется свиноподобной.

Свиньями являются те, которые валяются в грязи страстей, и младший сын стал их водителем, как превосходящий их в отношении услаждения себя, поскольку он не может насытиться от тех рожков, которые они ели, т.

Блаженный Антоний никогда не решался сделать что-либо, полезное более для него самого, нежели для ближнего, в том уповании, что выгода его ближнего — наилучшее для него делание.

Бойся привычек больше, нежели врагов. Питающий в себе привычку (худую) — то же, что человек, который дает пищу огню, потому что мера силы того и другого (то есть привычки и огня) зависит от количества вещества. Если привычка потребует чего однажды и требование ее не будет исполнено, то в другой раз найдешь ее слабою; а если однажды исполнишь ее волю, то во второй раз найдешь, что нападает она на тебя с гораздо большею силою.

В том и добродетель, чтобы человек не занимал ума своего миром.

Воздаяние же бывает уже не добродетели и не труду ради ея, но рождающемуся от них смирению. Если же оно оскудевает, то первые будут напрасны.

Всякая молитва, в которой не утруждалось тело и не скорбело сердце, вменяется за одно с недоношенным плодом чрева, потому что такая молитва не имеет в себе души.

Всякую вещь красит мера. Без меры обращается во вред и почитаемое прекрасным.

Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви! И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение вящшее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания. Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь есть порождение ведения истины, которое (в чем всякий согласен) дается всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается друг другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой. И вот, по моему рассуждению, геенское мучение есть раскаяние. Души же горних сынов любовь упоявает своими утехами.

Грешник не в состоянии и представить себе благодать воскресения своего. Где геенна, которая могла бы опечалить нас? Где мучение, многообразно нас устрашающее и побеждающее радость любви Его? И что такое геенна перед благодатью воскресения Его, когда восставит нас из ада, соделает, что тленное сие облечется в нетление, и падшего во ад восставит в славе?… Есть воздаяние грешникам, и вместо воздаяния праведного воздает Он им воскресением; и вместо тления тел, поправших закон Его, облекает их в совершенную славу нетления. Эта милость — воскресить нас после того, как мы согрешили, выше милости — привести нас в бытие, когда мы не существовали.

Если же хочешь обратить кого к истине, то скорби о нем, и со слезами и с любовию скажи ему слово или два, а не воспаляйся на него гневом, и да не увидит в тебе признака вражды. Ибо любовь не умеет гневаться и раздражаться на кого или укорять кого со страстью. Указанием любви и ведения служит смирение, которое рождается от доброй совести о Христе Иисусе, Господе нашем.

Если просишь чего у Бога и Он медлит услышать тебя вскоре, не печалься, потому что ты не премудрее Бога…

Если человек оставляет дела, приумножающие праведность, то оставляет и дела, охраняющие ее.

Когда всех людей видит кто хорошими, и никто не представляется ему нечистым и оскверненным, тогда подлинно чист он сердцем.

Когда мир вполне обнажит человека и вынесет его из дому его в день его смерти, тогда познает человек, что мир — льстец и обманщик.

Когда начинает кто при тебе пересуждать брата своего, сделай печальным лицо свое. Как скоро сделаешь это, и перед Богом и перед ним окажешься охраняющимся.

Когда человек узнает, что получил отпущение грехов своих? Когда ощутит в душе своей, что совершенно, от всего сердца, возненавидел грехи, и когда явно дает себе направление противоположное прежнему.

Кто сознает болезнь свою, тот близок к уврачеванию своему и легко найдет оное.

Лучше жить

Ссоры любящих длятся недолго.

Мудрым, решения ночью приходят.

Не суди по виду, суди по делам.

Никто о себе не скажет: я злодей.

Пугливый муж пугливые мысли имеет.

Лучше смолчать, чем худое молвить.

Говорящий плохое — всегда в убытке.

Беседы, долго идущие, пожирают жизнь.

Дурная жена в доме подобна злой вьюге.

Безумен, кто в богатстве забудет друга.

Изрекать могут многие — понимают не все.

Добрая жена любит труд и спасает от зла.

Многих, творящих зло, оправдывает их чин.

Душе израненной доброе слово — лекарство.

Злой человек и в богатстве живет неправедно.

Невозможно достигнуть мудрости, не живя мудро.

Бог творит все как хочет, а человек — как может.

Смех - самое сильное орудие в победе над гневом.

Праведная жена — богатство дому и спасенье мужу. 

Старайся всякому делать добро, а не себе одному.

Не сыскать ни одной жизни, без печали прошедшей.

Маловажное немаловажно, когда производит великое.
 

Кто далек от зла, тот всего менее подозревает зло. 

Не красота всякой женщины — золото, но ум и молчание. 

Одного невозможно избыть человеку: стремления к женщине.

Знай, судия, что сам будешь судим, и - меньше согрешишь.

Кто не расположен ко злу, тот не способен и к подозрению. 

Кто судит чужой порок, скорее сам подпадет обвинению, чем положит конец пороку.

Мужу, в беду попавшему, не сотвори зла — и тебя не постигнет зло.

Нередко и праведники предаются в руки нечестивых, но для испытания праведных.

Человек, который с трудом умеет быть под начальством, еще гораздо труднее умеет начальствовать над людьми.

Особенности

Наименование «Богослов» носят трое — Иоанн Богослов, Григорий Богослов и Симеон Новый Богослов.

Григорий Назианзин.

Рождение

Родина св. Григория находилась в юго-западной части Каппадокии недалеко от г. Назианза (почему и называется он Григорий Назианзин). Он родился в имении Арианз, которое принадлежало его отцу, приблизительно в 329 году.

Семья

Отец — тоже Григорий 

Мать — Нонна

Брат — Кесарий

Сестра — Горгония

Образование

1. у своего дяди Амфилохия в его доме в Назианзе.

2. вместе с братом Кесарием в Кесарии Каппадокийской

      Получает образование в области древней литературы, в области риторики, учится у знаменитого ритора Картерия.

      Здесь он впервые знакомится с Василием Великий, который тоже учился у ритора Картерия.
 

3. в Кесарии Палестинской

      там была своего рода школа Оригена.

      Там св. Григорий приобрел очень основательные, фундаментальные познания в области Свящ.Писания.

      Здесь он учится также у ритора Феспесия.
 

4. в Александрии.

5. в Афинах.

      Он прибыл в Афины в 350 году, где второй раз встретился со своим другом св. Василием Великим.

      Около 355 года в Афинах учился юноша Юлиан, который станет императором, получив именование Юлиана Отступника. Знакомство с Юлианом уже тогда вызывало у Григория Богослова предчувствие, что он принесет много зла Церкви Христовой.

      В 357 году Григорий уезжает из Афин. Ему было почти 30 лет.

Крещение

Очевидно, в 357 году он принял крещение — т.е. в возрасте почти 30 лет.

Служение

358-359 гг. Григорий проводит в поместье Василия Великого на реке Ирис , которое тот преобразовал в монастырь «Понтийское уединение».

      Григорий впоследствии с восторгом вспоминал это время

      В это время они с Василием Великим составляют Филокалию (Добротолюбие) из проповедей Оригена – что касается нравоучения христианского и аскезы.

В 362 году по желанию жителей Назианза, но против своей воли, он был отцомрукоположен во пресвитеры.

      Григорий опять бежит к своему другу Василию в Понтийское уединение, скрывается в этой обители. Через непродолжительное время ч он возвращается в Назианз помогать отцу в управлении епархией.

      Здесь он произносит свое первое слово на Пасху.

      Но его бегство на реку Ирис дало повод к различным толкам в Назианзской Церкви: говорили о страхе перед арианами, перед Юлианом Отступником. Некоторые говорили о гордости, что он почитал для себя пресвитерство слишком низким, желал епископства. И святитель был вынужден защищаться, и произнес знаменитое слово о священстве.

363-364 годы

Епископ Назианзской Церкви Григорий, отец св. Григория Богослова, подписался под полуарианским исповеданием веры – это т.н. «формула примирения».

Епископ возбудил этим против себя некоторых монахов, ревнителей никейского исповедания, которые прекратили общение с епископом, увлекли какую-то часть его

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Как весна, грядет на нас Великий Пост, как возрождение, как радость новой жизни, как обновление; и образ за образом проходят перед нами люди евангельские, которые являют нам, что стоит между нами и жизнью, жизнью вечной, открывающейся уже здесь, на земле, как радость, как торжество, как познание Живого Бога.

Сегодняшний образ — мытарь и фарисей — ясен, и вместе с тем трудно нам осуществить то, что нам так ясно: обрести добродетели фарисея и не приобрести в то же время его надменности; и, с другой стороны, прийти — не просто по сознанию нашей греховности, а глубже, по изумлению перед величием и красотой Бога — прийти в тот строй покаяния, сокрушения, который и есть евангельский строй мытаря.

Две вещи поражают в фарисее: с одной стороны его надменность, его гордыня, а с другой стороны то, что он в себе так ошибается; он на самом деле добродетелен, он на самом деле не хищник, не прелюбодей, не вор, как будто даже не обманщик, он на самом деле человек, который по строжайшей своей совести старается жить согласно воле Божией. И всё это напрасно, ибо он ничего не приобретает из того, что является Божиим строем души, потому что Бога нашего мы знаем в Его бесконечном терпении, в Его кротости, в Его милосердии, в Его предупредительности, в его смирении.

И вот фарисей стоит: он вошел в храм, как иногда мы входим в храм, зная, какое наше место там; вошел твердо, убежденно, стал перед Богом и благодарит — и прав, что благодарит, только беда в том, что он не благодарит Бога за то, что Бог его защищает настолько, что ему удается жить по-человечески, а благодарит за то, что он сам такой выдающийся, замечательный человек.

А кто из нас этого не делает? Не с такой наглостью, как будто, на самом же деле с такой же дерзостью: когда мы находимся среди друзей и хвастаемся, и стараемся им показать, как мы удачливо, умно, умело, благородно поступили — что мы делаем? То же самое, что фарисей, только как бы ступенью ниже. Он хоть Божие благоволение хотел стяжать, причем большим трудом, подвигом, а мы без всякого подвига, без всякого особенного труда хотим, чтобы нас похвалили люди, не заботясь о том, что Бог об этом думает, не заботясь о том, что совесть об этом говорит, довольные собой. Какой позор, как стыдно! И на самом деле бывает стыдно, когда мы уйдем, вернемся к себе, если представим себе, какие мы были смешные, как мы подлизывались к нашим друзьям, чтобы только получить подачку, чтобы они сказали или сделали вид, что да, мы замечательны. Как это низко и недостойно нас. Это хуже фарисея: тот, повторяю, хоть был добродетельным на самом деле, а мы — нет.

И вот, в противовес этой кажущейся добродетели, этой лжедобродетели — мытарь. Он на самом деле плох — и в этом отношении мы все могли бы думать о себе одинаково; мы все плохи, и во многом. Если подумать о том, что мы называем себя христианами, и представить себе разницу между Евангелием и нами — кто посмеет войти и встать перед Богом? А всё-таки входим, потому что знаем, какой у нас изумительный Бог, сколько в Нем тепла, любви, ласки и терпения, и сколько Он готов положить труда на то, чтобы мы стали людьми, а потом, даст Бог, и христианами. Мы такие же, как мытарь, лишенные добра и добродетели, но мы в одном с ним разнимся. Мы не стоим у притолоки церковной, мы не бьём себя в грудь; мы смеем поднять глаза к Богу, мы смеем к Нему идти в молитве, мы смеем идти к Нему в Причастии. Всё мы смеем...

И вот почти на границе наступающего уже Поста перед нами образ этих двух людей. Говорит молитва церковная: Фарисеева убежим высокоглаголания, мытаря же низкоглаголание научимся стяжать... Не в одних словах, конечно, дело, а в высокомерии, которое в нас есть, и в смирении, которого у нас нет. И вот перед нами две задачи: не только осознать себя греховными и плакаться перед Богом — этого мало; но- сознать себя греховными и взять себя в руки и сделать над собой усилие, и коли Господь допустил называться именем Его — христианами — попробовать быть достойными этого Его удивительного смирения. Братьями Он нас называет: нас-то! И, с другой стороны, нам надо научиться понимать, что при всём нашем усилии, это всё же только усилие, а помощь, а успех, а дары — только от Бога. И лишь соединение в себе

Подобно Антонию Великому в Египте, святой Евфимий[1]несколькими десятилетиями позже стал вдохновителем и основоположником широкого монашеского движения, разлившегося по всем пустыням Палестины.

Родители святого долгое время оставались бездетными. Наконец их молитвы принесли добрый плод: Господь даровал им сына, который родился в 378 году в городе Мелитине в Малой Армении. Его рождение было предзнаменованием того радостного и мирного времени, которое вскоре наступило в Церкви после 40 лет страданий от арианской ереси и гонений[2].

Когда мальчику было 3 года, его отец умер, и мать привела сына к епископу Евтрию. Тот сразу распознал печать благодати Божией на этом ребенке, крестил его и вскоре сделал чтецом в своей церкви. Будущий святой воспитывался в доме епископа в духе добродетели, умеренности и почитания Священного Писания. Очень рано он был приучен со страхом Божиим совершать богослужение в урочные часы и непрестанно молиться в сердце. Мальчик выходил из дома только для того, чтобы посетить подвизавшихся в округе монахов.

Каждый год время от Богоявления до Пасхи преподобный Евфимий проводил в пустыне, живя в одиночестве и безмолвии, подобно пророку Илии и святому Иоанну Крестителю. Так он просиял во всех добродетелях и уже в 19 лет был рукоположен в священный сан и поставлен начальником над всеми монастырями епархии.

Около десяти лет преподобный Евфимий усердно исполнял эту должность. Но, видя, что почести препятствуют возрастанию в добродетели, он ушел в Иерусалим, желая подражать житию Господа нашего Иисуса Христа и тем испытаниям, которые Он претерпел в пустыне. Преподобный Евфимий поселился близ Фаранской лавры, основанной столетием раньше преподобным Харитоном (память 28 сентября). Живя в уединенной келье и свободный от всех забот, кроме угождения Богу постами и молитвами, преподобный Евфимий плел корзины из пальмовых листьев, чтобы никого не обременять заботой о себе. В это время между преподобным Евфимием и подвизавшимся поблизости другим отшельником, преподобным Феоктистом (память 3 сентября), возникла столь глубокая духовная близость, что у них все стало общим – мысли и образ жизни, словно они были одной душой в двух телах. Однако преподобный Евфимий превосходил преподобного Феоктиста кротостью и смирением, поэтому Господь сделал более явной Свою милость к нему и во всем даровал ему первенство.

Оба подвижника каждый год уходили на весь Великий пост в Кутилийскую пустыню близ Мертвого моря. Однажды Господь привел их к замечательной пещере, находившейся на склоне утеса. Они тотчас сделали ее своим жилищем и превратили в церковь Божию, освятив молитвами и песнопениями. Там они прожили некоторое время в полной безвестности, питаясь только произраставшими вокруг дикими травами.

Впоследствии подвижников нашли местные пастухи, и с тех пор жители близлежащей деревни почитали за честь заботиться о пропитании людей Божиих, а монахи Фаранской лавры стали посещать их и многие желали поселиться в этом месте. Преподобный Евфимий хотел оставаться свободным от каких-либо привязанностей, и, поскольку это место было слишком тесным для устройства лавры c отдельными кельями, он основал общежительный монастырь у подножия утеса и поставил игуменом преподобного Феоктиста. Сам же преподобный Евфимий всю неделю проводил один в пещере, превращенной в часовню, а в субботу и воскресенье, когда все братия собирались на всенощную и Божественную литургию, исполнял обязанности духовного отца и наставлял их. Так преподобный Евфимий непрерывно возрастал в близком общении c Богом, Который даровал ему способность творить чудеса.

Однажды, в 420 году, к святому явился предводитель некоего бедуинского племени, которого звали Аспевет, что значит «глава конницы». Во время преследований христиан в Персии он помогал им бежать в Римскую империю. Аспевету было видение, и он привел к преподобному Евфимию больного сына. Тот исцелил ребенка, осенив крестным знамением. Варвары, видевшие это чудо, были потрясены. Они бросились к ногам подвижника, умоляя наставить их в учении, которое дает человеку власть над смертью, и просветить их светом святого крещения. Некоторые из них тоже стали учениками преподобного

Все видимое создал Бог, и дал сие людям к упокоению и наслаждению, но дал им и закон правды. Со времени же Христова пришествия Бог требует иного плода и иной правды, чистоты сердца, благой совести, полезных речей, честных и добрых помышлений, и всего того, в чем преуспевают Святые. Ибо говорит Господь: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не можете внити в царствие небесное (Мф. 5, 20). В законе написано: не делай блуда, а Я говорю вам: не пожелай, не гневайся. Ибо намеревающемуся быть другом Божиим надлежит охранять себя от греховной скверны и от вечного огня, таящегося в нас. Сие соделывает нас достойными царствия.

Все усилие сопротивника в том, чтобы придти ему в состояние отвлечь ум наш от памятования о Боге и от любви Божией, употребляя к тому земные приманки, и от действительно прекрасного отвращая нас к мнимо, а недействительно, прекрасному. Ибо всякое доброе дело, если и сделает человек оное, лукавый готов очернить и осквернить, усиливаясь примешать к заповеди собственное всеяние тщеславия или самомнения, чтобы делаемое добро совершалось не ради Бога, и не по доброму только усердию.

Всякое хорошее дело, какое бы ни сделал человек, лукавому желательно очернить и осквернить примесью своих семян, как то: тщеславия, самомнения, а иногда ропота, или чего-либо тому подобного, чтобы делаемое добро сделано было или не ради одного Бога, или не с усердием. Ибо написано, что Авель принес жертву Богу от туков и от первородных овец, а подобно и Каин принес дары, хотя от плодов земли, но не от первых; и потому, на жертвы Авелевы призре Бог, а на дары Каиновы не внят (Быт. 4, 3-5). Из сего можем научиться, что иное и хорошее можно сделать не хорошо, как то: или нерадиво, или небрежно, или для чего-нибудь иного, а не для Бога; и от сего-то происходит, что и хорошее дело бывает неприятно Богу.

Где Святой Дух, там, как тень за солнцем, последуют гонение и борьба.

Душа, удобоуловляемая унынием, явным образом одержима и неверием; и поэтому, отлагает день за день, не приемля спасительного слова, не редко же обольщает себя и сновидениями, не замечая в себе внутренней брани, объята будучи самомнением. А самомнение есть ослепление души, никак ей не позволяющее познавать свою немощь.

Душе всего более надобно иметь в виду и предусматривать, чтобы и на самое короткое время не уловила ее сила противника. Как животное, когда и один член его запутается в сеть, по необходимости все теряет свободу и отдается в руки ловцам; так подобное сему терпит обыкновенно и душа от врагов. И сие ясно представляет Пророк, когда говорит: сеть уготоваша ногам моим, и слякоша душу мою (Псал. 56, 8).

Если смиренномудрие и любовь, простота и благость не будут в нас тесно соединены с молитвою, то самая молитва, лучше же сказать, эта личина молитвы, весьма мало может принести нам пользы.

Истинная смерть сокрывается внутри, в сердце; и человек умерщвлен внутренне. Посему, если кто в тайне прешел от смерти в живот (Иоан. 5, 24); то истинно во веки он живет, и не умирает. Даже если тела таковых и разрушаются на некоторое время; то, поелику они освящены, восстанут со славою. Почему, успение Святых и называем сном.

Как без глаз, языка, ушей и ног невозможно видеть, или говорить, слышать, или ходить: так без Бога и от Него подаваемой действенности равно невозможно соделаться причастником Божественных таин и познать Божию премудрость, или обогатиться по духу. Мудрые у еллинов занимаются словесными науками и усердно проводят время в словопрениях; а рабы Божии, хотя и незнакомы бывают с словесными науками, усовершаются Божественным ведением и Божиею благодатью.

Как земледелец, попечительный о собственной земле своей, сперва обновляет ее, и истребляет на ней терния, а потом ввергает в нее семена: так и ожидающему от Бога приять семя благодати надлежит сперва очистить землю сердца своего, чтобы падшее на нее семя Духа принесло совершенные и обильные плоды. А если не будет сделано сего предварительно, и не очистит себя человек от всякой скверны плоти и духа, то он еще плоть и кровь, и далеко отстоит от жизни.

Как порок есть нечто странное для нашей природы, — он вкрался в нас вследствие преступления первого человека, и мы приняли его, и со временем сделался он для нас как бы природою: так сим необычайным для нашей природы (разумею дар

Из книги «Синаксарь: Жития святых Православной Церкви», вышедшей в издательстве Сретенского монастыря.

Преподобный Макарий Великий[1] родился в 300 году в деревне Жижбер, расположенной в дельте Нила, и был поначалу погонщиком верблюдов. Повинуясь зову Божию, он затворился в келье в родной деревне, чтобы предаться подвижнической жизни и молитве. Поскольку местные жители хотели, чтобы Макарий стал священником, он был вынужден бежать в другое селение.

 Однажды некая девушка в этом селе оказалась беременной и, чтобы оправдаться, обвинила в грехе отшельника. Макария схватили и стали водить по улицам, повесив ему на шею кастрюли, нанося удары и осыпая оскорблениями. Святой ничего не сказал в свое оправдание и даже согласился работать больше обычного, чтобы поддержать эту женщину c ребенком, посланную Провидением. Когда же было обнаружено, что он невиновен, все жители деревни, исполненные восхищения, пришли просить у Макария прощения. Но подвижник бежал, чтобы укрыться от суетной славы, и направил стопы в пустыню Скит[2], суровый и неприветливый край, известный тем, что там добывали селитру.

 Макарию было в ту пору 30 лет. Он c неудержимым рвением принялся за всевозможные аскетические подвиги: питался только один раз в неделю, вкушая немного хлеба c водой, спал прислонившись к стене своей кельи и лишь несколько коротких мгновений, постоянно пребывал в молчании, удержании ума от посторонних помыслов с помощью внутренней умной молитвой. Ел он или голодал, его тело всегда выглядело одинаково изможденным, словно оно не повиновалось законам материи. Макарий так говорил об этом: «Тело того, кто постоянно занят очищением собственной души, испепеляется страхом Божиим, словно головня, пожигаемая огнем».

 Макарий был настолько отрешен от материальных благ этого мира, что однажды, застав в своей келье вора, который собирал немногочисленные бывшие там предметы, сам помог злоумышленнику погрузить добро на его верблюда. Дни и ночи отшельник пребывал в келье: руки его занимались плетением пальмовых листьев, душа сокрушалась в воспоминании о грехах, а дух возносился на Небеса. Он не произносил длинных молитв, но, протягивая руки к небу, во всякое время повторял: «Господи, как Ты Сам хочешь и знаешь, будь милостив ко мне!»

 Некто спросил однажды у Макария, как двигаться вперед по пути спасения. Святой послал его на кладбище ругать мертвых, а затем восхвалять их. Когда тот вернулся, Макарий сказал: «Вот видишь, трупы тебе ничего не ответили. Так и ты, если желаешь спастись, стань словно мертвый, ставя ни во что презрение людей или их похвалы».

 Бесы, придя в ярость от прямой атаки подвижника, предприняли ответную осаду всеми своими силами, но святой сокрушал ее c презрением. Один из нечистых духов ему говорил: «Все, что ты делаешь, и я тоже делаю: ты постишься – я вовсе не ем, ты воздерживаешься от сна – я совсем не сплю. Ты берешь верх лишь одним – своим смирением. Из-за него-то я и бессилен перед тобой». В результате таких битв Макарий приобрел большой опыт в распознавании различных видов бесов. По его словам, они делятся на две основные категории: те, что склоняют нас к страстям, таким как гнев или зависть, и те, более грозные, что погружают человека в духовную иллюзию (прелесть), приводят к богохульству и ересям.

 Слава о добродетелях преподобного Макария разнеслась вскоре по всему Египту, и множество людей стало стекаться в Скитскую пустыню. Святой в радости и простоте принимал всех приходящих к нему, никого не осуждал и наделял каждого тем, что ему требовалось: одним давал наставление, о других молился. В знак почтения преподобный подносил гостям немного вина и сам пил вместе c ними, зато потом, оставшись один, не пил даже воды столько дней, сколько порций вина он выпил.

 О нем говорили, что он как «бог на земле», поскольку авва Макарий подобно тому, как Бог охраняет мир Своим Промыслом, укрывал ошибки, которые видел, словно бы не видел их вовсе, и окружал всех людей своей любовью.

 Безграничное милосердие побуждало его молиться даже за безнадежных

Будем убегать ненависти и распрей. Кто находится в дружбе с зараженным ненавистию и сварливым, тот находится в дружбе с хищным зверем. Точно, доверяющий себя зверю безопаснее того, кто доверяет себя сварливому и зараженному ненавистию. Неотвращающийся от сварливости и негнушающийся ею не пощадит никого из человеков, ниже друзей своих.

Гордость и высокоумие низвергли диавола с неба в преисподнюю, — смирение и кротость возносят человека с земли на небо.

Ежедневно умирай, чтоб жить вечно: потому что боящийся Бога жив будет во веки.

Если увидишь, что брат впал в грех, то не соблазнись на него, не презирай и не осуждай его; иначе впадешь в руки врагов твоих.

Не будь сластолюбив и предан объедению, чтоб не возобновились в тебе прежние твои согрешения.

Не забывай трудов, понесенных тобою ради добродетели, не впади в леность, чтоб не оказаться в последний час твой нерадивым и заблудшим с пути правого; но возлюби Господа до конца, чтоб наследовать милосердие.

Не ропщи и не позволь себе оскорбить кого-либо.

Не считай себя мудрым: иначе гордостию вознесется душа твоя, и ты впадешь в руки врагов твоих.

Никому не предлагай того, никого не учи тому, чего прежде сам не исполнил на деле.

Сын мой! не умножай слов: многословие удалит от тебя Духа Божия.

Память 17 / 30 января

Часть первая

Преподобный Антоний был родом из Египта(1). Родители его были люди благородные и известные своим христианским благочестием; своего сына они воспитали так, чтобы он не знал никого другого, кроме них и своего дома. Придя в отроческий возраст, он не спешил ни приниматься за науки, ни сближаться с другими отроками, но, оставаясь в своем доме, хранил чистоту сердца и стремился к преуспеянию в благочестии. Не предаваясь забавам отроческого возраста, Антоний любил ходить вместе с родителями в храм Божий и, слушая там чтения из божественных книг, старался извлекать отсюда всю возможную для себя пользу и жить именно так, как они учили. Он не просил у старших сладкой пищи, как это свойственно детям, и вообще не обращал на пищу много внимания, довольствуясь всегда тем, что ему давали.

    Родители преподобного Антония умерли, когда ему было около двадцати лет. Оставшись после них с малолетнею сестрою, он первоначально заботился о доме и о должном воспитании сестры. Часто, по своему обыкновению, посещая храм, он слышал из читаемых там божественных книг, как апостолы, оставив все, последовали за Спасителем, и как, по свидетельству книги Деяний Апостольских, Многие из христиан продавали свое имущество и полагали цену проданного к ногам апостолов для раздачи нуждающимся (Деян.4:44). Антоний размышлял о том, как тверда была вера этих людей, и какая великая награда уготована им на небесах. С такими мыслями он приходит однажды в храм и здесь вдруг снова слышит слова Христа, сказанные к богатому юноше: "если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною" (Мф.19:21). Антоний принял это за напоминание свыше, - как бы Христос сказал эти слова лично ему самому, - и тотчас, по выходе из храма, продал свое имущество, а вырученные чрез продажу большие деньги роздал нищим, оставив лишь незначительную часть их для своей слабой и малолетней сестры. У него было триста очень хороших и обильных плодами финиковых пальм, и он подарил их соседям, чтобы освободить и себя и сестру от всяких забот о них.

     Когда, вскоре после этого, он вновь пришел в храм и услышал слова Господа в Евангелии: "не заботьтесь о завтрашнем дне" (Мф.6:34), то тотчас же вышел вон и роздал нуждающимся и остальную часть имущества. Не желая более проживать в своем дому, он поручил сестру верным и известным ему девственницам(2), посвятившим себя на служение Жениху - Христу, чтобы она воспитывалась среди них примером их жизни, сам же начал вести суровую и строгую подвижническую жизнь.

     В то время в Египте было еще мало монастырей и пустынножительство было еще не распространено; но всякий, кто желал служить Христу и спасаться, упражнялся в добродетели, уединившись где-либо вблизи своего селения. В то время в недальнем расстоянии от селения Антония проживал один старец, который с молодых лет предавался в уединении иноческим подвигам. Повидавшись с ним и получив для души пользу от этого, Антоний начал подражать ему и также искать уединения в различных местах по близости от своего селения. Если и после этого ему доводилось слышать о каком-либо отшельнике, он, подобно благоразумной пчеле, отправлялся искать его и не возвращался назад, пока не находил отыскиваемого и чрез свидание и беседу с ним не извлекал, подобно тому как пчела извлекаешь мед, - некоторой пользы для себя.

     Таковы были первые подвиги блаженного, преуспевая в которых, он все более и. более укреплял свои помыслы в добром направлении. Вместе с этим он снискивал себе пропитание трудом своих рук, помня слова Писания (2Фес.3:10). На вырученные от продажи своих изделий Деньги он покупал хлеб и питал голодных; его душа была в постоянном молитвенном общении с Богом, так как он знал из Писания, что молиться нужно непрестанно (1Фес.5:17). Чтение Священного Писания он выслушивал с таким глубоким вниманием, что не забывал из читаемого решительно ничего и, при строгом соблюдении всех заповедей Господних, память стала заменять ему самая священные книги. Так жил Антоний, и его любили все братья, к которым он приходил, чтобы получить от них душевную пользу и, пребывая в подчинении у них, поучиться от них добродетели, - какою кто преимущественно отличался: одному он старался подражать в воздержании, другому в бодрости, тому - в кротости, другому в неусыпности, иному - во внимательности к читаемому; у одного он учился подвигам поста, у другого дивился лежанью на голой земле, прославлял смирение одного, терпение другого. Приобретя общую всех их любовь и от всех