В палате умирает офицер,
Врачи снуют и шепчутся растерянно,
Решение: принятье срочных мер,
Последний шанс, последний - не потерянный.
Был месяц в коме молодой старлей,
Вернее - плоть, изрытая гранатою,
Одиннадцать легло богатырей
Под полностью разрушенной заставою.
А он один, оставшийся в живых,
В бреду кричал, что бойня не кончается,
Лишь под наркозом, наконец, затих,
И, улыбнувшись, вымолвил: «Красавица!»
Никто не понял этот тихий зов,
Понятно: бред, сказал непреднамеренно,
А он уже не слышал докторов,
И острый скальпель впился в плоть уверенно...

В посёлке появился новый пёс,
Вернее: псина - уши, хвост, как водится,
Но в ранах бок, нет на спине волос,
Да, не собака - чистая уродица.
Вот ковыляет, лапу волоча,
Оближет раны и лежит бессильная,
Питалась отбросом, так, по-мелочам,
А ночью выла, ну, тоска могильная...
Уродицей её и нарекли,
Ругали, гнали и, порой безжалостно,
Её сживали люди, как могли,
А то: плеснут ей вслед помойной гадостью.
Она терпела; с жалобой к кому
Пойдёт собака тощая убогая?
А ночью она выла потому,
Что жизнь была с ней чрез меру строгою...
Источник
|
|