Время ещё осталось, а мыслей нет...
Тёплые отпечатки в пыли дорог.
Кто-то в конце тоннеля погасит свет -
Это, конечно, тот, кто почти как бог.
Он незаметно падает, чтобы знать,
Кто за границей неба зажёг огни;
Кто-то безумно правильный лёг в кровать,
Тихо закрыл глаза. Он спит.

Он не ответил правильно - миг пропал...
Вслед за слепыми звёздами в океан.
Где-то в каком-то городе пил напалм -
Тот, кто почти как бог, но глухим не стал.
Снег застилает небо. Застыл в дверях.
Город неспешно плавится. Время есть.
Кто-то теряет навыки доверять,
Медленно укрывая в земле свой крест...

Небо раскисло, лопнуло, потекло...
Из-за кривого зеркала мир ослеп.
Кто-то давно спокоен - разбил стекло,
Кто-то в пыли оставил горячий след.
Снег засыпает здания. Он лежит.
Время ещё осталось, а мыслей нет.
Кто-то, почти как бог, безмятежно спит.
Где-то в конце тоннеля зажегся свет...

- Разлюбила тебя, весной еще. – Да? Иди ты!
- Новостные сайты читай. – С твоими я не знаком.
И смеется. А все слова с тех пор – паразиты:
Мертворожденными в горле встают комком.

- Разлюбила тебя, афишами посрывала!
- Да я понял, чего ты, хватит. Прости, что снюсь.
И молчит, выдыхая шелковый дым устало,
И уходит, как из запястья уходит пульс.

Закрывай глаза и считай до ста –
Темнота спасительна и знакома...

Я устала, Господи, я уста...
01, 02... Вызываю помощь.
Я горю, тону, я лечу с моста,
Я расшиблась в сотне чужих аварий – 
Объявляй внимание всем постам,
Я уже почти задохнулась в гари...
Этот ветер, ветер-рецидивист,
Он ломает дверь о мои ладони –
Ну, включи сирену, хотя бы свист...
То есть как – пустяк, то есть как – не тронет?
Ты уверен, точно?.. 06, 07...
Все ушли на фронт, разошлись по базам? 
Нет, конечно, верю – но чтобы все,
И сейчас, так вовремя, все – и разом...
Сколько там осталось ещё до ста?
Досчитаю, выдохну – станет легче.
Я устала, Господи, я уста...

Снова Моцарт. Ясно.
Автоответчик.

Да, в коридоре всегда полумрак,

Светится лампочка здесь в полнакала... 

В общем-то, можешь придти просто так 

Если соскучилась или устала. 

Женщина? Вряд ли... я буду один – 

Книги, стихи или звезды с балкона, 

А может, поймаю на "Ретро...”Teach In ” 

И не услышу, что ты уже дома... 

Нет, я не сплю, это часто вот так 

Я закрываюсь глазами от мира, 

Просто как вечер - в душе кавардак, 

И тишина, ... и пустая квартира... 

Форточку? Жарко? Ах, да... накурил; 

Я - лишнее звено в твоей судьбе,
я - смертный приговор твоей надежде,
я - волчья яма на твоей тропе,
я - боль твоя, непознанная прежде.
Ты будешь удалять меня, как шлак,
сбегать, менять обличья и наряды,
но все равно, куда б ты ни ушла - 
я двадцать пятым кадром буду рядом...

У окошка, у закрытого - толпа,
Кресел нет, и коридорчики тесн`ы ,
Над табличкой скромной "Выдача тепла"
Кто-то вывел - "Подождите до весны!"
А на улице метель и холода,
И с досады на ветру не прикурить,
Ну, а вдруг весны не будет никогда -
Разве можно будет зиму пережить?
Вместо звёздочек - слепые фонари,
Вихрь выхватит квитанцию из рук,
И растащат на клочочки воробьи
Неоплаченное средство от разлук.
Я дворами добираюсь до метро,
Белым-белым стал от снега воротник,
Неужели всем на свете всё равно,
Что к зиме, быть может, кто-то не привык?
Но проснётся телефон, и за гудком
Тихий голос твой, до одури родной,
Улыбнётся мне: а как у вас с теплом?
Приезжай скорей... мне много для одной!

Умная женщина
Редко бывает счастливой,
Даже когда рождена от природы красивой!
Умную женщину
Часто мужчины боятся,
Словно она станет над ними смеяться!
Умная женщина
Мудро не спит с кем попало,
Даже когда одинока и просто устала!
Умная женщина
Чуткости ждет и вниманья,
Больше всего ценит она пониманье!
Умная женщина
Умного ищет мужчину,
Доброго, нежного, а не тупую скотину!

Она выйдет на темный балкон,
Она молча посмотрит вниз.
И стряхнув чёрно-белый сон,
Она встанет на скользкий карниз.
Она сделает шаг вперед,
Сердце сладко зажмёт в груди.
Вы решили - она упадет?
Что вы! Нет.она полетит

Он говорит: «Только давай не будем сейчас о ней,
Просто не будем о ней ни слова, ни строчки.
Пусть она просто камень в саду камней,
И ничего, что тянет и ноет других сильней,
Словно то камень и в сердце, и в голове, и в почке».

Он говорит: «Мне без неё даже лучше теперь - смотри. 
Это же столько крови ушло бы и столько силы,
Это же вечно взрываться на раз-два-три,
А у меня уже просто вымерзло всё внутри.
Да на неё никакой бы жизни, знаешь ли, не хватило».

Он говорит: «Я стар, мне достаточно было других,
Пусть теперь кто-то ещё каждый раз умирает
От этой дурацкой чёлки, от этих коленок худых,
От этого взгляда её, бьющего прямо под дых…» 
И, задыхаясь от нежности, он вдруг лицо закрывает.

Так бесполезно – хвалы возносить, 
Мрамор объяв твоего пьедестала… 
Отче, я правда ужасно устала. 
Мне тебя не о чем даже просить. 
Город, задумав себя растерзать, 
Смотрит всклокоченной старой кликушей… 
Отче, тебе всё равно, но послушай – 
Больше мне некому это сказать. 
Очи пустынны – до самого дна. 
Холодно. Жизнь – это по существу лишь… 
Отче! А если. Ты. Не существуешь… – 
Значит, я правда осталась одна

Сентябрь, по щиколотки вода, на ветках повисла осень... В карманах прячу сухие дни -- по-детски и так смешно. Осенний вечер, похолодало, в небе кусками просинь и я сжимаю в зрачках огни, что падают сквозь окно. ...Он спит, прижавшись спиной к стене, поджав к животу коленки, а я смотрю на него во сне -- он морщится и сопит, и я любуюсь им в тишине на фоне обойной стенки в холодном, лунном, большом пятне, как будто зажгли софит. Сижу тихонечко в уголке свернувшись в тугой комочек... Мои ладони так горячи, что мне не подать руки. И день на новом своем витке теряется между строчек, а ночь, рассыпавшись на лучи, бессонницей бьет в виски. Держу в ладонях цветные сны, сплетая их в паутину. ...А я не то чтоб его люблю -- боюсь без него дышать... Мой город плачет и ждет весны, от ветра сутулит спину. ...А я дыханье его храню, записывая в тетрадь... С утра он снова готовит мне с корицей любимый кофе, ворчит, что я по ночам пишу, что я не могу заснуть... Листки разбросаны на столе... взъерошенный, милый профиль... 
Я, засыпая, в него дышу, уткнувшись в родную грудь...

Мне на самом-то деле плевать, что ты давно не звонишь.
Я тебя поселила в какой-то вымышленный Париж,
В какой-то шикарный номер с видом на Сен-Мишель -
С кабельным, с барной стойкой, с кофе в постель.

Всё, что я помню – дождь… как в шею дышала, дрожа,
Как говорил «до скорого», а я уже знала «сбежал».
Стояла, как дура, в юбке - по бёдрам текла вода...
И всё говорил «до скорого», а я слышала «навсегда».

Но мне-то теперь без разницы… В том месте моей души,
Где ты выходишь из спальни, из выбеленной тиши,
Где время стоит, как вкопанное, где воздух дрожит, звеня,
Никто тебя не отнимет уже, никто не возьмёт у меня.

И однажды звонят откуда-то (оттуда всегда в ночи),
И спрашивают «знали такого-то?» - (молчи, сердце, молчи!)
И говоришь, мол, глупости, этого не может быть…
Он даже не в этом городе… он должен вот-вот позвонить…

И оплываешь на пол, и думаешь: "Господи, Боже мой!"
И нет никакой Сен-Мишели... и Франции никакой...

Её стихи писались — никому.
Жила она обычно — в никуда.
А крылья, запыленные, в шкафу
Всё ждали, что наступят холода, 
Что ей однажды станет всё равно, 
Что песни петь, что маяться с тоски.
Что распахнет в ночи она окно, 
Что звезд её заманят огоньки.
Пришёл ноябрь. Она открыла шкаф, 
Надела крылья, глубоко вздохнула, 
И, сердце тонкими ладошками зажав, 
В седые тучи из окна нырнула…

Ей скоро стукнет двадцать пять.
Она себя считает взрослой.
Уже не задает вопросов, 
Уже научена молчать.
Ей новый год пророчит осень.
Среди друзей, среди подруг
В тот день она замолкнет вдруг…
Но обо мне, увы, не спросит.
Взгляд станет искренен и чист.
Вино в бокале покачнется.
Страница вновь перевернется, 
Смахнув меня, как жухлый лист

Я - женщина-осень. В глазах моих дождь.
И в спутанных прядях опавшие листья.
Я золотом вышью себе макинтош, 
Надену - и в путь. Желто-рыжею кистью

Раскрашу деревья, чуть-чуть в облака
Добавлю прозрачности. Небо не трону.
Туман молоком разолью, чтоб река
Свой сон досмотрела у устья в ладони.

Я с ветром станцую испанскую страсть, 
И астры взорвутся цветным фейерверком.
Рассыплются звезды, насытившись всласть
Дурманящим запахом листьев, чуть терпким.

А к вечеру, так быстротечно устав, 
Расплачусь как девочка... рыжая фея...
Ночь шторы опустит, мне сердце связав.
И выключит свет...

Я к утру поседею...

Город растаял сливками в чёрном кофе
Всё было слишком медленно и не к месту
Тьма глубины подъезда глотает профиль
Страшно смотреть в глаза человеку чести
Жмёмся к пустой обочине, ждём автобус
Там, в глубине молчания, все ответы
Нас не убьют радиация и микробы
Если удастся выдержать это лето

Плавкие предохранители, треск проводки
Всё догорит к полуночи, мне звонили
Я просмотрел до дыр твои метеосводки
Там ничего для нас на ближайшие мили
Слышно, как шепчут в здании по соседству
Знаешь, они раскрыли твои секреты
Всё было слишком медленно и не к месту
Всё, что мы вместе делали этим летом

Мне не хватает совести не смеяться
Нас заберут с утра и вернут к обеду
После мы сможем вечно кружиться в танце
Вечно... Пока согласны молчать соседи
Я говорю загадками, это ясно
Хочется убежать, но здесь вкусно кормят
"Нас", если честно, нет. Мы с тобой - запчасти
Лето сегодня кончится. Нас не вспомнят.

Я знаю, что каждый из нас одинок вдвойне,
мы оба слагаем песни льняной луне,
и каждый из нас останется просто — первым.
Но ты понимаешь, девочка, я маяк;
смотритель внутри меня хлещет огонь-коньяк
и привечает каждую шхуну-стерву.

Не так уж и важно, кто из двоих смешон.
Мы оба сбегаем в радостный город Пшо,
Который писатель совсем не для нас придумал.
А там ты все так же звонко, на раз-два-три,
с сердцем на пару жалишь меня внутри,
и не умеешь выжечь огонь в безлунье.

И все хорошо — мое сердце стучит тобой.
Мы выберем город, маршрут подберем — любой!
Там будут ночами шататься по окнам птицы,
Там будут годами строить чертог метро…
Смотритель внутри меня хлещет ледок-мерло,
и только бы сердце тобой не устало биться.

Однажды, теплым весенним утром, Господь проснулся излишне рано.
Он встал, встряхнулся, повел боками, нектара выпил Он из-под крана,
Потом умылся (да-да, нектаром) и в форточку посмотрел немножко.
Затем вздохнул и пошел работать: сегодня нужно придумать кошку.
Вчера был заяц. Отличный заяц! Вот этим зайцем Он был доволен:
Такие уши, такая попа, и нос - улыбчивый поневоле.
А в прошлый раз был, конечно, ежик. Куда ж без ежиков в мире этом.
Но кошка - это в разы сложнее. Не просто зверь, а мечта поэта.
Она должна быть пушистой, мягкой, с когтями - когти ей пригодятся,
Она должна работать урчалкой и на полу вверх собой валяться.
Куда там свиньям и дикобразам, куда лисицам и капибарам!
У кошки должен быть дух победы и девять жизней - почти задаром.
Бог долго клеил хвосты и лапы, ругался, дергал, свистел и правил,
Приклеил гребень, потом отклеил, приклеил уши и так оставил,
Усы повтыкивал, селезенку, ну там сердечко, конечно, печень,
Полоску в шкурку, потом урчальник - чтоб кот хозяина обеспечил
Отличным муром. Потом глазищи, язык шершавый, и нос получше,
И уж последней, безумно нежно и аккуратно он вклеил душу.
Она была бесконечной. Да ведь все души, в общем-то, бесконечны.
Местами - твердой, местами - мягкой, и самую чуточку - человечной,
Чтоб у человека, когда он смотрит в глаза кошачьи - паденье, тайна! -
Осталось чувство: он с кошкой вместе, и вместе, в общем-то, неслучайно.

Спустился вечер. Луна смотрела в окно тигриным искристым взглядом.
В зеленой чашке чаинки спали, остывший чайник приткнулся рядом.
Бог спал, укрывшись цветастым пледом. В окне дрых аист, под стулом - заяц.
Под боком Бога лежала кошка и мир мурлыкала, не моргая.

Вдруг как-то внезапно и остро захочется моря,
чтоб штиль будто шёлком волною прозрачной ласкал,
от солнечных бликов искрилась полоска прибоя,
смывая дорожку следов босоногих с песка,
где счастье нехитрым подарком куриного бога
прильнёт вдруг нежданно-негаданно к самым ногам,
а сверху лишь небо, высокое и голубое,
и белыми тонкими перьями в нем облака,
как будто полёт белых чаек над самой водою,
что мирно теперь задремали, пригревшись у скал.
скажи, отчего так отчаянно хочется к морю?
наверное, лишь оттого, что я просто устал...