[156x267]
Китайская классическая поэзия
Китайская поэзия известна всему миру. На долю настоящего сборника
пришлись века ее расцвета, века самых больших ее художественных достижений,
века близости и внимания к жизни человека.
Что важно и наиболее привлекательно для нас в китайской классической
поэзии? Необычность, национальная терпкость, все то, что отразила она из
обычаев, мировоззрения, из природы и что отличает ее от всех прочих поэзии
Востока и Запада. Если бы было только так, то ничего, кроме любопытства, и
не вызывала бы она у неродного читателя. Но мы видим, как переводы
прекрасных ее образцов притягивают к себе сердца. А это означает, что
главное в китайской поэзии все-таки общечеловеческое ее начало, содержащееся
в ней и до перевода скрытое от неподготовленного взгляда за
таинственно-завораживающей орнаментальной стеной из иероглифов.
Так ли уж много надо знать, чтобы почувствовать красоту и
естественность линий здания или вазы, углубиться в смысл нарисованной
картины, если их создал гений далекого от нас народа? Здесь нет явственных
преград между зрителем и объектом его любования, здесь и чужестранец может
иной раз быть не меньшим ценителем, чем соотечественник художника. Поэзия же
другого народа для общения с собой требует перевода слов и передачи мыслей,
что всегда нелегко и что не всегда доступно. Благодаря переводу литературы
стран и народов в совокупности своей с полным правом становятся литературой
всего мира, то есть литературой общечеловеческой.
Благодаря переводу мы узнали и китайскую поэзию. И поняли, что
национальное ее своеобразие есть лишь обрамление общих наших с нею дум и
чувств. И, поняв это, без малейшего предубеждения, а скорее в ожидании новых
радостей склоняемся над тем, что сумел донести до нас переводчик китайских
поэтов.
И вот мы уже читаем стихотворения Цао Чжи, помещая его у входа в то в
достаточной мере зыбкое пространство, которое называется средневековьем и
начинается в III веке: в первых десятилетиях его творил выдающийся поэт.
Следующая за Цао Чжи вершина китайской поэзии, может быть самая высокая, -
Тао Юань-мин. Он потрясает нас неожиданной простотою слова, выразившего
сильную мысль, определенностью и чистой бескомпромиссностью этой мысли,
всегда направленной на поиски истины.
Так приближаемся мы к преддверию танского государства, с обилием
поэтов, ум и искусство которых, кажется, и не могут быть уже превзойдены, но
за ними следуют поэты сунские, с новым своим взглядом на мир, а там и
юаньские, и минские, хотя и повторяющие многое, но одарившие историю
китайской литературы свежими, самобытными индивидуальностями.
Не странно ли действительно, что путь в тысячу шестьсот лет от Тао
Юаньмина (не говоря уже о сравнительно "близком" расстоянии от Ли Бо, Ду Фу,
Су Ши, Лу Ю), не странно ли, что отдаленность эта не стерла волнений,
пережитых поэтами, не помешала сочетать их с тревогами наших нынешних дней?
Патина старины, легшая на светлую поверхность всех этих стихов, не заслонила
бьющейся в них живой жизни. Стихи не потеряли своей увлекательности и не
остались по преимуществу литературным памятником, как это произошло с рядом
классических произведений мировой литературы.
Поэты старого Китая перед читателем. Они не требуют подробных
рекомендаций и говорят о себе своими стихами. Мы же скажем о времени и
обстоятельствах их творчества, а также о главных чертах его, обусловленных
временем и обстоятельствами. Мы думаем, что достаточно одного лишь нашего
направляющего движения для того, чтобы с полной силой зазвучала сама поэзия
и рассказала о тех, для кого она творилась.
Стихотворения записаны иероглифическими знаками. Такова первая их
особенность, которую можно было бы и не отмечать, так она очевидна. Но
иероглифическая письменность делает и перевод иным, предоставляя ему большую
свободу в выборе понятий и слов, стоящих за иероглифом. Мы ошибемся, если
будем предполагать, как это иногда делается, что китайское стихотворение
представляет собой живописное зрелище и само по себе является в некотором
роде картиной. Такое предположение если не окончательная неправда, то уж, во
всяком случае, огромное преувеличение, особенно для современного китайского
читателя, видящего в иероглифе выражение понятия, и только, и забывающего о
начале происхождения знака. Но понятие, объемлемое иероглифом, "многолико" и
многословно, и, таким образом, китайское стихотворение, конечно, больше
подчинено фантазии читателя, чем стихотворение, записанное фонетической
азбукой. Переводчик - тоже читатель, и он выбирает одно из ряда доступных
ему
Читать далее...