“И смех, и грех” – так называется спектакль по произведениям А.П. Чехова, премьера которого состоится осенью. Это дебютная работа режиссера Сергея Кожаева на сцене Театра Владимира Назарова.
- Для начала я обработал весь чеховский материал и отобрал двенадцать рассказов, которые и вошли в нашу историю, – рассказывает Сергей Геннадьевич. – Но я не просто соединил рассказы, а сделал пьесу, где есть главный герой, есть сквозное действие и добавлена новая сюжетная линия, причем довольно мистическая.
- А почему вы выбрали именно Чехова?
- Чехов на мой взгляд недостаточно оцененный автор. Постановки по Чехову, которые я видел, включая кино и спектакли – как правило, если не экстравагантные вещи сумасшедше-перевернутые с ног на голову, в них показывается какая-то нездорово рефклесирующая интеллигенция. Для простых людей, обывателей Чехов ассоциируется со строго черными фраками и скучными диалогами.
Но это не так! Я достал из Чехова те вещи, которые интересны простому народу. Чехов у меня очень народный, эдакий мужичок в потной рубахе с косой, человек с долей здорового цинизма. Полное название спектакля “И смех, и грех, или Ich lebe” (в переводе с немецкого – “Я живу”). Фраза на немецком появилась на контрасте, ведь Антон Павлович, как известно, когда умирал, сказал перед смертью “Ich sterbe” – “я умираю”.
В рассказах Чехова я увидел одно общее – автор очень большое значение уделяет еде и питью. Я как человек, являющийся гурманом (я и сам хорошо готовлю), попробовал это проаналазировать, через эту призму посмотреть на рассказы и нашел много очень интересного. Это все при том, что читая и анализируя Чехова, читая письма, истории взаимоотношений, материалы о его жизни, я понимаю, что к еде он относился спокойно, еду потреблял по мере необходимости, чтобы жить, что называется. А вот еда именно, отношение русских людей к еде, его в большей степени раздражала, потому что люди ставили это во главу угла и он это описывает это так сочно, что его даже можно заподозрить в чревоугодии. Но он описывает это как автор, который говорит, как мне показалось, что люди ставят это слишком высоко, а не надо бы. Это его позиция, как мне показалось.
- А как в “кулинарных” рассказах появился мистический след?
- У нас, опять же, стереотипы – в русской классике самым мистическим писателем считается Гоголь. Но читая Чехова понимаешь, что у него гораздо больше чертовщины, бесовщины, я даже производил подсчет употребления слово “черт” в каждом рассказе – удивительное количество, очень много! Поэтому обойти эту тему было просто непозволительно.
Несмотря на все это, “И смех и грех” – это не мистическая страшилка, а комедия с глубинным смыслом и хорошей музыкой. Но в ней присутствует и дикое чревоугодие, и женский вопрос очень ярко представлен – говорится о взаимоотношениях полов, отношениях мужчин и женщин, об отношениях достаточно презрительных, там даже будет гимн, он будет называться “Мужской хор против женщин”.
У Чехова, что мне нравится, музыкальность – она в ритме. Читаешь и понимаешь, что есть внутренний ритм, то, чего мы пытаемся сейчас добиться с актерами, чтобы это была ритмическая история, а не просто повествование о человеке, который ходил, жил, пьянствовал, и пришел к своей любимой в конце пути – нет, это будет ритмичная история, почти поэзия.
- В пьесе четыре главных героя?
- Да, это разные персонажи с разными именами, но мы объединяем этих людей единым гримом. У нас четыре героя – это четыре Чехова. И я буду просить художника по гриму добиваться как можно большего, удивительного сходства четырех разных артистов. То есть это разные стороны одного человека, внешне отличаться они будут только разными фраками. Этот прием довольно простой и банальный, но он позволит зрителю сразу понять тему, которую мы задаем.
- Спектакль “И смех, и грех” – музыкальный?
- Сложно было бы делать немузыкальный спектакль в музыкальном театре… Спектакль в общем музыкальный, но заявлять его как музыкальный не хочется, потому что если говорить о стереотипах – если музыкальный спектакль, на сцену должен выходить Чехов с микрофон и чего-то петь… У нас этого не будет! У нас музыкальность идет от Чехова и все музыкальные номера, которые будут существовать – они придуманы не мной, а Чеховым. Если внимательно прочитать рассказы Чехова, можно увидеть те моменты, где Чехов сам предлагает нам сделать музыкальный номер, и это показывается очень выпукло. Вот представьте – хирургия, приходит врач-недоучка и рвет зуб человеку – секретарю в суде. Простая человеческая история, но из нее вырастает вокал. Как? Очень просто! Когда зуб болит у человека, он издает какие-то звуки, и эти звуки рождают сольный номер. Стон превращается в песню… В спектакле этого стонущего человека, из боли которого вырастает музыкальный номер играет Артем Назаров.
Я очень люблю Чехова и за музыкальность, и за неповторимость, за его уникальный талант, и я постараюсь заразить этой любовью всех зрителей. Я хочу показать всем, что Чехов – самый человечный человек и самый близкий к народу
Читать далее...