Черно-белый орнамент замерзших ветвей,
Да снегов эскимосское зодчество...
В этом городе нет даже тени твоей,
Вот и бродит моя в одиночестве.

Напрасно я ищу определенности
в том зыбком состоянии влюбленности,
когда твой голос кажется и слышится
и воздухом разлуки сладко дышится.
Словами ль объяснить необъяснимое –
серебряное, тонкое, звенимое,
что ожило в крылатой снежной шалости,
не терпящей ни радости, ни жалости?
Юрий Гречко

[556x700]

[700x538]

Вас ждёт Париж 
Автор: Михаил Звездинский 

На мне тогда был новенький мундирчик, 
На Вас была малиновая шаль. 
Но Ваш папа был так ко мне придирчив, 
И потерять мне Вас пришлось. А жаль!

На мне тогда болтались аксельбанты, 
Всех умилял блеск новых эполет. 
Со мной знавались в Петербурге франты, 
В Москве у дам я новых ждал побед.

Я Вам читал французские сонеты 
В ночном саду в последнюю весну, 
И под луной светились эполеты, 
С которыми ушел я на войну.

Вас ждет Париж и модные салоны, 
Меня же ждет гражданская война. 
Придется мне повоевать с Буденным, 
А Вас уже несет в Марсель волна.

Я Вам черкну, коль выкрою минуту, 
"Мерси боку" - всего лишь пару строк. 
Я счастлив тем, что Вы спаслись от Смуты, 
Прощайте же навек, храни Вас Бог! 

[697x700]

Напрасно я ищу определенности
в том зыбком состоянии влюбленности,
когда твой голос кажется и слышится
и воздухом разлуки сладко дышится.
Словами ль объяснить необъяснимое –
серебряное, тонкое, звенимое,
что ожило в крылатой снежной шалости,
не терпящей ни радости, ни жалости?
Юрий Гречко

[560x666]

Скулит забытою струной
Моя нетрезвая гитара.
Я всех люблю….. Я всем родной……
А под ногами - только тара……

[633x700]
Вот весна... траншею роют...
Всё в округе раздолбали!
Видно будут что-то строить...
Нет! Обратно закопали.

Моё обманчивое лето,
Мои обманчивые сны…
Односторонняя монета – 
Свет от обманчивой луны.

И звёзды струйками по крыше,
И ветер стоном по трубе.
Я сплю и вижу: врёшь – как дышишь.
Я не скучаю по тебе.

Ни от кого не жду подмоги,
Не чувствую своей вины.
От звёздных луж промокли ноги,
Заржавел медный диск луны.

Штрафные души

Марк Мерман

Мы не пехота, мы - проказа,
Мы для победы - полукровки...
Что ваши литеры в приказах?
Читайте по татуировкам!..

По ним и будет опознанье...
...Откройте райские ворота!
И мы придем без опозданья,
Ищи ключи, апостол Петр!

Мы не пехота, мы - погибель,
Побатальонно и посмертно.
Там, где не выживут другие,
Мы - к наступлению примета.

Вину мы искупаем кровью,
Их в ихней крови искупаем!
Не ненавистью, не любовью
Мы наступаем, наступаем...

Мы не пехота, - похоронка
С одной заполненною датой,
Черкни, комбат, по самой кромке.
Мы не пехота, мы не солдаты!

Бредут, бредут штрафные души...
И после смерти вне закона...
Ты никого, дружок, не слушай:
Мы все - штрафные батальоны...

Век мой, зверь мой, кто сумеет
Заглянуть в твои зрачки
И своею кровью склеит
Двух столетий позвонки?
Кровь-строительница хлещет
Горлом из земных вещей,
Захребетник лишь трепещет
На пороге новых дней.
Тварь, покуда жизнь хватает,
Донести хребет должна,
И невидимым играет
Позвоночником волна.
Словно нежный хрящ ребенка,
Век младенческой земли.
Снова в жертву, как ягненка,
Темя жизни принесли.
Чтобы вырвать век из плена,
Чтобы новый мир начать,
Узловатых дней колена
Нужно флейтою связать.
Это век волну колышет
Человеческой тоской,
И в траве гадюка дышит
Мерой века золотой.
И еще набухнут почки,
Брызнет зелени побег,
Но разбит твой позвоночник,
Мой прекрасный жалкий век!
И с бессмысленной улыбкой
Вспять глядишь, жесток и слаб,
Словно зверь, когда-то гибкий,
На следы своих же лап.
Кровь-строительница хлещет
Горлом из земных вещей
И горячей рыбой мещет
В берег теплый хрящ морей.
И с высокой сетки птичьей,
От лазурных влажных глыб
Льется, льется безразличье
На смертельный твой ушиб.

О вкусах не спорят, есть тысяча мнений —
Я этот закон на себе испытал.
Ведь даже Эйнштейн — физический гений —
Весьма относительно всё понимал.

Оденусь по моде, как требует век —
Вы скажете сами:
«Да это же просто другой человек!..»
А я — тот же самый.

     Вот уж действительно: всё относительно.
                     Всё, всё...

Набедренный пояс из шкуры пантеры.
О да! Неприлично! Согласен! Ей-ей!
Но так одевались все до нашей эры,
А до нашей эры — им было видней.

Оденусь попроще — как в каменный век, —
Вы скажете сами:
«Да это же просто другой человек!»
А я — тот же самый.

     Вот уж действительно: всё относительно.
                    Всё, всё...

Оденусь, как рыцарь я после турнира —
Знакомые вряд ли узнают меня —
И крикну, как Ричард я в драме Шекспира:
«Коня мне! Полцарства даю за коня!..»

Но вот рассмеётся и скажет сквозь смех
Ценитель упрямый:
«Да это же просто другой человек!»
А я — тот же самый.

     Вот уж действительно: всё относительно.
                    Всё, всё...

Вот трость, канотье, я — из НЭПа, — похоже?
Не надо оваций — к чему лишний шум?
Ах, в этом костюме узнали? Ну что же —
Тогда я надену последний костюм.

Долой канотье, вместо тросточки — стек, —
И шепчутся дамы:
«Да это же просто другой человек!»
А я — тот же самый.

     Будьте же бдительны: всё относительно.
                    Всё, всё...

[661x700]

Я повстречала его весною,
Он был художник – почти известный,
Мы целовались с ним под сосною,
И он женился, поскольку честный.

Он пил немного и был не грубым,
Такое счастье, девки, лишь раз бывает…
Одно смущало: почистит зубы
И вечно тюбик не закрывает.

Но я вниманье сперва не обращала,
Такой мужчина мне небом даден.
И все по-бабьи ему прощала…
Все, даже тюбик, будь он не ладен.

А он, рисуя, впадал в нирвану…
То вдруг обнимет: люблю, говорит, и баста
А то проказник затащит в ванну,
А там… А там открыта зубная паста.

А я, как дура, носки стирала,
В супы «ложила» бульонный кубик
И все просила, все умоляла:
Почистил зубы – закрой, блин, тюбик.

А он скотина ну как нарочно,
Все это блажь, говорит, второстепенно…
Скажите, девки, ну разве можно,
Любить и гадить одновременно?

И я с досады ушла к соседу,
А у соседа – вставная челюсть.
На полке тюбик с-под блендамеду
Всегда закрытый – такая прелесть!

Смотреть это видео

[700x696]

1.
[660x700]

2.
[700x625]