[500x332]

Люди понимают только чувства, сходные с их собственными чувствами; другие, как бы прекрасно они ни были выражены, не действуют на них: глаза глядят, но сердце не участвует, а вскоре и глаза отворачиваются.

Ипполит Тэн 

Постоянная важность является лишь маскою посредственности. 

— Я знаю, что будет дальше. Я останусь здесь надолго. Отличная обстановка, расслабляющая, успокаивающая. Эти часы, остановившиеся на семи часах, заставляют поверить в то, что тебя нигде не ждут, так как здесь. Интерьер не богатый, но выглядит точно так, как интерьер с четырьмя жёлтыми диванами. Да, это определённо мой стиль. Он бы не был мне так близок, если бы не мои чёрные ботинки, отличный чёрный пиджак и жёлтая рубашка, выглядывающая из-под его подворота. Противоположности притягиваются, неправда, иначе сидел бы я здесь.

Золотой эпизод 

— Не надо ставить меня на пьедестал. Он может сломаться.

Большие мамочки: Сын как отец 

Не надо напрягаться, надо чаще обниматься 

В кино мне как раз нравится то, что камера подчас способна уловить ваши мысли.

Джуди Денч 

— Тебе не кажется, что у Бога слишком много врагов?
— Быть его другом тоже не просто.
 

Время ведьм

Он женился на женщине, чья красота выковала в нем сознание собственного достоинства. 

 [нашла в одной своей записной книжке]

Какие они?

Спокойствие. В их взгляде, движениях, вырежании лица вы видите спокойствие и уравновешенность. Иногда легкая улыбка, возможно даже отражающаяся только в глазах. Они не могут позволить себе слишком бурных эмоций. Они говорят только по делу, только к месту и только интеллигентно, но так, что их хочется слушать, они интересны слушателю. За ними хочется следовать, знать, что они делают, как живут, что едят. О них хочется знать все, учитывая что сами они покрыты полупрозрачной вуалью загадки, тайны. Они не подпускают к себе слишком близко. Не разговаривают много о себе, не говрят громко. Их голос мягкий и бархатистый. Если они смеются - их смех как кадр красивого фильма.

Они всегда безупречны.  Безупречны их дома, мужья и дети, машины, одежда, почерк. У них все в идеальном порядке. Они всегда элегантны и веждивы. Вы не найдете в их внешнем облике изъяна. Вы не найдете изъяна в их движениях, в их выражении лица, в их речи. Кажется, что только то, что говорят они - бесприкословно верно. Они говорят красиво, они завораживают. Они добры и уважительны абсолютно со всеми, и всех к ним тянет.

Они шикарны.

[330x440]

все идеалы ведут под одеяло

(с) 

Сижу в ванной, реву, видимо, громко, мама приходит разговаривать со мной. Я ее не вижу, сижу за шторкой, мы обсуждаем, что со мной и как нам дальше жить. Мама уходит и прикрывает дверь.

Вылезаю из ванны, стягиваю с трубы полотенце и вижу, что на запотевшем зеркале мама пальцем нарисовала кошку сзади. Уши торчком, круглая попа, смешной хвост.

Когда я была маленькая, она это рисовала вишневым вареньем на манной каше, чтобы мне было веселее завтракать.

(с)
 

Kiss курят стокилограммовые гопницы, Vogue - ПТУшницы после стипендии, Esse - продавщицы Zara, а я курю Marlboro 

(с)

и пока ты ложишься в 10 по его просьбе, ведь просит его не огорчать.

он в 12 на хате друга,заставляет другую стонать
 

(с)

все худые сучечки обожают говорить,что они жирные (warning),чтобы им сказали,что они худые сучечки © 

Существует другой мир, но он находится именно в этом. 

"Страннейшая вещь эта мода. Она распространяется не только на еду (салат Цезарь с креветками) и форму туфельного носа (округлый, но не чрезмерно), но и на отношение к праздникам. Сейчас презирать восьмое марта – актуально и вообще хороший тон (bone tone). Принято снисходительно произносить, прищуривая глаза и улыбаясь в никуда: «эти гендерные торжества, боже мой…». Устало выдыхать, дожидаясь порции коктейля «черный русский»: «очередное пролетарское гулянье...». Барная стойка, вокруг курят, белесый дым сначала завивается, потом клубится, потом исчезает будто бы.

Все очень стильно, очень светски. Негромко хороший джаз, или ритм-энд-блюз, или Полет Валькирий на семи роялях, или Бах в специальной аранжировке. У красавицы-администратора кожаные брюки сидят, как перчатки, и белоснежный ноутбук с надкусанным яблоком. Тематические витражи, темного дерева столы, дорогие стеклопакеты. А вот эта посуда от Виллерой и Бох.

И будто бы ты совсем не помнишь холодную весну одна тысяча девятьсот любого года, когда красивая воспитательница с длинными глазами, длинными волосами усадила тебя за маленький столик и вручила ножницы, клей, бархатную бумагу.

Бархатная бумага прекрасная, такая приятная на ощупь, картон тоже прекрасный, по нему весело скользить пальцем, и отлично ложатся акварельные краски. «Подарок для мамы», - объясняет красивая воспитательница, длинные глаза, длинные волосы. И помогает тебе вырезывать цветочек, все лепестки отдельно, и сердцевина тоже отдельно, чудо что такое! Рядом с цветочком наклеивается «восьмерка» контрастного тона, немного напоминающая снеговика, это очень уместно, между прочим. Весна в начале марта приходит куда угодно, только не в Россию. В Париж приходит. В Германию приходит, на родину непосредственно Клары Цеткин и Розы Люксембург. Так что пусть «восьмерка» будет синенькой и определенно похожей на снежную бабу.

Мама улыбается и целует тебя много раз, по радио поет Юрий Антонов о любви: «ах любовь, ты любовь. Золотая лестница…», ты просишь маму поцеловать бумажный цветок и «восьмерку», и она целует бумажный цветок и «восьмерку».

И будто бы ты совсем не помнишь красного измятого галстука на взмокшей от клетчатого пальто шее - в магазине «ЦВЕТЫ» на улице Молодогвардейской по-оранжерейному жарко и очередь. Длинная очередь, шумная, несомненно, живая, она извивается гигантской змеёй, королевской коброй. В Мьянме, которая Бирма, есть особый род танцовщиц - Целующие Кобру, такие маленькие девочки со смуглыми лицами, очень нежные. Они в буквальном смысле целуют змею в маленький кожаный лоб, это ритуал и прекрасный сюжет для рассказа с моралью: «у каждого в жизни свое предназначение, кто-то возделывает землю, кто-то управляет государством, а кто-то целует кобру». Но ты, скорее всего, пока ничего такого не думаешь. Тем временем очередь подходит, вынимаешь спешно свои рубли, сэкономленные на походах в кафетерий напротив школы. Слегка примятая, но прелестная веточка мимозы упаковывается в слои газет.

Мимоза торжественно вручается, мама вдыхает ее тонкий аромат и совершенно не вспоминает про Мастера, не уважающего тревожные желтые цветы.

И будто бы ты совершенно не помнишь предпраздничный кокон студенческой лихорадки, когда картофель сварен и остужен, яйца вкрутую очищены, селедка разделана, поллитровка «Русской» добавлена по вкусу в канистру с Жигулевским пивом, и верные товарищи нетерпеливо бренчат на гитаре Егора Летова «все идет по плану». «Все идет по плану! - восклицаешь ты, - я сейчас! Я скоро!». Хлопаешь себя в досаде по лбу растопыренной ладонью в свекле – свекла, селедкина будущая шуба, оставляет кляксу формы осьминога. Бежишь по снежной холодной каше, престижные белые кроссовки полны ледяной воды, но тут на углу непременно продают с лотка конфеты, и их действительно еще продают, «Самарская помадка», ты радостно хватаешь чуть не последнюю коробку. Две автобусные остановки пешком, быстрее, прыжками, тебе открывает мама, она в нарядном платье с черными стилизованными розами в японском стиле, и в вазе тоже цветы –бутоны тюльпанов, преподнесли коллеги, мужской коллектив.

Мама сначала пугается багровой кляксы на твоем лбу, оттирает чистым полотенцем, потом говорит что-то такое, «спасибо тебе, зайка», «спасибо тебе, птичка», «как раз мечтала о конфете!», это очень приятно, исполнять желания.

Пьешь чай, возвращаешься к народному веселью, снимаешь мокрые кроссовки и пляшешь босиком, как танцовщица из Бирмы в отсутствие кобр.

Все помнишь, конечно. Каких-то пятнадцать лет назад, двадцать и тридцать.

Ты резко встаешь, грохаешь стаканом с «черным

"Хорошо быть женщиной. Можно многое себе позволять: красить лицо безнаказанно, носить чулки со швом, выщипывать брови у мастеров бровного дела, вставлять в пупок серьги, плохо знать физику и совсем не знать о геополитике. Просто даже слова такого можно не слышать, и с чистой совестью читать новеллы Цвейга или "Трех товарищей", в финале - обязательно рыдать. Можно рыдать и просто так. Вообще - просто так. Выйти на улицу, сесть в первом попавшемся баре у стойки, и - рыдать. Недолго, потому что неудобно потом уже рыдать в круге всеобщего доброго внимания и коктейлей с ликером бейлиз. Считается, что он подходит женщинам, пусть. Но можно не ограничиваться смешным и молочным бейлизом, а элегантно выпивать виски со льдом, покачивая ногой. Можно курить тонкую сигарету, можно - обычную, а можно не курить. Можно ругаться, используя ненормативную лексику, только надо предварительно потренироваться, чтобы красиво. Можно изобретательно врать. Сочинять о себя всякое. Другую жизнь. Можно делать все, главное - красиво.
Не работать можно. Быть иждивенцем. Тунеядцем. Петь на улице, плясать там же, давать самодеятельные спектакли одной актрисы, жить подаяниями. Можно остричься наголо и говорить, что волосы пущены в Ганг, священную реку.
Можно влюбиться в какого-нибудь странного уродца и посвятить ему жизнь. Ну, или некоторую ее часть. Писать ему стихи, песни, пьесы, семейные саги. Пошить ему рубаху, в тяжелом случае - еще и отделать мережкой рукава. Связать ему свитер с ромбами в узоре. Мыть ему ноги. Пить ему воду. Сварить сборную солянку из трех сортов мяса. Виртуозно сделать минет. Понять, что не нужна ему ни в каком качестве. Страдать. Страдать. Покончить с собой, страдающей.
Возродиться в новом качестве. Выкрасить отросшие после Ганга, священной реки, волосы в красный. Выкрасить растекшиеся от длительного плача губы в черный. Созвать подруг, жаловаться им на уродца. Повторять: он разбил мое сердце. Обняться, смешать кудри, греться в дыхании, прижаться наконец щекой к другой щеке - тоже гладкой.
Сказать: хорошо быть женщиной."

(с)
 

Кто так часто обманывал тебя, как ты сам?