моему любимому актеру исполнилось бы 63 года.
Олег Даль - талантливый артист, Актер, Личность, Человек, который честно жил в лживое время, никогда не изменял ни себе, ни своему призванию.
"Но странно, думая о Дале, я совсем не могу представить его себе остепенившимся, постаревшим, погрузневшим. Не могу представить его в пятьдесят, шестьдесят, семьдесят лет. В душевной памяти навсегда остался этот юношеский силуэт, этот образ принца из сказки - только со стальным мужским характером.
У Ибсена в одной из пьес есть слова:"Юность это возмездие" Даль играл юность, которая и была возмездием, иногда грозным и беспощадным. Он судил изуверство, подлость и глупость своего времени, эпохи, в которой жил и с которой не мог примириться, а уж тем более приспособиться к ней.
Вот почему с таким презрением писал он об акреском и режиссерском конформизме, вот почему уходил из всех театров, как только что-то в них начинало казаться угодливым, пошлым, тривиальным. Он был в искусстве трагическим непоседой, непримиримым скитальцем, гордым бродягой.
Б.Львов-Анохин
Олег был звездой. В театре, в кино, на эстраде - как чтец, как певец, как актер телевидения. От него исходил яркий свет его таланта. Любое проявление его личности существовало самостоятельно, очень индивидуально, но в то же время выражало идеи нашего времени, его мысли, философские устремления, обощения и внутреннюю скрытую энергию.
Он не стремился поражать своей невероятной эрудицией, начитанностью. Но ему природой было дано чувство прозрения. Наверное, это главное, в чем состоит талант перевоплощения. Олег обладал тончайшим умением проникновения и слияния с характером, судьбой. болью.
Звезды были и будут. Но почему-то об этой звезде мои товарищи скорбят. Я говорю в первую очередь о себе, но я знаю, что так думают многие, переживающие эту потерю столь же тяжело.
Это была необычайная на сегодняшний день звезда, которая совсем не хотела быть звездой в одиночку. Конечно, он знал свои колосальные возможности. Момент честолюбия, актерского тщеславия - это огромный двигатель, дающий энергию, силы, стимул. Это хорошее качество, тем более для такого большого артиста. Но ему никогда не хотелось сиять одному. Он мог и хотел работать в хорошей, талантливой, товарищеской компании. Это было одной из непременных нравственных позиций его творчества.
Спектакли в которых он был главной "приманкой", ему неприятно было играть. Игра должна была быть совмсестной. Мы осознаем это сегодня все больше и больше. Есть замечательные звезды - талантливые, пластичные, тонкие, умные, нервные, но- играть с ними не хочется. Я наблюдаю, как они существуют на сцене одни. Олег был актером ансамблевым. Он приглашал, звал на импровизацию. Вдруг, в какой-то момент - и ты шел за ним. С ним рядом ты чувствовал себя лучше, талантливее.
И еще. Мне приходилось слышать и читать различные воспоминания о Дале. В них пишущие и говорящие отмечали Олега как актера, мягко говоря, капризного. Согласился сниматься, а утром звонит:"Нет, я передумал". Согласился работать, а потом подал завление об уходе из театра. Отказался от главной роли - подумайте только?! Чего мечется, чего хочет, чего капризничает?! Так удивлялись мемуаристы. Так удивлялись и обижались режиссеры.
Но это было его право, его способ внутренней защиты. Актер, как никакой другой человек, - на виду. Этого требует сама профессия, связанная если не с унижением, то с ущемлением человеческого достоинства. Подумаешь- шут, лицедей. Возьмет и прикинется, возьмет и выкинет. Я - режиссер, как велю, так и делай. Чем от этого защищаться, как быть? И нужно иметь много сил, чтобы все это выдержать. Вот и ьывали срывы. Это - защита. Такие вещи надо прощать, надо уметь их, во всяком случае не замечать.
И он сам, и его душа были ориентированы к чистоте, к благородству, к святости любого мероприятия, будь то спектакль, фильм, телепрограмма; будь то дружба. Он чувствова партнера, человека и все сразу хорошо понимал. Но если не встречал этих качеств и не сразу понимал, а только предчувствовал, то все равно уползал в себя. в свою нору от этого человека, от этой затеи. Тихо отказывался и замолкал. Он очень страшно молчал. Он громко молчал. Лишь позднее я поняла, что он был печально прав. И этот его уход в себя, в молчание,- уход от соблазнительной роли, фильма, спктакля, от театра, от режиссера - был его молчаливой борьбой за глубоко- и высоконравственные требования к искусству, которое он любил, как никто из нас, которому он служил, как никто из нас. И требовал, и добивался этого так, как это мог только он, - настойчиво и молчаливо.
Я помню этих отвергнутых режиссеров, их обиды, их благородное негодование: "Как это так - вечером согласился, а потом вообще не позвонил, пропал. Я был оскорблен, я был возмущен." И мне постепенно становилось ясно, что это был за вечер и что могло показаться Олегу:" Мы, старик, сделаем, мы создадим, да мы вмажем..." Представляю, какой это был ужас для Олега, что там поднялось у него внутри. И хочется сказать, ищите, господа
Читать далее...