[показать]
[показать]
[700x536]
[показать]
[показать]
[500x375]
«Наш майор говорит, что по всем правилам военной науки им (русским. — Ю. Д.) давно пора капитулировать. На каждую их пушку — у нас пять пушек, на каждого солдата — десять. А ты бы видел их ружья! Наверное, у наших дедов, штурмовавших Бастилию, и то было лучшее оружие. У них нет снарядов. Каждое утро их женщины и дети выходят на открытое поле между укреплениями и собирают в мешки ядра. Мы начинаем стрелять. Да! Мы стреляем в женщин и детей. Не удивляйся. Но ведь ядра, которые они собирают, предназначаются для нас! А они не уходят. Женщины плюют в нашу сторону, а мальчишки показывают языки.
Им нечего есть. Мы видим, как они маленькие кусочки хлеба делят на пятерых. И откуда только они берут силы сражаться? На каждую нашу атаку они отвечают контратакой и вынуждают нас отступать за укрепления. Не смейся, Морис, над нашими солдатами. Мы не из трусливых, но когда у русского в руке штык —дереву и тому я советовал бы уйти с дороги.
[500x362]Я, милый Морис, иногда перестаю верить майору. Мне начинает казаться, что война никогда не кончится. Вчера перед вечером мы четвертый раз за день ходили в атаку и четвертый раз отступали. Русские матросы (я ведь писал тебе, что они сошли с кораблей и теперь защищают бастионы) погнались за нами. Впереди бежал коренастый малый с черными усиками и серьгой в одном ухе. Он сшиб двух наших — одного штыком, другого прикладом — и уже нацелился на третьего, когда хорошенькая порция шрапнели угодила ему прямо в лицо. Рука у матроса так и отлетела, кровь брызнула фонтаном. Сгоряча он пробежал еще несколько шагов и свалился на землю у самого нашего вала. Мы перетащили его к себе, перевязали кое-как раны и положили в землянке. Он еще дышал: «Если до утра не умрет, отправим его в лазарет, — сказал капрал. — А сейчас поздно. Чего с ним возиться?»
Ночью я внезапно проснулся, будто кто-то толкнул меня в бок. В землянке было совсем темно , хоть глаз выколи. Я долго лежал, не ворочаясь, и никак не мог уснуть. Вдруг в углу послышался шорох. Я зажег спичку. И что бы ты думал? Раненый русский матрос подполз к бочонку с порохом. В единственной своей руке он держал трут и огниво. Белый как полотно, со стиснутыми зубами, он напрягал остаток своих сил, пытаясь одной рукой высечь искру. Еще немного, и все мы, вместе с ним, со всей землянкой взлетели бы на воздух. Я спрыгнул на пол, вырвал у него из руки огниво и закричал не своим голосом. Почему я закричал? Опасность уж миновала. Поверь, Морис, впервые за время
[700x477]
[показать]
[700x456]
[700x505]
[640x360]
[640x498]
[622x449]
[435x313]
[700x497]
[700x412]
[580x750]Андрей Алексеевич Шишкин «Иван Грозный»
430 лет назад, 18 марта 1584 года, оборвалась жизнь Грозного царя. XVI век в Европе был веком заговоров, ядов, интриг. А Россия при Иване Васильевиче вдвое увеличила свою территорию, стала одной из могущественных мировых держав, пыталась пробить путь на запад для равноправного участия в европейской торговле. Основой достигнутых успехов стало утверждение самодержавия, царь пресекал своеволие знати. А это порождало оппозицию аристократов, желавших иметь такие же «свободы», как в соседней Польше. Внутренние враги находили общий язык с внешними, и заговоры закручивались неоднократно – в 1553, 1563, 1564, 1567, 1569, 1574 гг.
Последний заговор против царя был очень узким. В окружении Грозного действовали всего двое, но это были люди, самые близкие к нему – Богдан Бельский и Борис Годунов. Судя по всему, в данном случае инициаторами являлись не бояре, а зарубежная агентура. Ее в России хватало, (1 октября 1583 г. данному вопросу было даже посвящено специальное заседание Боярской Думы). Бельскому и Годунову играть в пользу аристократов было в общем-то незачем. Оба являлись выдвиженцами «снизу», обязанными своим положением только царю. Бельский возвысился как племянник Малюты Скуратова, а потом и личными деловыми качествами, стал думным дворянином, оружничим. Карьеру Годунова обеспечили протекция дяди, приближенного Ивана Грозного, и женитьба на дочери Малюты. Он получил чины кравчего, боярина.