Через будней серый бетон
Пробивается наружу мечта.
У мечты красивый бутон
И четыре хрупких листа.

Дует ветер скучных забот.
Светится тоскливый фонарь.
Дождь тревоги медленно льёт.
Но цветёт прекрасный бунтарь.

Расцветает ярко цветок.
Смело тянет вверх лепестки.
Мир к нему суров и жесток.
Опыт давит словно тиски.

Всё равно живёт и растёт
И стремится к солнечным дням.
И однажды он достигнет высот
Недоступных логики пням.

Редкие прохожие,
На людей похожие,
Ходят вдоль по улицам,
Хмурятся, сутулятся
И по поведению
Словно приведения.
Пахнут сигаретами,
Водкой и котлетами,
А ещё огурчиком
И несвежим супчиком.
Все с утра шатаются,
Но идут, стараются,
В нужном направлении.
Нет у них сомнения.
Цель прохожих ясная.
Магазины частные
Раньше открываются.
Там опохмеляются
На людей похожие
Редкие прохожие.

По полю гуляют дубы и берёзы,
А в рощах небесных растут облака.
Сервант белокрылый работает носом –
Из тонких деталей он лепит макак.

Вещает торшер о налогах и сборах.
Он хочет быть избран фонарным столбом.
Хрустальные вазы едят мухоморов.
А пьяные тапки храпят под холмом.

Подушка рисует солёные звуки.
Не едет рояль, так как сломан карась.
Гора приуныла, зевает от скуки,
Но очень внимательно слушает грязь.

А грязь рассуждает о фантиках вкусных
И как их готовить в холодном песке.
Река уезжает. Покинула русло.
Течёт к горизонту в дырявом носке.

Ныряют в нирвану седые качели.
Не верит газетам стальной табурет.
Подъезды скамейкам давно надоели.
По венам вселенной течёт интернет.

Дороги уходят в прекрасные дали.
Забрали с собой светофор и бетон.
Холодные звёзды на город упали.
Им снится о наших желаниях сон.

Жёлтый кенар в тесной клетке
Ни за что мотает срок.
Он теперь марионетка.
Человек к нему жесток.

Возомнил себя бескрылый
Прокурором и судьёй.
Бунтовать не хватит силы.
Против наглости людской.

Не сбежит из этой зоны
Златокрылый мелкий зек.
Беззащитный заключённый
Не способен на побег.

Диалог – дорогая и редкая штука.
В диком хаосе слов он не часто звучит.
Слишком мало желающих слышать друг друга.
Слишком много иллюзий, амбиций, обид.

Ворох мнений по миру кружит словно вьюга
И о чём-то своём каждый рот говорит.
Диалоги, как дети, рождаются в муках.
Нелюбимы людьми, вымирают как вид.

Говорить – это навык, а слушать – наука.
От неё заслоняет фантазии щит.
Монологи живут, наполняются звуком.
Диалог, как явление, миром забыт.

Мне с тобой совсем не скучно,
А легко и интересно.
Ты – мой самый дикий случай.
Наполняешь повсеместно

Каждый день своим звучаньем,
А сознание весельем.
Испугались все печали
И попрятались по кельям.

Лёд тоски растаял в сердце
Голос твой, как лучик, греет.
И потоки килогерцев
Всё задорней и смелее.

Но порой тебя мечтаю
Сделать чуточку потише.
Ты галдишь как птичья стая.
И людей других не слышно.

Стоишь во мраке беспросветном
И робко смотришь в темноту.
Дрожишь от страха. В сердце бедном
Не стук, а грохот. За версту

Слыхать, как ты боишься ночи.
И с каждым мигом всё сильней
Она беду тебе пророчит.
Ты преклонился перед ней

И громко молишь о пощаде,
Не веря в завтрашний рассвет.
И словно прячется в засаде
Могучий слаженный квартет:

Торшер и люстра и фонарик
И бра и всё подключено.
Но ты трусишка и лошарик.
Вокруг возможностей полно,

А ты стоишь, не жмёшь на кнопку
И ждёшь, когда тебя спасут.
Как можно быть настолько робким?
Такие долго не живут.

Как бы ни была сильна
Власть судьбы жестокой,
Ни гражданская война,
Ни проклятий строки,

Ни могучий ураган,
Ни чума, ни голод,
Ни десятки рваных ран,
Ни директор школы

Не способны разлучить
Вовочку с Наташей.
Лишь компьютер, может быть,
Так же в жизни важен.

Так же важен, как мечта
Быть навеки рядом.
Страсть подростков так чиста,
Но прикован взглядом

Вова к яростной игре.
Ната фотки постит.
Каждый в собственной норе.
Не заходят в гости.

Застолбил местечко в небе
Между пышных облаков.
Там ещё ни разу не был,
Но лететь уже готов.

Разноцветный, толстый шарик
Рвётся в радостную высь.
Солнца ласковый фонарик
Мне сигналит: «Понеслись!»

Я спешу навстречу свету.
Подымаюсь выше крыш.
Впереди, по всем приметам,
Лишь безветренная тишь.

Море вынесло на берег
Чьё-то матерное слово.
Я ушам своим не верю.
Сердце слушать не готово.

Задержался на мгновенье
Поглядеть на эту гадость.
Восемь звуков оскорбленья,
Как червяк, к песку прижались.

Не нашлось беднягам места
В безграничном водном мире.
Ну и мне милее жесты
И метафоры в сатире.

Закопал я этот мусор.
Пусть гниёт в гробу цензуры.
Слово матерное гнусно
Словно клякса на культуре.

Нарисованный камин
На кирпичной старой стенке.
Я сижу совсем один.
Перед ним считаю деньги.

Жменя грязных медяков.
Вот и всё моё богатство.
Есть ещё остывший плов –
Щедрый дар от государства.

Есть шарманка, ржавый нож
И какое-то полено.
Я обычный старый бомж.
Я с тоской гляжу на стены.

Был бы рядом уголёк,
Рисовал бы вновь картины.
Только мир ко мне жесток.
Нет ни красок, ни холстины,

Ни простого уголька,
Ни блокнота, ни тетради.
Снова чешется рука.
Снова хочется потратить

Всё, что есть, на яркий мир
Из пейзажей и портретов.
Мой талант толпе не мил.
Я не нужен. Знаю это.

Только больно не творить.
Нет мне жизни без искусства.
Есть полено. Так и быть.
Все дряхлеющие чувства,

Весь запас последних сил
Я вложу в простую куклу.
Нож о стену заточил.
Вдохновенье не потухло.

Вдохновенье всё теплей.
Жжёт потрёпанную душу.
Из бесформенных теней
Образ просится наружу…

Ровно сутки без еды.
Плов давно сожрала крыса.
Вот и творчества плоды
И фантазии капризы.

Рот широкий. Длинный нос.
Предо мной смешной мальчишка.
До колена не дорос.
Озорной. И даже слишком.

Долгожданный мой сынок.
Не родившийся ребёнок.
Я создатель. Сделал. Смог.
А в руке ножа осколок.

Я волшебник? Вроде нет.
Это что ещё за глюки?
Что за шутки? Что за бред?
Шевельнулись куклы руки,

Наклонилась голова,
Глазки резво заморгали.
Кукла дышит? Как? Жива?
А старик ещё нормален?

Ладно, милый карапуз,
Будешь зваться Буратино.
Ешь опилки? Это плюс.
Был поленом. Стал мне сыном.

Ослик – тоже паровозик.
Только мелкий и не курит.
Небольшой вагончик возит.
Пусть упрям, но не халтурит.

Тащит медленно, но к цели
Груз и пару пассажиров.
Тихо-тихо, еле-еле.
По любой дороге мира.

Не нужны перрон и рельсы
И не ест на завтрак уголь.
Не утащит много веса,
Но не дороги услуги.

Ослик – славный работяга.
Он выносливый и скромный.
Вдаль идёт неспешным шагом
Древний транспорт экономный.

Ночь прошла. Настало утро.
Солнце радостным лучом,
Словно кошек, гладит лужи
И весёлый ручеёк.

Юный йог читает сутры.
Он не ведает о том,
Что куда умней и лучше
Текст лежит у самых ног.

Сотни книг на свете мудрых.
Но, буквально за углом,
Ясный свет струится в души.
Нужно выйти за порог.

Лучик солнца – мальчик шустрый
Чист, прекрасен, невесом.
Он расскажет всё, что нужно.
Без угрюмых книжных строк.

Не спится в час полночный мне.
Я погружаюсь в бездну страсти.
Есть лишь она. Вселенной нет.
Я становлюсь всего лишь частью

Её фантазии больной,
Её желаний и порывов.
Безумной, яркой, неземной
Душой холодной, но красивой

Связав мой разум, в плен взяла.
Живу в тюрьме её сюжета.
Любовь сегодняшняя зла –
Творенье мёртвого поэта.

В голове гуляет ветер.
Местность выбрал он не ту.
Лёгок путь его и светел
От ушей к большому рту.

Нет ни рытвин, ни ухабов.
Ограждений тоже нет.
Есть красивый образ бабы,
Пиво, вобла, туалет.

Дальше всё кристально чисто.
Ни желаний, ни идей.
Лишь кружится ветер быстрый
Мысли боком не задев.

1

У наших жизней нет черновиков.
Былого не вернуть и не исправить
Давно произнесенных грубых слов
Записанных надолго в чью-то память.

Не изменить поступки и дела
Которые однажды, не подумав,
Мы совершили, может не со зла,
Производя вокруг так много шума,

Но мало пользы или даже вред
Подпортив и свои и чьи-то судьбы,
Оставив за собой глубокий след.
И мучают нас «если б», «вот бы», "чуть бы»

И прочие нелепые мечты
О том как всё вернуть и всё наладить.
Но не построить в прошлое мосты
И не стереть былое как в тетради.

2

Стереть бы ластиком былое –
Своих ошибок тяжкий груз,
Который давит так порою,
Что я едва-едва держусь.

Забыть бы все свои потери,
Весь список боли и обид.
Но не откроет время двери
Туда, где прошлое хранит.

Ни возвратится, ни исправить
Поступки, мысли и слова.
Всё повторяет злая память,
Стараясь глубже сердце ранить.
Виной болеет голова.

3

Болеет голова виной,
А память образы тасует.
Увы, утерян мой покой.
Я вспоминаю и тоскую

По тем ушедшим временам,
Когда дремала тихо совесть.
Была душа чиста как храм
И начиналась жизни повесть,

В которой я потом писал
Всё то, что хочется исправить,
Чтоб получился идеал,
Чтоб не терзала злая память.

Но то, что было, не вернуть
И не стереть судьбы чернила.
Опять вина сдавила грудь
И совесть горестно завыла.

4

То скулит, то воет совесть.
Я ошибся. Был неправ.
Только жизнь совсем не повесть
Состоящая из глав.

Ни прибавить, ни убавить
Ни абзаца, ни строки.
Сохраняет злая память
Все творения руки.

Всё что делал, всё в архиве.
И за всё держать ответ.
За дела. Не за мотивы.
Оправдаться, шансов нет.

Тихий шелест купюр зазвучал над столом.
Это радости сладкие звуки.
Тяжесть денег добытых нелёгким трудом
Нежным грузом упала на руки.

В толстой пачке работы прекрасный итог –
Результат многодневных усилий.
Пусть боялся, но сделал прекрасно и в срок.
И за это сполна заплатили.

Есть рубли и теперь ожидает заказ
На такую же крупную сумму.
Доверяют клиенты. Настал звёздный час.
Капитал погружается в сумку.

Разлуки дни почти невыносимы.
В них света нет и нежного тепла.
Вокруг толпа, да только без любимой
Скучны слова и тягостны дела.

И хочется бежать навстречу к милой,
Ласкать и целовать её уста.
А нужно ждать. Почти иссякли силы.
Но миг настал и пара у моста.

Мечта сбылась. Сошлись две половины
Комплекта переполненных сердец…
Прошёл лишь час, но час какой-то длинный.
Скорее бы свидания конец.

Сказка о большой и чистой любви

Вдалеке от улиц шумных,
В полуночной тишине
Дом на ножках с виду умный
И ухоженный вполне

Улыбнулся мне окошком,
Наклонился и спросил:
- Вы на встречу с бабой Ёжкой?
Вам приём назначен был?

- Нет. Иду по лесу мимо.
Вдруг увидел ваш анфас.
Я строитель. Шнайдер Дима.
В этом месте первый раз.

Восхищен архитектурой
И раскраской этих стен.
Ваш творец – великий гуру.
Предлагаю вам обмен.

За ведёрко нитролака
Я хочу лишь пару слов.
Приоткройте тайну мага!
Кто волшебный создал кров?

- Не прораб и не строитель.
Бабка Ёжка всё сама.
Лишь она одна родитель –
Мастер строить терема.

Бизнеследи и целитель,
Огородник, птицевод
И психолог и мыслитель
А теперь ещё и вот –

Столяр, кровельщик, механик,
Спец отделочных работ.
И сама себе начальник.
И уже на ужин ждёт.

Я вошёл в чудесный домик.
Там стояла у плиты
Не звезда гламурных хроник,
Не цветок для красоты,

Не отвязная кокетка,
Не малышка для утех,
Не застенчивая детка
Отвергающая всех.

Там была такая баба,
Что пером не описать.
Не для робких. Не для слабых.
Но по духу мне под стать.

Я не шёл убить Кощея,
Чтоб забрать его жену
И Горынычу по шеям
Надавать и в печень пнуть.

Нет. Я шёл к шикарной леди.
К мудрой даме средних лет.
Ёжка лучшая на свете…
Не прошло и пару лет.
С ней мы счастливы в дуэте.
Скоро сделаем квартет.

(Кикимора предсказала, что будут близняшки.
Она в таких делах разбирается)

Жить чужим умом сложнее.
Это ад. Кромешный ад.
У кого-то гибче шея.
Кто-то мыслями богат.

Много может. Много знает.
И мудрее и сильней.
Только жизнь его другая.
И комфортней и сытней.

Есть и знания и опыт.
Есть на многое ответ.
Но ни разу не был кто-то,
И минуты не был, нет,

Ни тобой, ни кем-то вроде.
Ни в реале, ни во снах.
С ним иное происходит.
Он иной на всех фронтах.

У него свои победы
Цель своя и свой подход.
Будешь двигаться по следу –
Это будет путь в обход.

Я справляю поминки
По красивой улыбке
Славной девочки Зинки,
Стройной, шустрой и гибкой.

Я молю о прощеньи
За ужасный проступок.
Позабыл на мгновенье,
Как прозрачен и хрупок

Мир красивой девчонки,
Даже сильной и умной.
Настроенья картонка
Разорвалась бесшумно

И погибла улыбка
От случайного слова.
И простить за ошибку
Не готова… Корова.