На один из моих дней рождения дети принесли в подарок книгу - тяжёлый фолиант с негнущимися листами чистой меловой бумаге и обязывающей надписью на переплёте: "Родовая книга". Приступай, говорят, к работе, пиши историю рода.
Идея понравилась, но предлагаемая технология её реализации - нет. Писать сразу набело не получится, а к этой пафосной бумаге прикоснуться страшно, не то чтоб что-то исправлять. Другая проблема - фотографии. Клеить раритеты на бумагу, даже такую прекрасную - значит навсегда вывести их из обращения. Потом эта написанная летопись со всеми уникальными документами, по большому счёту, станет достоянием одного человека и недоступной для других. А родственников у меня много, в одной только Самаре - не меньше сорока человек. Короче, подумал - подумал и завёл этот блог.
Поэтому вынужден ещё раз повторить: этот плод моих трудов с самого начала задумывался, как произведение для тех, кто знал меня раньше: родных, друзей и знакомых. Это вовсе не значит, что он закрыт для всех других. Просто каждого, зашедшего сюда намеренно или случайно, прошу быть снисходительным к тому, что некоторые материалы страдают мелкотемьем и совершенно не рассчитаны на широкий общественный интерес, как например, последующие 3 - 4 сообщения.
На этот случай у каждого всегда под рукой великое изобретение Майкрософта - функция "scroll", когда колёсиком мыши или колодкой справа от текста можно, не читая, быстро промотать его вперёд или назад.
Скролльте, не раздумывая, и благодарите подданных империи Билла Гейтса за удобный инструмент.

Прогуливаясь сегодня в весеннем лесу Лосиного острова, в очередной раз встретил Славу Фёдорова со своим неизменным спутником - "овчаром" Тимофеем. Все мы, аборигены Ярославки - любители природы, знаем друг друга в лицо. Вот и с Вячеславом знаком никак не меньше десятка лет, а его Тимошку помню ещё щенком.
Даже трудно уже вспомнить, когда впервые обратил внимание на молодого человека, купающегося круглый год в проточном пруду близ лесничества. "Моржеванием" увлекаются многие представители мира искусства, не раз приходилось видеть в той же проруби ветерана кино Александра Пашутина, например. Поэтому не очень даже удивился, увидев по телевизору и молодого "моржа" на какой-то артистической тусовке. При первой же встрече Слава не стал отрицать свою принадлежность к шоу-бизнесу. А позже, когда отношения продвинулись до стадии приятельских, стал даже приглашать лесных знакомых на свои бенефисные представления.
Сохранился билет - приглашение на один из таких концертов. Вячеслав лицедействует в очень трудном и редком жанре, где, кроме него да ещё Александра Пескова, трудно даже и назвать кого-то другого. О мастерстве и зажигательном драйве артиста можете получить некоторое представление, зайдя на его сайт:

http://www.slavafedorov.ru/about.htm

Но лучше, конечно, посмотреть его вживую - обещаю: не пожалеете.
Видеокамеру в зимнее время с собою в лес не беру - много потом мороки с запотеванием корпуса и влагой на видеоплёнке. Поэтому на прилагаемом ролике "моржа" и его верного спутника можно увидеть лишь в летних декорациях.
А зимою, к слову, можно было бы заснять в нашем лесу немало интересного. Лосей, например, совершенно не реагирующих на людей и собак, деловито ломающих ветви и обгладывающих кору придорожных деревьев в пяти метрах от мамаш с детскими колясками.
На большой лесной поляне возле бани лесничества снимались все зимние сцены телесериала "Бедная Настя". Удивительно было сцены, разыгранные на пленере, уже через 3-4 дня видеть смонтированными для демонстрации на экране домашнего телевизора. Вот это - оперативность: сериалы, оказывается, выпекают прямо с колёс.


Как и во всех предыдущих случаях, видео, иллюстрирующее всё написанное, смотреть возможно лишь на первоначальном варианте блога:

http://gardeamus.blogspot.com/
[699x506]

The Rest of My Life

За год до своего 60тилетия я осознал приближение какого-то рубежа, некоторой особой точки на оси времени, по которой бежит жизнь. Начиналась заключительная часть жизни, the rest of my life (русский вариант "остаток жизни" звучит слишком пессимистично). Настало время подводить "предварительные итоги". Получалось тоскливо, как у известного персонажа: "Учения не создал, учеников разбазарил, мёртвого Паниковского не воскресил...". Поэтому предложение начать "трудовую буржуазную жизнь" поступило в подходящий момент.

Мой знакомый предприимчивый коллега из родственного московского НИИ предложил поработать год-два на его фирмочке, которую он создал в Мэриленде во время своей стажировки в Национальном Бюро Стандартов. После интенсивных уговоров Тиля согласилась поехать, и 16 мая 1996 года мы оказались в Америке. Серьёзные трудности начались уже осенью, когда новоиспеченная фирма не выдержала конкуренции и пошла ко дну. Из-за жестоких приступов депрессии Тилю пришлось положить в Вашингтонскую больницу. О грабительской американской медицине напишу, если будет интересно, в другой раз. Пораженческий вариант немедленного возвращения домой, предлагаемый Тилей, я принять не мог. Почти год искал работу. Пришлось поступить на ударные курсы для программистов. А ещё раньше научиться водить машину - общественный транспорт за пределами города практически отсутствует. (Нет в Америке зрелища более жалкого и презренного, чем человек, бредущий по тротуару пешком с полиэтиленовыми пакетами с едой). Курсы, машина со страховкой, а особенно жильё и лечение потребовали приличных денег. Мои социалистические накопления, вывезенные в Америку, быстро растаяли. Впервые в жизни влез в долги. Кстати, для местных жителей жить в долг - это вполне нормально и естественно. Дома, в которых они живут, автомобили, в которых они ездят, принадлежат банкам. Их не смущает, что за 30-летнюю ссуду эти учреждения сдирают с них в троекратном размере. У среднего американца количество кредитных карточек около десятка. Чиркнуть карточкой по считывающему устройству психологически легче, чем "отслюнявить" продавцу реальные доллары. Вроде ничего не случилась, и всё осталось при тебе. Сейчас почти каждый день я нахожу в почтовом ящике предложения завести ещё одну ("особую", "уникальную") кредитную карточку. Но это сейчас. А тогда у меня не было, как здесь называют, кредитной истории, и получить кредитную карточку было невозможно. У меня требовали гарантию о платёжеспособности, т.е., доказательства, что карточка мне не нужна... Выбраться из этого логического тупика помогли бывшие соотечественники. Совсем, как у Райкина: "Пойдите туда-то, скажите, что от Абрам Семёныча".

С поступлением на работу наша жизнь стала быстро налаживаться. Взяли ипотечный кредит в банке и купили one-bedroom квартиру. По уикэндам посещали многочисленные Вашингтонские музеи, ездили по достопримечательностям Мэриленда и Вирджинии. Побывали в Нью-Йорке, Филадельфии, Балтиморе. Тиля ездила в турпоездку: Сан-Франциско, Лос Анджелес, Чикаго, Питтсбург. Была в Лас Вегасе, посетила Большой каньон ("горы наоборот"). В последний день 2001 года купили в рассрочку новый автомобиль и летом съездили на Ниагарский водопад. Огромное впечатление осталось от нашей поездки в Йеллоустонский национальный парк в Скалистых горах и по штатам Монтана, Юта, Айдахо, Вайоминг. В 2005 году отправились в 9тидневный круиз по Карибскому морю. Трудно представить себе более приятный и комфортабельный отдых. Согласен с Пржевальским, что "жизнь прекрасна потому, что можно путешествовать". Кстати, пару раз я путешествовал и "на халяву": на недельные курсы по софтверу в Бостон и на авиабазу в Бирмингем (Алабама) для починки системы управления местной базой данных.

Около пяти лет проработал я на фирме. В марте 2001 года был уволен вследствие reduction in force (сокращения штатов). Это было тяжёлое время для многих малых и средних американских фирм. Мне определили еженедельное пособие в $300 на время поиска работы (на срок не более полугода!). За 3 месяца удалось найти фирму, в которой и работаю вот уже шестой год.

Не все путешествия приятны. Моё экспресс-путешествие в Самару в январе 2001 года на похороны мамы из их числа. Мама умерла на Рождество, ей было 84 года. Через полтора месяца скончался отец, видно, не смог жить без женщины, шедшей с ним вместе по жизни 65 лет. Как и подобает ветерану, умер 23 февраля...

Не знаю, что и как писать о своей нынешней жизни. Она по-своему интересна, но не поддаётся обобщениям и выводам, поскольку изменчива, непостоянна и непредсказуема в своих частностях. Обобщения же и выводы допустимы только относительно прошедшего времени.

P.S. На некоторых фотографиях я в солнцезащитных очках. Это не снобизм, а небходимость. Здесь мне сделали пересадку роговицы - в правом глазу (или глазе?). У меня было бельмо, появившееся перед самым зрачком после золотухи в двухлетнем возрасте. Мама потом всю жизнь терзала себя за то, что допустила осложнение болезни, в Читать далее...

Сегодня публикуется пятая, завершающая часть воспоминаний Юрия Атанова, посвящённая жизни за океаном. Всем нам предоставляется уникальная возможность познакомится с реалиями сегодняшней Америки в новом свете, не от журналистов или политологов, а от непосредственного участника борьбы за выживание и постепенную ассимиляцию в этом самом Новом Свете. Поверьте, совсем непросто в пенсионном возрасте решиться на такой поворот в собственной судьбе, начать всё с нуля и доказать правоту этого шага себе и другим. А жизненный опыт Юрия доказывает то, о чём мы, собственно, и подозревали: за редким исключением, никто там нас, русских, как, впрочем, и всех других неофитов, не ждёт, и надеяться приходится лишь на самого себя.

Юрий и его супруга Тиля на фотографиях 1996-1997 годов, первых двух лет пребывания в США (сверху вниз):

У дома 1600 Пенсильвания Авеню
Первый визит, конечно, в Ботанический Сад
К интервью с работодателем готов
[400x312]
[400x266]
[340x400]

К коммунальным сообществам вполне применима крылатая фраза, которую Лёв Николаевич написал о семьях: все счастливые похожи друг на друга, а каждое несчастное несчастно по-своему. Когда я после развода поселился в двухэтажке, построенной пленными немцами сразу после войны (похожие сохранились ещё кое-где в Москве), в средней, с балконом, комнате, в двух других уже жили аборигены.
Соседи слева - детдомовские жертвы войны латыш Вагиловс Алберт и русская Зина с детьми Юрой и Светой. Оба были любителями спиртного и каждый раз, выпив, начинали выяснять, кто пропивает все деньги, не позволяя семье жить, как все. Под всеми подразумевалась моя семья, поэтому, когда семейные разборки доходили до рукоприкладства и расщепления топором досок запертой двери в комнату, в качестве третейского судьи приглашали непременно меня.
Особо озлобленным на всё вокруг был Алберт. Из всех русских слов он облюбовал 3-4 и применял их, где надо и не надо.В кухонное окно виден был газетный киоск, поэтому, наблюдая каждое утро очередь возле него, он не мог сдержаться: "Каждый день жрут бумагу досконально. Дали бы ружьё - расстрелял бы их реально, смертельно". Сильнее его злобы была только зависть. Каждую приобретённую нами вещь, шкаф или холодильник, он долго осматривал и обстукивал, говоря под конец: "Расшибусь в лепёшку смертельно и досконально, заработаю и куплю такой же, реально!" Как накликал: действительно расшибся смертельно, когда поехал в отпуск в свой город детства Тукумс и там в пьяной драке, после удара кулаком, разбился, свалившись с высокого крыльца местной забегаловки.
Их сын Юра до самой армии страдал энурезом, поэтому в ванной постоянно сушился его мокрый матрас.
Соседом справа был бывший фронтовой артиллерист Саня Окорочков, комиссованый с войны после сильной контузии. Он регулярно допивался до белой горячки, и тогда каждый раз принимался заряжать свой старенький телевизор, поднося к нему виртуальные снаряды, стараясь перекричать при этом мнимую канонаду истошными криками про трубку, азимут и прицел. Жив он был только заботами своей старой матери, регулярно навещавшей своего младшего третьего сына, чтобы наварить ему гречки и картошки на неделю. Эту комнату выбила для него тоже она, добравшись до самогО "маленького и лысенького" Хрущёва, бывшего в ту пору секретарём МГК ВКП(б).
Если забыть о контузии, во всё другом его здоровье было просто феноменальным. Не раз я находил его спящим в лютый мороз в сугробе, приводил домой - и ни одной простуды, ни единого обморожения. Однажды он на работе с двумя другими подсобными рабочими распил бутылку метилового спирта. Друзья даже не дошли до проходной, умерли на месте, Саня же дня три лишь традиционно долго задумывался в нашем туалете.
Всех, кого зимой встречал на улице со спиртным, он непременно приглашал к себе для распития. Однажды привёл трёх с виду интеллигентных студентов-негров. Скоро к ним присоединились невесть откуда взявшиеся три русские девицы. В открывшуюся дверь соседа удалось разглядеть уже спящего на голом полу Саньку, а на его матрасе, тоже лежащем на полу - красные пятна растоптанных ногами тарелок с винегретом.
Пьянка между тем набирала обороты. Прибежала в панике жена, чьё дежурство по квартире пришлось именно на эту неделю: "Посмотри, что они сделали с ванной и туалетом!" Когда попробовал попросить гостей на выход, те изобразили незнание "великого и могучего". Девицы тоже притворились иностранками. Пришлось тоже прибегнуть к лицедейству, изображая звонок в милицию. Ситуация мгновенно поменялась. Один из загорелых принялся колотить в закрытую дверь: "Джозеф! Полис!" Мгновенно три интеллигента с портфелями и их группа сопровождения вихрем просвистели мимо и далее - по лестнице вниз.
Самое интересное было потом, на другой день. Завсегдатаи лавочек во дворе обсуждали только этот международный визит. А санькина подруга жизни из соседнего подъезда Акулина, настоятельно требовавшая называть себя только Линой, целую неделю выговаривала кавалеру сердца прямо на наших глазах: "Я к тебе больше ходить не буду, у тебя зараза, у тебя - негры!"
Однажды Окорочков с дворовым приятелем напились до такого состояния, что не могли держаться на ногах. Подняться смогли лишь одномоментно, чтобы нажать на звонок. Когда открыл входную дверь, оба так и прошествовали на карачках мимо меня до комнаты соседа.
Сам же я, открывая входную дверь, каждый раз непременно принюхивался, прежде чем дотронуться до электровыключателя. Забытые соседями на газовой плите кастрюли постоянно заливали пламя, кухня с коридором заполнялись газом, и надо было всегда помнить о возможности взрыва. Сами соседи об этом даже не задумывались. Колонку газового нагревателя для ванной они приводили в действие так: открывали фитиль, а потом шли искать спички. Чиркали, скопившийся в колонке газ взрывался, стальной лист передней панели долетал аж до нашего кухонного столика, однажды перебив всю посуду, не задев однако ни разу головы самих виновников торжества, отделывавшихся каждый раз лишь опалёнными бровями и Читать далее...

Проснувшись сегодня уже в другом, летнем, времени, вдруг призадумался, дата сегодня какая-то памятная. И вспомнил: ровно тридцать лет назад покупал машину - событие неординарное для того, опять-таки другого времени.
В советские годы приобрести автомобиль было ох как непросто. Раз или два в год на предприятие приходила разнарядка на две-три тачки, и на профкоме долго обсуждали, кто из претендентов, передовиков и ударников, более достоен, чтобы сесть за руль.
Вот, наконец, спустя полгода после попадания в заветный список, пришла долгожданная открытка, и мы с приятелем, уже опытным водилой, едем на Варшавку выбирать доставшийся мне "ВАЗ-2103". По дороге он ещё уверял меня, что обязательно встретим в автоцентре кого-нибудь из знаменитостей, вхожих в автомагазины. И точно: рядом с нами так же придирчиво осматривали кузов и заглядывали под капот Юрий Сенкевич и его сын, тогда ещё совсем пацан. Домой я возвращался на своей "трёшке" в качестве пассажира, боясь впервые сесть за руль в таком взвинченном состоянии, да ещё, как на грех, и в пасмурную погоду с мокрым снегом. Стесняясь своих пролетариев-соседей по коммуналке, речь о которых впереди, машину поставили не в нашем дворе, а рядом с кооперативной девятиэтажкой.
Потом, когда распогодилось, приклеил к заднему стеклу самодельный знак - красный треугольник с большим восклицательным знаком внутри, и - в путь! Нет бы - освоить для начала своё патриархальное Свиблово, сразу - на проспект Мира. Жена, конечно, рядом - помирать, так вместе. Сразу оказалось очень стрёмно двигаться рядом с огромными МАЗами и КрАЗами, наваливавшимися, казалось, сверху на такую маленькую легковушку. Напрягало и неприкрытое внимание всех встречных водил, виною которого был знак на заднем стекле. Жена помогала, как могла. И, когда она крикнула: "Красный!", рефлекторно ударил по тормозам. "Красного", да и вообще светофора перед глазами не оказалось. Успел заметить лишь, как прошмыгнули мимо, огибая меня справа и слева, машины, следовавшие до того в этом же ряду, с водителями, орущими находу.
Когда причалил к обочине, чтобы отдышаться, сразу вспомнил рассказ своего завлаба Белова, героя предыдущего сообщения, о том, как он реагирует на "помеху справа" - подобные подсказки своей жены: "У меня с ней разговор короткий. Однажды едем - она: красный! Я: красный? Останавливаюсь, открываю дверцу: вылезай!" Видя, что даже при воспоминании об этом володино лицо становилось красным от прихлынувшей крови, трудно было ему не поверить.
Вспоминаются и другие экстремальные ситуации, избежать которых не удаётся новичкам. Однажды, проезжая загородную деревню, пожалел кошку, перебегавшую улицы, и опять резко нажал на тормоз. Только что прошёл дождь, на асфальте - грязь, машину вынесло на встречную полосу, развернув на 180 градусов. К счастью, у приближавшегося водителя оставалось ещё время оценить мой маневр. В другой раз, прямо на середине Северянинского моста-путепровода неожиданно заглох мотор. Открыв капот, увидел триллер: качаясь туда-сюда, как стрелка метронома, резиновая трубка бензопровода, поливала при этом фонтанчиком бензина раскаленный корпус двигателя. Горючее с шипением кипело и испарялось, не загораясь по чистой случайности.
Как бы то ни было, в мастерстве вождения продвигался быстро, изначально держа в памяти совет более опытного в автоделе кузена Николая: с первого дня привыкай ездить быстро. Благодаря "трёшке" удалось осмотреть почти все памятники старины по Золотому кольцу, отдыхать в окрестных охотхозяйствах вплоть до Весьегонска.
Автомобильную страницу биографии закрыл с приходом капитализма, согласившись и со второй частью афоризма: "Автомобилист бывает счастлив дважды: покупая машину и продавая её".
[699x567]
[699x442]

Едва начался мой первый семестр в институте, как пришло письмо из дома, в котором мама сообщала, что видела взрыв атомной бомбы. К новости сразу отнёсся скептически: только несведующий человек может принять нередкие в наших местах пыльные смерчи за ядерный гриб.

Впервые покинув так надолго родные пенаты, замаялся вдруг ностальгией, поэтому на зимние каникулы не удержался, поехал домой. Автобусы из Бузулука в Андреевку в ту пору ещё не ходили - на вокзале встретил отец с лошадкой, запряжённой в розвальни-сани. Зимы тогда стояли ещё суровые, даже заботливо приготовленный для меня тулуп не спасал, приходилось за долгие часы преодоления 65тикилометрового пути то и дело вылезать из овчинного скафандра и трусить рядом с санями, чтобы согреться.За те четыре месяца, что прошли с момента взрыва, впечатления моих родных и знакомых, его очевидцев, ещё не успели выветриться из памяти, заставив меня сразу этому невероятному факту поверить. Сама мама рассказывала об этом так: "Прибираюсь утром во дворе, глядя вниз. Вдруг что-то блеснуло. Поднимаю голову - батюшки, два солнца! Одно на своём обычном месте, другое только поднялось над домами. Вдруг это второе подпрыгивает, краснеет, багровеет, начинает клубиться дымом, превращаясь в дымный гриб. Потом он развалился и превратился в грязную тучу. А потом, когда уже снова занималась работой, раздался гром". Что ж, в наблюдательности и правдивости картины взрыва маме не откажешь. К тому времени уже сорока принесла в село весть на хвосте: взрывали в Тоцких лагерях, основанных ещё при матушке Екатерине. До нас оттуда никак не меньше ста километров, значит, звук дошёл не раньше, чем через пять минут.Казалось бы, это так далеко от наших мест, но, разговаривая годы спустя с местными врачами, узнавал, как часты стали случаи онкологических заболеваний земляков, да ещё и почему-то резко возросло число туберкулёзников. Открыто заговорили об этом взрыве, вдвое мощнее хиросимского, лишь в 1989 году. Тогда же вдруг раскололся и начальник нашей лаборатории В.И.Белов, молчавший до того, как партизан, хотя давно уже прошли те 25 лет, на которые он подписывался молчать. Теперь же он с восторгом рассказывал, как они, молодые солдаты, общались там со всем маршалитетом во главе с самим Жуковым и с "Бородой" - Курчатовым, как бежали к эпицентру взрыва, увязая в пепле, золе и песке, превратившемся в хрупкий стеклянный ледок. Сам Володя был правоверным коммунистом и ещё три года назад разгонял подчинённых, собиравшихся в кучки, чтобы обсудить новости от украинских родственников, отведавших Чернобыля: "Хватит мусолить пропаганду Голоса Америки! Вставайте за кульманы!" Рассказывая о своей причастности к тоцким манёврам, страшно гордился поэтому, будучи совершенно уверен, что партия и правительство заботливо предусмотрели всё, включая и его личную безопасность. Однако его лысая, как бильярдный шар, голова и бездетный брак вынуждали почему-то в этом сомневаться.

Видео атомного взрыва - на таком же блоге:

http://gardeamus.blogspot.com/
[400x282]
[295x400]

Часть четвёртая. 1960-1996

Январь 60-го. Прощай университет, беззаботная студенческая жизнь. Начались трудовые будни, продолжающиеся почти без перерыва уже 48-й год... Осенью Тиля тоже закончила учёбу - её направили работать участковым врачом при 40-й больнице (ВДНХ). Мы сняли комнату на 5ой Парковой. Каждый день я мотался в свой НИИ на 40ой км Ленинградского шоссе. Меня зачислили в штат младшим научным сотрудником (120 р). Институт подчинялся Госстандарту СССР. Помимо научных исследований институт проводил международные сличения государственных эталонов единиц измерения (времени, температуры, давления, радиации и пр.), калибровал прецизионные измерительные системы, участвовал в метрологических симпозиумах и конференциях.

Я не скрывал, что умею говорить на английском. Институт порекомендовал меня в качестве переводчика Госстандартовскому начальству, и осенью 62ого я впервые пересёк священные рубежи и оказался в Женеве. Шок от увиденного помню до сих пор. Конечно, я знал, что компропаганда обманывает нас - меня поразила масштабность обмана. Если бы меня подпускали к загранице постепенно, - скажем, через Болгарию, ГДР, Индию - то женевская действительность не была бы настолько контрастной.

Потом последовали Испания, Франция, Дания, Англия, США, Индия, Япония. Председателю Госстандарта нравилось, что на заграничных заседаниях и встречах я был способен не только переводить с английского на русский, но и доходчиво объяснять научно-технические аспекты, о которых он и его замы имели лишь смутное представление. Когда закончилось моё комсомольство, мне стали намекать, что беспартийному трудно пройти выездную комиссию в ЦК. Я же косил под недостойного, мол, "чищу себя" для партии. А в душе давно решил, что Генрих IV с его сентенцией "Париж стоит обедни" для меня не пример для подражания.

А между тем, либеральные 60ые закончились, и начались жёсткие времена. Заграничные вояжи прекратились после моего не-ахти-какого серьёзного проступка. Делегация Госстандарта в очередной раз посещала Британские острова. В один из вечеров всю делегацию в количестве девяти, извиняюсь, членов пригласили на "Аиду" в Ковент-Гарден. Я же отпросился у главы делегации на фильм "Доктор Живаго". Пригласила меня в кино симпатичная молодая англичанка, постоянно работавшая с делегацией. Она уже видела фильм, но ей хотелось посмотреть его со мной, чьё имя и национальность были такими же, как у героя картины. Помню, как после кино в её автомобиле мы тискали друг друга в объятиях и целовались. Хотя она была восторженно романтичной, а я сентиментален, более серьёзных видов боевого взаимодействия не произошло. В гостиницу я явился позже любителей оперы, но никто, как мне казалось, этого не заметил. Однако, моя следующая заграничная поездка состоялась лишь через 15 лет… Много позже я узнал, какой "член" делегации меня "заложил".

Но нет худа без добра. Я поступил в аспирантуру и защитился на родном физфаке. Стал старшим научным сотрудником, а потом и руководителем лаборатории. Тиля работала врачом в гастроэнтерологическом отделении Зеленоградской больницы. Потом случилась большая беда. Из-за врачебной ошибки погиб при родах наш сын. У Тили началась депрессия, а через несколько лет тяжёлое заболевание, закончившееся операцией, после которой она уже не могла иметь детей. Она продолжала работать, освоила гастроскопию, осмотрела десятки тысяч пищеводов, желудков и 12-перстных кишок. Наверно, многим спасла или продлила жизнь. Мне кажется, что её работа много важнее моей.

Смерть СССР застала меня в Пхеньяне. Там наш институт помогал корейцам осваивать прецизионные системы измерений по программе ООН - ЮНИДО. Пробыл там около месяца. Страна абсурдов, покруче страны чудес Алисы. Оруэлл отдыхает. Через год поехал в командировку один (!) по приглашению Акустической лаборатории Тайваньского метрологического института. Рассказывал там, как калибровать измерительные микрофоны. Похожие раскосые люди, живут рядом, в одно время, но одни при рабовладельческом строе, а другие - при современной экономической и политической системе… С развалом нашей социалистической экономической системы стал разваливаться и наш НИИ. Из года в год бюджетные ассигнования сокращались, количество контрактных работ уменьшалось, многие лаборатории закрывались. Начиналась приватизационная вакханалия. В течение нескольких лет я пробавлялся заработками в издательстве "Мир", где переводил на английский язык учебники и научные монографии. Поскольку сумма договора определялась в долларах, свой гонорар я получал через ВААП, который почему-то присваивал себе треть. Выяснилось, что я совсем не готов к нарождающемуся жуликоватому российскому капитализму. Банк, в котором я хранил заработанные доллары, лопнул. Главных жуликов не нашли. A с зиц-председателя Фунта взять было нечего...

Заканчивался мой предпенсионный год. Наступала пора подводить "предварительные итоги". . .

Часть третья. Мои университеты.

В 54-м году окончивших школу с золотой медалью зачисляли в любой ВУЗ без вступительных экзаменов. Но был один крутой институт под названием Физтех, в который экзамены сдавали все. Я раздухарился, решил попробовать. Набрал пограничное количество баллов. На заключительном собеседовании выяснилось, что простодушный провинциал не готов к хитрым, на сообразительность, задачкам-загадкам. Получил жестокий урок, узнав свою истинную цену. А в приёмной комиссии физфака МГУ меня ждала очень неприятная новость - квота на медалистов выбрана, "где вы были раньше". Так я оказался вынужденным в то лето сдавать экзамены в третий раз. На этот раз их было семь (!). Потерял только три балла - и был принят. В последствии благодарил судьбу, что оказался в МГУ, а не на Физтехе. Прекрасная пора студенчества по слухам была для физтеховцев во многом отравлена излишней строгостью учёбы и быта. Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло.

Пять с половиной лет студенчества - лучшая часть жизни. Я не истязал себя науками, основной акцент делал на ударную неделю непосредственно перед экзаменом. Лекции читали такие корифеи, как Ландау, Тамм, Арцимович - мы слушали их раскрыв рот. Особенно хороши были их оффтоп-комментарии.

Запомнился фестиваль молодёжи 57-го. В актовом зале МГУ выступал студенческий дикси-ленд из США - до сих пор помню как лихо они играли "When the saints go marchin' in". Годом раньше, в 56ом, была работа в целинном совхозе в Казахстане, а двумя годами позже - армейские месячные сборы в части ПВО под Москвой. Не скажу, что эти летние занятия доставили удовольствие, но некоторую пользу для воспитания характера всё же принесли.

На втором курсе познакомился с двумя английскими аспирантами. Один из них подсунул мне книжку Оруэлла "1984". Меня как обухом по голове треснули - я ясно понял, в каком перевёрнутом мире мы живём. Мне стало ужасно стыдно за свою родину - возвращая книжку, я проблеял, что, мол, это не про нас. Аспирант заржал и спросил, почему это вдруг пришло в мою голову. Последовала другая книжка - "Animal Farm" того же автора. Девиз "Все равны, но некоторые более равны, чем другие" окончательно поставил всё на свое место.

В отличие от "капиталистических" студентов, ребят из стран "народной демократии" подселяли к нам. Один год моим соседом был поляк, а в сентябре-октябре 56ого - венгр. Потом он смотался домой и не вернулся. Вероятно, сгинул на будапештских баррикадах... В нашей группе был китаец. Отлично говорил по-русски, хорошо учился, много времени проводил с нами, изредка даже участвовал в попойках. С началом "культурной революции" был оперативно изъят из нашей среды и отправлен в Китай, надо полагать, на деруссификацию.

На физфаке всегда была напряжёнка с женским полом, преобладали "синие чулки". Наши половые разбойники предпочитали нежных "биологинь" с биолого-почвенного факультета, супротив которых могли противостоять лишь "геологини", поскольку были непрочь предаваться любовным утехам даже на пленере. Несмотря на недвусмысленные предложения и оптимальные ситуации, я хранил верность студентке 1-го Медицинского института. Два провинциала, попавшие в столицу, мы часто ходили в театры, музеи, на концерты и выставки, навёрстывая недостаток гуманитарных знаний. Разумеется, и на прощальную выставку полотен Дрезденской галереи.

За полгода до окончания на физфак приехали представители из Новосибирского научного центра, чтобы набрать выпускников для работы на их ускорителе на встречных пучках. Я успешно прошёл собеседование и начал готовиться к новой жизни в Сибири. Прошло несколько месяцев, все стали получать официальные направления, а я оставался не у дел. В деканате намекнули, что меня не допустил к секретной работе КГБ. Я понял, что оруэлловский "Большой брат" исправно ведёт наблюдения. Спохватившись, успел распределиться в метрологический НИИ вблизи строящегося Зеленограда... Много лет спустя я был в командировке в Новосибирском академгородке и увидел, как там живут и работают наши выпускники. Снова, как и в случае с Физтехом, я был благодарен, что судьба, на этот раз через посредство КГБ, сделала правильный выбор.

Фото 1. Нобелевский лауреат Айзек Раби - студент V курса - декан Фурсов

Фото 2. Снова дома

Фото 3. Пора жениться
[300x400]
[400x298]
[236x400]

Часть вторая. Юность (Примечание: У некоторых биографов встречается глава "Отрочество". Кое-что об этой поре написано и здесь).

Последние два школьных года мы прожили в Уральске на реке, разделяющей Европу и Азию. В этих местах проходили события, описанные в "Капитанской дочке" и в фильме про Василия Ивановича. Население - потомки яицких казаков, защищавших южные рубежи империи от диких кочевников.

В девятый класс местной школы я вошёл впервые 12 ноября 1952 года. Этот день запомнил на всю жизнь – в классе я увидел девушку, которая через семь с половиной лет стала моей женой. Её родители преподавали в местном пединституте, отец - математику, мать - биологию. Мать, Макарова Любовь Михайловна, дала ей редкое "ботаническое" имя Тилия (Tilia по латыни "липа"). Часто здесь в Америке Тиля, знакомясь с соочественницами, слышит в ответ: "Какое совпадение! Я тоже Циля!".

Тиле было 5 месяцев, когда её отец оказался врагом народа и на 10 лет был сослан в концлагерь на Северном Урале. Средняя продолжительность жизни врагов в Тавдинском лагере составляла три месяца. Выпускник математического факультета Среднеазиатского Университета в Ташкенте выжил благодаря своей профессии, получив пост учётчика заготовленного леса. Трудности жизни Любовь Михайловны во время войны в переполненной столичными беженцами Алма-Ате нельзя даже сравнить с нашими. Нам ежемесячно приходил "аттестат" от отца, она же считала счастьем раз в полгода собрать мужу посылку со скудным харчем. Как-то послала ему фотографию уже подросшей дочери. При обыске фотографию почему-то изъяли и уничтожили. Может, чтобы меньше было поводов для меланхолии? Выпустили его, как и арестовали, точно в день рождения Вождя Всех Народов 21 декабря 1946 года по прошествии 3652 дней. В ссылку семью отправили подальше от столицы в тот самый Уральск.

Если мать дала Тиле имя, то отец настоял на полезном для её дальнейшей жизни образовании. "Получи диплом врача", - говорил он, – "и в лагере тебя назначат в лазарет, а не на общие работы". Летом 54-го мы поступили в московские ВУЗы: Тиля - в Первый Медицинский на Пироговке, я - на физфак МГУ. До сих пор мучаюсь вопросом, можно ли считать, что она стала врачом "по призванию"?

Мои родители хотели, чтобы я освоил какой-нибудь музыкальный инструмент, например, популярный после войны аккордеон. Пригласили какого-то парня, настоящего профессионала. Однако, уже на второй урок он не пришёл. Не подумайте, что причиной стала моя непроходимая музыкальная тупость. Оказалось, что он скрыл, что был на окупированной территории, и какой-то доброхот сдал его чекистам. А мне пришлось учить бемоли с диезами по самоучителю. На выпускном вечере спиликал вальс Штрауса. С тех пор не прикасался к инструменту. Кстати, на том же вечере играли чеховский "Юбилей" - я представлял Хирина, бухгалтера банка. Нашему преподавателю литературы удавалось заинтересовать нас русской классикой. Конечно, не всех и не всякой. Чехова же я полюбил сразу и на всю жизнь. На экзамене писал сочинение по "Ионычу". А вот Толстого я не осилил. В "Войне и Мире" прочёл про Аустерлиц и Бородино. Впрочем, знакомство с творчеством Льва Николаевича у меня произошло ещё в дошкольное время. Библиотека бабушки Агафьи Алексеевны (красивое имя! - теперь таких не дают) состояла из трёх книг: Евангелие, "Хижина дяди Тома" и "Анна Каренина". Последнюю она читала чаще других. Заканчивала и начинала снова. В далёкой молодости она служила "у господ", и реалии жизни героев для неё не были чужды. Обсуждала события романа с приходящими соседскими старушками. Некоторые страницы читала для меня вслух. Подробности смерти героини от меня скрывала… Старое Евангелие было напечатано крупными буквами, но среди них попадались неведомые яти и ижицы. Это затрудняло чтение, да и сам текст был скучноват для шестилетнего ребёнка. Более понятными для меня были злоключения не Христа, а дяди Тома. Плакал горючими слезами. Подозреваю, что именно тогда, в предшкольные годы испортил свой характер. Стал излишне сентиментален. В сегодняшнем мире это очень серьёзный недостаток.

Прошу прощения за плохое качество фотографий:

Фото 1. Первый курс позади. Чаепитие в Самаре

Фото 2. Целина. Казахстан

Фото 3. Трапеза студента
[282x400]
[165x400]
[400x286]

В соответствии с традициями первая часть жизнеописания называется "Детство"

Фото_1. Наш первый семейный портрет. Маме 20 лет, отцу 22, мне -1/3. "Сталинский сокол" учится летать. Через 3 года упражнения закончатся, и начнутся для Алексея Игнатьевича 6-летние боевые будни: Финляндия, Польша, Германия, Китай.

Фото_2. “Мы парни бравые, бравые, бравые...“ и каждый с "беломором" - как в к/ф "Небесный Тихоход". Первый орден за финскую кампанию. Из пятерых закадычных друзей в живых останется только отец, да и то случайно (см. текст).

Фото_3. Второклассник (не второгодник) Юра.

Осенью 1940-го мы с мамой едем в Латвию - там расположился авиаполк, где служит отец. Мама вспоминала те предвоенные месяцы с большим удовольствием. Дешёвая, сытая, комфортная жизнь, несравнимая с российской - ни с той, что была до, ни с той, что настала после. События того самого июньского утра были настолько необычны, что остались в моём сознании, хотя мне шёл только пятый год. Гарнизонные здания, где мы жили, располагались рядом с аэродромом, который немцы в то утро раздолбали в пух и прах. Ни один аэроплан даже не успел сдвинуться с места. Мама после завтрака отпустила меня на улицу. Я увидел в небе самолёты и радостно закричал "папа". А его-то как раз не было с нами. Неделю назад он уехал на переподготовку в Сасово под Рязанью. Будущий генералиссимус не хотел приводить армию в боевую готовность, чтобы не обижать недоверием своего подельника Адольфа... Помню, как ходуном ходила земля под ногами, летели сосны с вывороченными корнями, дождём сыпались оконные стёкла. Мама выбежала из дома, увидела меня, покрытого кровью и грязью, и затащила в подъезд. Потом объявили эвакуацию, полчаса на сборы, один чемодан и сумка с собой, грузовик до Риги, товарняк в Россию.

Следующие 5 лет мы прожили у бабушки. Маленький городок и крупный железнодорожный узел в 40 км от Самары (переименованной перед войной в неблагозвучный Куйбышев в честь запойного сталинского бонзы). Здесь дорога из Москвы разделяется на две: одна в Сибирь, другая в Среднюю Азию. Железная дорога наложила отпечаток на всю мою жизнь. До сих пор помню объятые паром и дымом могучие паровозы, их деловитое пыхтение и тревожные гудки. Поначалу я воспринимал их как живых шумных великанов. А как был красив мчащийся "на всех парах" экспресс!.. Много позже у Андрея Платонова я прочёл об этих ощущениях именно то, чего я не мог, да и сейчас не могу выразить своими словами. А ещё позже услышал замечательную музыкальную интерпретацию этого явления – "Orange Blossom Special" Джонни Кэша.

Военные годы, как у всех, были голодными. Карточки и очереди за хлебом, в которые бабушка брала и меня. Мама устроилась работать в сберкассу. У бабушки был дом-развалюха и сарай, в котором жила коза. Меня поили козьим молоком, лечили от многочисленных недугов, из которых я помню золотуху и малярию. В 42-м прекратились письма от отца. Только через 3-4 месяца узнали, что случилось. В декабре 41-го их бомбардировщик, возвращаясь с боевого задания, сделал вынужденную посадку (это - эвфемизм, проще говоря, упал) в лесу под Москвой. Через несколько часов к самолёту добрался крестянин на санях с хворостом. Был сильный мороз (цитата непреднамеренная). Затащив на сани три окоченевших, как он полагал, трупа, повёз их в деревню. Часы с руки снял в виде платы за доставку. В госпитале только у отца обнаружили признаки жизни. Две недели был без сознания, долго не мог говорить, полная амнезия, даже своего имени не помнил. Однако, к весне оклемался, а осенью вернулся в свой полк. Маму известили о случившемся несчастьи только весной.

Третий Белорусский фронт закончил войну в Европе взятием Кенигсберга. В апреле 45-го часть, где служил отец, отправилась через всю страну на Дальний Восток вышибать японцев из Манчжурии. В сентябре он закончил свою бомбардировочную деятельность навсегда. (В первой войне с США в Корее участвовала только истребительная авиация - наши МИГи). Его служба продолжилась в Приморье, в 15 км от китайской границы. Туда мы с мамой и приехали летом 46-го. Встретились после семи лет разлуки. В 50-м его переводят в Оренбург, в 52-м в Уральск и в 53-м увольняют из армии (Хрущёв сокращает ВВС за ненадобностью - мол, следующая мировая война будет ракетно-ядерной).


[270x400]
[400x287]
[284x400]

Так тревожно близки мысли и чувства, высказанные Андреем Вознесенским в его "Песне акына". Кто не читал, тот наверняка слышал её в исполнении Владимира Высоцкого. Действительно, как нужен каждому из нас рядом с собой человек, пусть и не во всём подобный тебе, но созвучный твоим взглядам и настроениям, с таким же жизненным опытом, позволяющим друг друга понимать с полуслова:


"Прошу не любви ворованной,
не милостей на денек -
пошли мне, Господь, второго, -
чтоб не был так одинок.
Чтоб было с кем пасоваться,
аукаться через степь,
для сердца, не для оваций,
на два голоса спеть!"

Мне повезло в этом отношении: вопреки постулатам физики, утверждающим, что одинаково заряженные частицы отталкиваются, в социуме, к счастью, правят другие законы.

Сначала случай свёл нас с Александром Макаровым, и сразу выяснилось, что целых полвека мы с ним топтали одни и те же тропинки и дороги, находясь одновременно в одних и тех же местах, куда фатально завлекали одинаковые увлечения и пристрастия. То, что мы рядом на фотографиях "Прощания со старым стадионом "Динамо", - лишь продолжение старой саги об офсайдах (и оф. сайтах - тоже).

А днями назад, как в песне, "послал мне Господь второго": постоянного читателя блога Юрия Атанова, более известного посетителям динамовского геста СашО по нику Finch. Ныне он проживает в Штатах, но родственные корни, становление и, главное, память его - здесь в России. Мало того, что мы с ним - ровесники, так ещё и, опять-таки, всё время шли параллельными курсами, в одних и тех же местах: лётные гарнизоны отцов, Оренбуржье, Дальний Восток, Уральск, Кинель. Когда прочитал его воспоминания о том, теперь уже далёком, времени нашего взросления, стало ясно, что это будет интересно не только мне , но и другим, идущим нам на смену, призванным свидетельствовать о совсем уже другой эпохе.

Пользуясь случаем, приглашаю и всех других, кто может сообщить факты, не известные большинству читателей, о былых временах, о своих предках, присылать их мне - всё интересное будет обязательно опубликовано эдесь же со ссылкой на автора. Ведь наши родители и предки живы, лишь пока мы помним о них.

Ещё один немаловажный фактор, сближающий нас с Юрием, - трепетная любовь к русскому языку. Грамотное, без надоевших штампов и канцелярских оборотов, изложение мысли распознаётся уже по первым фразам. Любая корректорская правка в этой ситуации представлялась бы, извиняюсь за каламбур, просто некорректной.

Ещё одна словесная формула вождя пролетариата и памятные штрихи её реализации в сельской действительности.
Учитывалось буквально всё, и не только на колхозных подворьях, но и во дворах колхозников и служащих: каждая курица на насесте, каждая яблоня или куст крыжовника в саду, и всё облагалось непременным налогом. Зная, что денег у народа нет, собиралось всё натурой.
Молоко летом довезти до города свежим никак не представлялось возможным, поэтому в райцентре был построен Маслопром, куда и я два раза в день, утром и вечером, таскал по ведру только что надоенного от коровы молока. Если лактометр показывл жирность молока ниже требуемой, количество зачтённых литров в журнале регистрации тут же уменьшалось. Потом моё молоко пропускали через сепаратор, и домой возвращался уже с т.н. обратом, обезжиренным молоком, которым и питалась семья.
Большую часть куриных яиц тоже забирало государство. Даже когда забивали к зиме выращенного поросёнка, шкуру его тоже обязаны были сдать заготовителям, не имея возможности опалить тушку и засолить на зиму нормальный шпиг.
А уж всё колхозное достояние, тем более, постоянно находилось под неусыпным контролем череды проверяющих. Едва успевали распахать и засеять яровой или озимый клин, как тут же появлялись "уполномоченные" из района с треугольной саженью и обмеряли всё вдоль и поперёк.
Недели за две до начала сбора урожая наступала и наша пора. Прогноз и тестирование предполагаемого урожая - довольно трудоёмкое дело, на которое даже многочисленных проверяющих из района не хватало, на должности "метровальщиков" приходилось набирать школьников, дожидавшихся уже этой возможности подработать на каникулах. Другой и единственный шанс найти рубли и копейки на свои мальчишечьи нужды - сдавать шкурки выливаемых из нор на полях сусликов нельзя было даже и рядом ставить для сравнения с этой престижной работой.
Районный уполномоченный отвозил счастливчика на место "метрования" и показывал конкретные места трудовой деятельности, а потом выдавал раскладной квадратный метр, мешочки для зерна, и назначал дату очередной встречи с уже подготовленным для него отчётом. Методика учёта была проста. На каждом поле с дозревающими колосьями надо быдо "квадратно гнездовым методом", по четырём углам и посредине поля, уложить рамку квадратного метра, собрать все попавшие в этот квадрат колосья, растереть их в руках и, усилием лёгких отделив зерна от плевел, сложить их потом в отдельный мешочек с кодом места сбора, не обронив при этом ни одного зерна.
Этот квадратно-гнездовой метод - один из знаков тогдашнего времени. Точно так же, следуя этой методике, закапывали мы всей школой по пять желудей за один приём, претворяя в жизнь "Сталинский план преобразования природы", когда нас вывозили в степь для посадки защитных лесополос.
Возвращаясь к мешочкам с зерном, скажу лишь, что сдать по акту таких вещдоков надо было очень много, а каждый - это часы и километры в июльскую жару и вдали от воды.
В районной конторе затем зерно взвешивалось, результат умножался на квадратные метры площади, и, в соответствии с этим, точно подсчитанным, размером урожая, назначался потом план колхозных хлебозаготовок, лишая колхоз даже минимальной возможности что-то заначить для собственных нужд и раздачи крестьянам на трудодни. Ведь до самой глубокой осени колхозники за свой труд ничего не получали, кроме "палочки" - одного трудодня в ведомости. Окончательный расчёт, как правило, зерном и овощами, проводился лишь по завершении всех уборочных работ, в соответствии с количеством заработанных "палочек". Конечно же, это были крохи, и жили все лишь за счёт приусадебных участков и живности во дворе.
Рвение на работе поэтому было соответствующим, работали из-под палки, но на безденежном селе нельзя было применить тогдашний закон "3 по 25", державший в дисциплинарной узде горожан, по которому за опоздание на работу приговаривали в суде к трёхмесячному вычету из зарплаты 25%, а при повторном опоздании - уже к реальным лагерным срокам. Зато здесь вовсю правил "закон о колосках", по которому за любое хищение колхозной и социалистической собственности, включая даже и собирание колосков, оставшихся на уже убранном и уходящим под снег колхозном поле, давали всем без разбора стандартные 25 лет лагерей.
Самым главным событием года, конечно же, было то самое общее колхозное собрание, на котором подводились итоги трудовой деятельности и делилось заработанное. Лучше всего иллюстрирует это событие анекдот той поры.

Идёт то самое собрание.
"Как распорядимся заработанными средствами?", - спрашивает председатель.
"Разделить на трудодни!", - гремит мощный хор сзади.
Слово берёт заведущая МТФ: "У меня коров кормить нечем, съели уже всю солому с крыши. А зима на носу - все помёрзнут. Нужны средства, чтоб утеплить коровник".
"Это когда ещё зима-то, - возражает зоотехник колхоза, - а у меня уже сейчас свиньи под дождём, барахтаются в навозной жиже и тонут".
Тут слышится сзади голос местного деда Щукаря: "А давайте лучше купим на все Читать далее...

Намеренно заимствую это словосочетание у вождя пролетариата, этой гордостью не обладавшего и немало сделавшего для искоренения её и у своих сограждан. "У пролетариата нет родины", - самое мягкое, что сказано им о патриотизме и родной земле.
В отличие от наследственных правителей-монархов, обречённых радеть и заботиться в первую голову об укреплении и благополучии государства - своего наследного дома и достояния, пришедшие им на смену и облечённые властью, правители-временщики видели в подвластной им стране не цель, а средство для удовлетворения своих планов и амбиций. Не удивительно поэтому, как легко и безропотно раздавались направо и налево территории, собранные потом и кровью их предшественников. Вместо дурацкого референдума Горбачёва с одним единственным вопросом, хотите ли вы жить в единой счастливой, здоровой и богатой стране, надо было бы у жителей каждого из регионов СССР спросить другое: с какой именно суверенной страной хотите вы связать своё будущее - с Россией, Украиной, Белоруссией, Грузией, Молдавией и т.д., и, в соответствии с волеизъявлением, провести потом границы по территориям, а не по душам людей. Тогда не получилось бы так, как с Крымом, о чём правильно сказал в то время А.И.Солженицын: "Негоже, уходя из гостей, прихватывать с собой ещё и пальто хозяев из прихожей".
Мысль не о Крыме, а о борьбе за власть с Горбачёвым довлела над Ельциным, когда он подписывал с Кравчуком и Шушкевичем договор на брудершафт, на радостях подарив ещё и Севастополь, на что в своё время даже Хрущёв не осмелился.
Про хрущёвский подарок к трёхсотлетию вхождения Украины в Россию знают все. Но далеко не всем известно, что в 3-4 раза большие русские территории отошли ещё и к Казахстану. Когда заявленная лучшим другом физкультурников программа неуклонного роста числа советских республик оказалась под угрозой срыва, товарищ Сталин стал их придумывать, создав таким образом Казахскую ССР. В то время даже и про нацию такую не слышали. На довольно обширном пустынно-степном пространстве кочевали со своими юртами племена киргизов, которых иногда именовали северными, чтобы отличать от коренных - южных. На союзную республику своим числом они не вытягивали, поэтому товарищ Сталин, в отместку за поддержку в Гражданской войне атамана Дутова, включил туда ещё и примыкающие к Уралу области яицких казаков с преобладающим там русским населением. Где теперь все эти названия русских городов: Уральск, Павлодар, Семипалатинск, Целиноград, Гурьев? Гурьевская каша в повареных книгах осталась, а города уже нет.
Хорошо хоть, что Карело-Финскую ССР, придуманную сразу после неудачной финской войны, после смерти отца и учителя успели понизить до автономии, не то Финляндия раздобрела бы теперь уже вдвое.
А ведь можно было прежде, чем разбегаться по отдельным квартирам, оговорить условия и каждому забрать своё. Национальные лидеры, озабоченные своими личными интересами, даже не особо бы и возражали. На что уж диссидент был Гамсахурдия, но и тот, услышав про ГКЧП, тут же взял под козырёк.
Просто поражают стратегическая близорукость и небрежение временщиков к государственным интересам. Шеварнадзе с Горбачёвым, не задумываясь, подмахнули передачу во владение США огромной акватории в Баренцовом море, с газом и нефтью в недрах, не говоря уж о рыбных запасах.
Не могу забыть новостную телехронику времён разгула суверенитетов, этих демонстрантов на киевских площадях с плакатами и транспарантами: "Кто з'ил наше м'ясо?", "Кто з'ил наше сало?" Когда прошло лет десять, и стало ясно, кто кого кормил и кто объедал, те же самые люди, присвоившие "пальто в прихожей", уверяли и в собственном праве на чужой газ, продолжая его воровать. А наши временщики, как всегда, и не вспоминали даже о национальной гордости великороссов.
Удивляет эта постоянная готовность ублажать любую прихоть "братьев наших меньших". Стоило эстонцам сообщить, что они пишут слово "Таллин" с двумя "н", как мы тут же стали им подражать, думаю, и с тремя бы не отказались. Взбрело Шушкевичу свою столицу именовать Менском, мы и тут услужливо подладились. Сотни лет в русском языке бытует Башкирия - нет, теперь, чтобы вдруг не обиделись, все 150 миллионов, как один, ломаем язык: Башкортостан. Взыграли вдруг у проклинающих москалей соседей местечковые комплексы: говорите, как мы, "в Украине", мы и тут наготове: всегда пожалуйста. Те же временщики, по одним им известным соображениям, не стесняются награждать высшими знаками отличия - Героя России и Ордена Андрея Первозванного людей, сами эти награды компрометирущих...
Да вслушайтесь же, наконец, в эти слова: великороссы, Великая Россия! Они сами говорят за себя.

Место работы в Кузьминском парке имело целый ряд и других преимуществ. Сразу за футбольным полем, на двести метров подальше, располагался ещё и большой пруд, не избалованный пока вниманием москвичей, где мы, растягивая обеденный перерыв, спасались от летней жары.
Но не долго продолжалась эта пасторальная идиллия. Спустя какое-то время неожиданно открылся неподалёку очередной музей вождя пролетариата, заведывал которым недавно реабилитированный старый большевик. На фасаде старинного двухэтажного особнячка висела мемориальная доска, извещавшая прохожих о том, что именно здесь летом 1894 года проживал Владимир Ильич Ленин.
Экскурсоводы рассказывали, что "дачу" эту сняли Марк Елизаров с Марией Ильиничной (нет-нет, не одни, а ещё с двумя сослуживцами), поскольку тому удобно было добираться до места работы в депо станции Люблино, невдалеке отсюда. Регулярно подвозимым на автобусах экскурсантам показывали железную кровать, на которой спал Ильич, балкон, с которого он любовался закатом, и даже пишущую машинку, которую он здесь быстро освоил, и помещение, где писал свои свои революционные манифесты, допоздна не гася свет.
Но и это ещё не всё. Показывали даже место, куда молодой дачник двадцати четырёх лет ставил свой велосипед, кататься на котором он научился тоже именно здесь. Было ещё что-то про купания в пруду и игру в городки с постоянно навещавшими его молодыми марксистами, помогавшими одновременно и вести революционную агитацию на соседнем Люблинском литейно-механическом заводе.
Но вдруг, в один прекрасный день, который не заставил себя долго ждать, опустела асфальтированная дорога, специально проложенная к особняку, закрылись его двери, исчезла мемориальная доска. Соискатели учёных степеней, как водится, дружно устремившиеся в архивы, скоро обнаружили, что Марк Тимофеевич снимал тем памятным летом дачу совсем в другом месте и в другом доме, который, увы, не сохранился.

На этих снимках - те самые ребята, из моей конструкторской группы, вместе с которыми чертили электрические схемы радиотелескопа на чертёжных станках под названием "кульман" с прикнопленным к деревянной доске листом плотной бумаги, именуемой не иначе как "ватман", по поводу чего излягались тогда все, кому не лень, напевая слова популярной тогда песни Л.Лядовой: "Евреи, евреи... Кругом - одни евреи".
Наше конструкторское бюро располагалось в одноэтажных деревянных строениях Кузьминского парка, сразу за кинотеатром "Высота". Кроме настоящего футбольного поля, кругом были ещё и удобные площадки для игры 5 на 5 или 6 на 6, на которых мы и отрывались ежедневно во время производственной гимнастики, обязательной тогда два раза в день, в 11 и 15 часов. Начальство, обеспокоенное не столько подменой упражнений под радиотрансляцию футбольными импровизациями, сколь постоянным превышением отведённых на это десятиминуток в два, а то и в три раза, время от времени пыталось загнать эту стихию в законное русло. Манкировал "художественной гимнастикой" не я один, но в стенгазете "протащили", как руководителя группы, именно меня. Под изображением амбала, лупящего по мячу и даже отдалённо не похожего на оригинал, были такие, с позволения сказать, стихи:
"Делать зарядку Геннадий не хочет:
"Нет, не могу я - ножка больная".
А на поле футбольном такое отмочит -
диву даёшься: сила - шальная!"
Странное дело: достойные стихи классиков, которые следовало бы запомнить на всю жизнь, стираются в памяти, а всякая ерунда, вроде этой, впечатывается навсегда. А стихами баловались тогда все в группе, сочиняя друг на друга бесконечные эпиграммы, совсем не злобивые, и более похожие на панегирики. Вроде этой:
"В схемах нет сильнее зверя,
чем Геннадий М. Андреев.
В схемах он ещё не так,
вот на женщин он мастак".
Сразу открещиваюсь от второй части, далёкой от реальности и более определённо обнажающей фрейдистские комплексы самого автора. Да и более льстила бы самолюбию смена приоритетов, чтобы именно в схемах было "так".
Постепенно набивая руку, изощрялись уже и в акростихах:
"Марина, милый наш профорг,
Активный сборщик взносов,
Решила сплетни устранить
И повод для вопросов:
Нашла себе вне круга мужа.
А чем свои-то парни хуже?"
Или вот ещё:
"Света, ладно, так и быть,
Выпьем за компанию!
Если хочешь подшутить,
То скажи заранее:
Лучше водки нахлестаться,
А потом намаяться,
Нежели с тобой связаться,
А потом раскаяться".
А какие капустники и праздничные вечера регулярно готовил молодой самодеятельный коллектив! Не было отбоя от желающих принять участие, и артистов, и авторов, готовились даже целые представления в стихах. В это сейчас трудно поверить, но у всех, сидящих за накрытыми столами, хватало даже терпения всё просмотреть и дослушать до конца, не притрагиваясь к стоящему рядом спиртному. Другие времена - другие нравы.
[506x698]
[700x478]
[699x523]

Небольшая видеоиллюстрация к предыдущему сообщению. Даже в нашем лесу, начинающемся через проезд от дома, можно собирать грибы, не выбираясь за пределы кольцевой дороги. Набрать полную корзину в грибной сезон можно не только в четверг или пятницу, но и в дни, следующие сразу за выходными, когда местные и приезжие грибники прочёсывают Лосиный остров вдоль и поперёк. Согласитесь, гораздо приятней искать грибы, оставаясь наедине с природой. В этом-то и суть всей прелести "тихой охоты".

Вот и это видео доступно лишь на другом блог-ресурсе:

http://gardeamus.blogspot.com/

А есть ещё и "тихая охота" - сбор грибов и ягод.
Ягоды - это не для меня. Всегда удивлялся женской способности к многочасовой однообразной и монотонной работе, ведь уже через час это - пытка. Даже учитывая, что черника и брусника вокруг наших "точек" были столь обильны, что собирать и ту, и другую не составляло особого труда. Но, тем не менее, каждую осень, возвращаясь в Москву, грузили в багажник "Жигулей" кастрюлю брусничного варенья, более похожую на бак для белья. Варили его между делом на открытом воздухе, используя бензиновую горелку "Шмель" и привлекая всех окрестных ос и шмелей.
Собирание грибов - совсем другое дело. К этой страсти пришёл не сразу. До завершения школы жил в степной местности, где других грибов, кроме шампиньонов, даже и не видывали. Правда, в голодную военную осень 1944 года случилось диковинное чудо: всё открытое пространство за пределами дворов покрылось почти сплошным ковром каких-то светло-коричневых грибов на тонкой ножке, которые, к тому же, на протяжении месяца или двух ещё и регулярно возобновлялись. Это было, как манна небесная. Голодный народ, сразу распробовав, установил их совершенную безвредность, и почти полностью переключился на этот вид провианта. Их вкус и запах, весьма приятные, помню до сих пор, а потому всё пытался задним числом определить, что же это был за вид. Склоняюсь всё-таки больше к луговым опятам.
Первые уроки грибоведения, уже в Москве, мне преподал всё тот же нетипичный Сашка Зельцер (второй справа на фото), приобщивший не только к вылазкам на Птичий рынок, но и к воскресным турпоездкам на электричке в леса за Истрой. Настоящая же страсть пришла позже, когда в любимом журнале ИТР "Наука и жизнь", где в должности замредактора работала Р.Аджубей, единственная из родственников Хрущёва, не задвинутая в сторону после его отставки, появилось произведение В.Солоухина "Грибы".
Об этом поэте и прозаике-деревенщике, сейчас уже незаслуженно забытом, стоит сказать особо. Он проснулся знаменитым, опубликовав свою книгу "Владимирские просёлки". Памятна ещё остроумная эпиграмма, появившаяся сразу после этого:


"СкрОзь прОшОл пОля и сёла
сО сгОвОрчОвОй жОнОй
наш пОэт ВлОдимир СОлО-
ухин - парень ОржОнОй".


О чём бы он ни писал, даже о какой-нибудь незначительной ерунде, делал это так интересно и вкусно, сочным народным языком, что невозможно было не дочитать до конца. В этом ему, может быть, лишь Фазиль Искандер может составить конкуренцию, а больше никого вокруг и не видно. А тут ещё такая тема - грибы. Ближайшей осенью число грибников в подмосковных лесах сразу выросло в разы. Я, подобно автору, тоже растирал пальцами каждый обнаруженный мелкий худосочный грибочек и подносил к носу, пытаясь найти пресловутый чесночный гриб. И, конечно, нашёл. Да ещё и насушил этих дистрофиков для приправы. Скоро стал, без ложной скромности, профессионалом, даже в самые неурожайные годы неизменно возращаясь из своего исхоженного вдоль и поперёк Лосиного острова с полной корзиной.
В обильные же грибные сезоны предпочитал отправляться в лес в начале недели, избегая шумного и многолюдного ажиотажа выходных, разнообразя, как и автор книги, грибной стол совершенно экзотическими экземплярами. Но нет пророка в своём отечестве: прежде, чем поступить в пищевое производство, каждый принесённый гриб дома подвергался тщательному фейс-контролю и, если ранее не был знаком, персоной грата становился лишь после предъявления мною его паспорта с фотографией в толстой настольной книге "Грибы СССР".
Собирать грибы на песчаных косах Рыбинского водохранилища было особенным удовольствием. Большее грибное изобилие приходилось встречать лишь в Эстонии, где белые грибы и крупные зелёные моховики растут повсеместно, прямо вдоль дорог, соединяющих редкие хутора и мызы. Как приятно было запускать в зелёный, по колено, мох руку, по самый локоть, и вытаскивать оттуда одного за другим такие же длинные ядрёные подосиновики. На острове Вауч, где мы жили отшельниками в одну из поездок, лисичек было столько вокруг, что от их желтизны рябило в глазах. За четыре недели отпуска к нам лишь однажды пожаловали другие люди - два заготовителя на лодке, заполненной доверху этими самыми лисичками, собиравшие грибы на экспорт в Англию. Британцы, по их уверению, не признают никак других грибов, потребляя лишь эти, где никогда не заводится червяк. Ежедневно осматривая свою родную косу, прикидывал, достаточную ли набрал гриб кондицию или пусть ещё подрастёт. У грибников существует поверье: если гриб, открывшийся глазу, сразу не забрать, назавтра его уже не будет. Это верно, не спорю, для Подмосковья, где и вернувшись через полчаса, его уже не найдёшь, на "точках" же претендентов больше не было.
Во время первых визитов в Весьегонское охотхозяйство основательно доставали рассказы о легендарных вологодских боровиках, которых "косой коси", и которые только что "прошли" или "вот-вот пойдут", сразу после нашего отъезда. Лишь с четвёртого только раза удалось с ними не разминуться. Это было нечто. Представьте себе Читать далее...

Совсем другое дело - рыбалка. Занятие, знакомое с босоногого детства, когда, вооружившись самодельными удочками, по колено в воде, стояли на речном перекате и ловили прямо под ногами водившихся ещё в то время пескарей. Повзрослев, всем видам рыбалки предпочитал спиннинг, как на этом снимке с Селигера.
Самые же яркие впечатления остались от Рыбинского водохранилища, где проводили с женой почти каждый отпуск, как только появилась ВАЗовская "трёшка". Не надоедали и не уставали друг от друга, хоть и работали даже вместе, в одном КБ. Доезжали до Весьегонска, в 400 км от Москвы, там оставляли машину рядом с домом начальника охотхозяйства, а сами отправлялись на попутном транспорте, водой или сушей, на выделенную им "точку". Машину, не оборудованную сигнализацией, оставляли на целый месяц, даже не беспокоясь за её сохранность - такими незамутнёнными были ещё тогдашние времена и нравы. Даже на брезентовый тент покусился кто-то, наконец, лишь на 4ый или 5ый год, а не тогда, когда он был ещё новым.
"Точка" представляла собой охотничий дом с летней печкой и дровами во дворе и с лодкой впридачу, на острове или длинной косе. Деревни аборигенов располагались никак не ближе 5-7 км от "точки", поэтому нередки были дни, когда не приходилось видеть ни другого человека, ни проплывшего мимо судёнышка.
Конечно, оборзели и загорали как на нудистском пляже, что и привело однажды к недоразумению. Частенько я оставлял свою Пенелопу загорающей на песке, выплывая на лодке из просматриваемой акватории в поисках фартовых мест. И вот, завидев лодку проплывающего вдали редкого в этих местах неофита, в полной уверенности, что это возвращается Одиссей, она начала исполнять танец папуасов, при этом ещё и энергично размахивать руками. Это для меня она была Пенелопой, ему же показалась настоящей Евой, и поэтому он сначала бросил грести, а потом, решив, что вполне сойдёт за Адама, решительно направил свой чёлн в её сторону. Тут следует сказать, что, в отличие от меня, она регулярно обновляла свои очки "для близи" и "для дали" и, поскольку их на этот раз рядом не оказалось, подмену обнаружила слишком поздно, когда паническое бегство не оставляло даже времени, чтобы забежать в дом и поменять костюм прародительницы на более приличный. Так и дожидалась меня, боясь высунуться из своего укрытия в прибрежном кустарнике далеко за домом.
Рыбалка на запруженной Мологе - отменная. Иногда щуки ловились одна за другой. В такие дни самых крупных сажал на кукан из алюминиевой проволоки, и привязывал к мосткам, чтобы брать их из воды свежими по мере необходимости. Щука - донная рыба, редко меняющая своё место на дне, поэтому, если даже проволока обрывалась, всё равно оставалась на том же месте у мостков, дожидаясь, пока достану её сачком.
Недели через две щуки уже приедались, выручал проплывающий иногда мимо рыболовецкий баркас. В ответ на брошенную рыбакам бутылку водки на берег летели судачки и лещи, размером с печную заслонку.
Мелких щук и щурят можно было при желании наловить в любом количестве. Идею подсказала стая ворон, рассевшаяся вокруг лужи, бывшей в пору разлива реки озерцом: поняв, что сидят они там неспроста, подошёл ближе и увидел, что обмелевший водоём кишмя кишит щурятами, поевшими всех более мелких собратьев. Оставалось лишь замутить воду ногами и потом кидать высовывающуюся наружу рыбу на берег голыми руками. Однажды так увлёкся, что накидал целое ведро. Пришлось шагать в неблизкую деревню и пристраивать там улов, чтобы не пропал зря. Аборигены были немало удивлены актом рационального альтруизма, не встречаясь ранее ни с чем подобным, и простодушно вопрошали: "А не отравленная?"
Двадцать лет не брал спиннинг в руки, лишь прошлым летом, у детей в Хлебниково, на реке Клязьме, тряхнул стариной. Обмяк душою, стал сентиментален, мелких щурят отпускал обратно, лишь настоящую щуку, длиною 64 см и весом 2,5 кг, принес домой и даже сфотографировал. Но это уж другая история.
[510x699]
[700x525]

Во времена школьного взросления, когда ешё не вся целина вокруг села была распахана, всякой дичи от зайцев до дроф с военных лет сохранилось немало. Любителей пострелять во всё, что бегало и летало, тоже хватало. Стреляли во всех братьев меньших, не исключая и краснокнижного степного орла - беркута. Можете представить, какого размера были родители этого птенца на снимке, если даже он сам соизмерим в росте с моим двоюродным племянником Геной.
Хотя и в нашем доме тоже хранилось ружьишко 16го калибра, охота никогда не привлекала. А после одного случая стала и вовсе неприемлемой, если не сказать - омерзительной. Когда маме, занимавшейся пчеловодством, стали особенно досаждать щурки, ловившие пчёл налету, поддался её просьбе пойти к реке Бузулук и "разобраться" с "пчелоедами". В крутом речном обрыве, рядом с колонией ласточек-береговушек, и точно в таких же, вырытых в песке для гнездования, норах, поселились и щурки золотистые, необыкновенно красивые птички, чьё пёстрое и красочное оперение более пристало тропическому лесу, нежели нашим умеренным широтам.
Бабахнуть - много ума не надо, и вот у меня на ладони лежит уже это чудо в карнавальном наряде, испачканном кровью, содрогаясь в предсмертных конвульсиях.
Это был мой первый и последний охотничий выстрел. Больше никогда уже ни во что живое не стрелял.
[700x517]
[472x698]