[408x384]
по шпалам наугад,в закат...
со счета сбилась их считая.
обрывком желтого листа
мой горизонт уходит тая.

обласкан розовой истомой
и утомлённым дня лучом.
последним поцелуем знойным
он был столь щедро одарён.

мой горизонт стихов обрывки
вдоль рельс закружатся в полёт
и бесконечных фраз урывки
сожжёт вечерний небосвод.

укроет пеплом бесконечность
дороги в даль,за горизонт
познать себя и слово"вечность"
поможет снов пестрящий зонт.

Тест Леонардо
Тест завершен!
Результаты

Умение видеть суть 45%

Умение наблюдать явления 68%

Умение слушать и слышать 55%

Умение выражать словом 55%

Умение передавать состояние 68%

Умение создавать 77%

Умение находить нестандартные решения 60%


Перед тобой результаты теста. Верить им или нет? Вспомним старинную русскую поговорку: "Сказка - ложь, да в ней намек: добрым молодцам урок!" Конечно же, к этим результатам можно отнестись по-разному. Надеемся, что они помогут тебе лучше понять себя самого и, возможно, открыть в себе что-то новое.

Любой тест - в определенной степени игра. Прежде всего потому, что было бы слишком просто рассчитывать всерьез открыть в себе скрытые творческие способности, просто ответив на 50 вопросов. Получить некоторые намеки - да. Но если тебя интересует предложенный Леонардо да Винчи метод и ты действительно хочешь попытаться открыть самого себя - приглашаем тебя на специализированный двухдневный семинар, на практике реализующий метод Леонардо.

Тест «Мой идеал» [показать] Прекрасное: 50% Героизм: 40% Справедливость: 30% Сострадание: 70% Закон и порядок: 60% Мудрость: 60% Доброта: 50% © Журнал «Человек без границ» 2009

Результаты теста перед Вами. Приведенная диаграмма («0%» - никаких границ, «100%» - полная ограниченность) покажет, как распределились результаты по семи типичным для современного человека ограничениям. Не забудьте, что результат любого теста – не диагноз, а лишь повод для размышления. Под диаграммой Вы сможете прочитать необходимые комментарии.

Мои результаты теста "Насколько я свободен?" Границы во внутреннем мире 10% Границы кругозора и познания 20% Границы, поставленные другими людьми 50% Границы, поставленные мной по отношению к другим людям 30% Границы активной жизненной позиции 50% Границы психики 60% Границы физического тела 25% © Человек без границ 2005

Комментарии к тесту:

1. Границы внутреннего мира
Границы внутреннего мира появляются тогда, когда человек по каким-то причинам не позволяет себе мечтать, боится во что-то верить, когда большое количество важных и не очень дел, суета и усталость не дают возможность остановиться и поразмыслить, а ради чего я это делаю. Из-за ограничений подобного рода можно всю жизнь быть чем-то занятым, но при этом ощущать бессмысленность, пустоту. А можно и попросту пройти мимо своего предназначения.

2. Границы кругозора
Вместо того чтобы узнавать что-то новое, мы часто прячемся за привычными убеждениями. Но с опытом возникает желание пересмотреть свои взгляды, что-то поменять в них. Ведь мы и сами меняемся. Человек с широким кругозором понимает, что в любом критическом замечании есть здоровое зерно, которое надо использовать, чтобы чему-то научиться. Понимает, что нельзя отрываться от корней и перечеркивать все жемчужины прошлого. Понимает, что позиция консерватора, который ничего не хочет знать о современности, хуже скафандра и мешает жить.
Сильно ограничивает наш кругозор нежелание узнавать, прислушиваться к разным мнениям, нелюбознательность, когда внутри не возникает вопросов, а значит не находится и ответов на них. Люди с такими ограничениями идут по миру с закрытыми глазами и ушами. Как много они пропускают.

3. Границы, поставленные другими людьми
Несвободным может сделать человека и экономическая зависимость, и обидчивость, и желание казаться хорошим. Большую роль в нашей жизни играет общественное мнение и точка зрения тех, кто старше и выше. Часто все это мешает задуматься о том, какой я на самом деле, и так ли важно, что в данный момент обо мне думают окружающие. Эти границы диктуют, где надо работать, где и с кем жить, как одеваться и многое, многое другое, мешая людям оставаться самим собой в разных ситуациях.

4. Границы, поставленные мной по отношению к другим людям
Как сильно мешают нам жить стереотипы: национальные, религиозные, расовые и т.д. Другая культура, другие правила, другие взгляды и человек уже перестал для нас существовать, а вы, быть может, перестали существовать для него. Как тяжело научиться легкости и простоте в общении с любым человеком, умению сохраняя собственное достоинство, уважать других и видеть в них лучшее. Не умение терпимо относиться к окружающим людям – это тоже ограничение, которое сильно осложняет нашу жизнь.

5. Границы активной жизненной позиции
От самого человека зависит, займет ли он активную позицию, по отношению к тому, что происходит, или будет считать это результатом случая, ошибками других людей, невезением. Как часто по этой причине мы не замечаем и Читать далее...

[336x373]
как мелом по стеклу русую силуэт знакомый
протяжный скрип рождает ненавистную истому
строка небрежно заполняет лист
мой разум уникальный эгоист

сам по себе....притворно улыбаясь
и в подсознании бродягой он скитаясь
а вольный ветер ему вторит в унисон
о том что был он в муках пораждён

[333x483]
метал...струны натянуты
вены...туго затянуты
удар...рождает мелодию
пульсируют вены пародию

на ритм барабанной дроби
насильственной смертью
рождённый в утробе
смысл пронзающий рифму тугую

и в зеркале видишь ты явно другую
породу,что вывел рассудок больной
мой мир совершенство
и пусть он "другой"...

[465x500]
застыли облака на небе
кровавыми подтёками.
сочатся небеса печалью
бесшумными потоками.

лазурь искрилась
в ожидании забвения,
но разорвали Боги небо
в секунду,в миг приняв решение.

испепелить,стереть и обескровить
бескрайнюю лазурь небес
и устремляя взгляд на небо
я вижу как ликует Бес.

в улыбке замирает образ
с знакомым взглядом палача
он рубит все стихи и прозу
одним лишь взглядом,без меча.

пусть плачут небеса рыдают
и с ними боль моя уйдёт
и крылья вновь свои расправив
я прокричу душой "полёт".

На вопросы следователя Иван отвечал кратко: от турникета сидел он далеко, клетчатый сидел на скамеечке неподалеку, к турникету не подходил. Стихов писать больше не будет, потому что понял, они плохие.
Так дело тянулось до полуночи с пятницы на субботу, когда барон Май-гель, одетый в вечернее платье и лакированные туфли, торжественно проследовал в квартиру № 50 в качестве гостя. Слышно было, как его впустили. Ровно через десять минут квартиру посетили, но никого там не обнаружили.
Прилетел Лиходеев. По собственной его просьбе, он был помещен в надежную камеру. Был арестован на своей квартире Варенуха, который пропадал неизвестно где двое суток. Он тоже попросил, чтобы его заперли в бронированную камеру. Он рассказал, что его били двое, один клыкастый и рыжий, а другой похожий на кота. Привели Римского, который тоже попросился в бронированную камеру. Показание Николая Ивановича дало возможность установить, что Маргарита Николаевна и ее домработница Наташа исчезли без следа. Были приняты меры, чтобы их разыскать.
В середине дня сообщили по телефону, что проклятая квартира опять подала признаки жизни. В ней открывали окна изнутри, из нее доносились звуки пианино и пения, в окне видели сидящего на подоконнике и греющегося на солнце кота. Около четырех часов жаркого дня большая компания мужчин в штатском высадилась из трех машин недалеко от дома № 302-бис. Одна часть пошла прямо в парадное, другая стала подниматься по черной лестнице.
В это время Коровьев и Азазелло завтракали. Воланд, как обычно, находился в спальне, а Бегемот делал что-то в кухне. Коровьев услыхал шум шагов на лестнице. “А это нас арестовывать идут”, — сказал Азазелло. Пришедшие были снабжены всем необходимым: маузерами, отмычками, тонкими шелковыми сетями, марлевыми масками и ампулами с хлороформом. В одну секунду дверь была открыта, и все пришедшие оказались в передней; вторая же группа ворвалась в кухню. Наконец-то, хоть и частично, повезло. В столовой остывали остатки завтрака, а в гостиной на каминной полке, рядом с хрустальным кувшином, сидел громадный черный кот. Он держал в лапах примус. На него бросили шелковую сеть, но она почему-то захватила кувшин, который упал и со звоном разбился. Кот выхватил из-за спины браунинг и принялся палить. Но в него, наверное, попали раньше, потому что он шлепнулся на пол в луже крови. Он заводил глаза, жаловался, потом вдруг сказал: “Единственно, что может спасти смертельно раненного кота, — это глоток бензина...” — и приложился к примусу. И началась охота. Кот прыгнул обратно на камин, оттуда на металлический карниз, потом на люстру. Шла жуткая пальба, но ни убитых, ни раненых не было, как ни странно. Бросили аркан, люстра рухнула вниз. Кот оказался на верхней части золоченой рамы каминного зеркала. И тут послышался тяжелый низкий голос: “Что происходит в квартире? Мне мешают заниматься”. Другой, неприятный и гнусавый, голос отозвался: “Ну, конечно, Бегемот, черт его возьми!” Третий, дребезжащий, сказал: “Мессир! Суббота. Солнце склоняется. Нам пора”.
Кот швырнул свой браунинг и выбил оба стекла в окне. Затем плеснул вниз бензином, и он сам собою вспыхнул. Пламя взметнулось до потолка. Кот перемахнул на подоконник и исчез за ним. Снаружи стреляли, но безрезультатно. В квартире тем временем вспыхнул паркет, и все увидели труп бывшего барона Майгеля. Спасаясь от огня, люди бросились в переднюю. Кто-то на ходу успел вызвать пожарных. Под колокольные удары несущихся со всех частей города красных длинных машин мечущиеся во дворе люди видели, как вместе с дымом из окна пятого этажа вылетели три темных мужских силуэта и один женский.

Глава XXVIII
ПОСЛЕДНИЕ ПОХОЖДЕНИЯ КОРОВЬЕВА И БЕГЕМОТА
В главе описывается, как провели последний день в Москве Коровьев и Бегемот, склонные к всяческим проказам. Для сюжета она особого значения не имеет, читать ее лучше в полном тексте книги, а потому мы расскажем лишь, чем заканчиваются описываемые в главе происшествия: пожаром в гастрономе и в доме Грибоедова.
Глава XXIX
СУДЬБА МАСТЕРА И МАРГАРИТЫ ОПРЕДЕЛЕНА
На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий Москвы находились двое: Воланд и Азазелло. Снизу их никто не мог видеть, но им самим город был виден почти весь. Они молчали, перекидываясь изредка короткими фразами. Что-то заставило Воланда повернуться к круглой башне на крыше, что была у него за спиной. Из стены ее вышел оборванный, выпачканный в глине, мрачный человек в хитоне. “Ба! — воскликнул Воланд, с насмешкой глядя на вошедшего, — менее всего можно было ожидать тебя здесь! Ты с чем пожаловал?..” — “Он прислал меня... Он прочитал сочинение мастера и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем”. — “А что же вы не берете его к себе, в свет?” — “Он не заслужил света, он заслужил покой, — печально проговорил Левий Матвей. — Он просит, чтобы ту, которая любила и страдала из-за него, вы взяли бы тоже”, — в первый раз моляще обратился Левий Читать далее...

Маргарита сразу заметила Азазелло, стоящего теперь уже во фраке у спинки кровати. Нагая ведьма, та самая Гелла, что так смущала буфетчика Варьете, сидела на коврике на полу у кровати, помешивая в кастрюле что-то, от чего валил серный пар. Маргарита не отрывала глаз от постели, где сидел тот, кого еще совсем недавно бедный Иван на Патриарших убеждал в том, что дьявола не существует. Этот несуществующий и сидел на кровати.
“Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Правый с золотой искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и левый — пустой и черный, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней. Лицо Воланда было скошено насторону, правый угол рта оттянут книзу, на высоком облысевшем лбу были прорезаны параллельные острым бровям морщины. Кожу на лице Волан-да как будто бы навеки сжег загар”.
Воланд, в длинной ночной рубашке, грязной и заплатанной на левом плече, раскинулся на постели, вытянув одну ногу на скамеечку. Колено этой темной ноги Гелла натирала какой-то дымящейся мазью. Несколько секунд длилось молчание. Наконец Воланд, улыбнувшись, поздоровался с ней. Его голос был так низок, что на некоторых словах давал оттяжку в хрип. Он взял с постели длинную шпагу и, наклонившись, пошуровал ею под кроватью. “Вылезай! Партия отменяется. Прибыла гостья”. “Ни в каком случае”, — тревожно свистнул по-суфлерски над ухом Маргариты Коровьем. “Ни в каком случае...” — начала Маргарита. “Мессир...” — дохнул Коровьев в ухо. “Ни в каком случае, мессир... я умоляю вас не прерывать партии. Я полагаю, что шахматные журналы заплатили бы недурные деньги, если б имели возможность ее напечатать”. Азазелло одобрительно крякнул, а Воланд, внимательно поглядев на Маргариту, заметил как бы про себя: “Да, прав Коровьев! Как причудливо тасуется колода! Кровь!” Он поманил к себе Маргариту, положил горячую руку на ее плечо и посадил на кровать рядом с собой. И снова наклонился к краю кровати: “Вылезай, окаянный ганс!” Кот ответил, что никак не найдет коня. Наконец он появился. “Стоящий на задних лапах и выпачканный пылью кот тем временем раскланивался перед Маргаритой. Теперь на шее у кота оказался белый фрачный галстук бантиком, а на груди перламутровый дамский бинокль на ремешке. Кроме того, усы кота были вызолочены”. Воланд представил свою свиту, умолк и стал поворачивать стоящий рядом глобус, сделанный столь искусно, что синие океаны на нем шевелились, а шапка на полюсе лежала как настоящая, ледяная и снежная. Продолжается шахматная партия, Бегемот всячески старается смухлевать, но в конце концов сдается. Воланд жалуется на боль в ноге. Говорят, что это ревматизм. А ему надо идти на бал. Маргарита предлагает свои услуги — начинает втирать горячую, как лава, жижу в колено Воланда. Как бы между прочим Воланд спрашивает у Маргариты, может, есть у нее какая-нибудь печаль, отравляющая душу, тоска? “Нет, мессир, ничего этого нет, — ответила умница Маргарита, — а теперь, когда я у вас, я чувствую себя совсем хорошо”. Заметив, что Маргарита поглядывает на странный глобус, Воланд показал ей, как на одном кусочке земли вспыхивает огонь. Там началась война. Маргарита наклонилась к глобусу и увидела, как рушится здание, заметила лежавшую на земле маленькую женскую фигурку и рядом с ней, в луже крови, маленького ребенка. “Работа Абадонны безукоризненна”, — с улыбкой сказал Воланд. “На чьей он стороне?” — спросила Маргарита. Воланд ответил, что Абадонна беспристрастен и равно сочувствует обеим сражающимся сторонам, вследствие чего и результаты для обеих сторон всегда бывают одинаковы.
Азазелло сообщил, что появились двое посторонних, красавица, которая хнычет и умоляет, чтобы ее оставили при госпоже, и ее боров.
“Это Наташа!” — воскликнула Маргарита. Наташу решено было впустить, а борова отправить к поварам — пусть посидит с ними.
Полночь приближалась. Воланд посоветовал Маргарите не теряться и ничего не бояться. Ничего не пить, кроме воды.
Глава XXIII
ВЕЛИКИЙ БАЛ У САТАНЫ
Три бесконечных часа нагая Маргарита, с алмазом в волосах и висевшим на шее тяжелым в овальной раме изображением черного пуделя на тяжелой цепи, которое очень мешало, омытая в крови, а потом в розовом масле, простояла на площадке во главе широкой лестницы, поставив правую, согнутую в колене ногу на бархатную подушку и опираясь, когда сил уже больше не было, одною рукою на низкую аметистовую колонку. Рядом с ней стояли в парадных позах Коровьев и Азазелло. У левой ноги был Бегемот. Из громадного камина падали и сыпались гробы, виселицы, скелеты, мгновенно превращаясь в развеселых дам и кавалеров. И все они устремлялись вверх по ступеням приветствовать королеву. Она же не имела права оставить без улыбки, приветствия или комплимента ни единого. Лестница была полна. И вдруг среди веселых лиц Маргарита заметила одно с неизбывной тоской в глазах. Коровьев, заговаривая порой с Маргаритой, пользуясь окружающим шумом, рассказал ей, что эта женщина, Фрида, была когда-то обманута хозяином кафе, где служила, родила от него ребенка и Читать далее...

Вскоре седой как снег, без единого черного волоса старик, который недавно еще был Римским, сидел в поезде и ехал в Ленинград.
Глава XV
СОН НИКАНОРА ИВАНОВИЧА
До того, как попасть в 119-ю комнату, Никанор Иванович Босой, председатель жилтоварищества, у которого нашли неведомо откуда взявшуюся валюту, поговорил, конечно, кое с кем в определенном месте. Но ничего не выяснилось. Никанор Иванович ссылался на какого-то Коровьева, которого надо изловить, поскольку он нечистая сила. “Вон он! Вон он за шкафом! Вон ухмыляется!” После этого было решено, что Никанор Иванович ни к каким разговорам не пригоден.
На Садовой, в квартире № 50 все оказалось в порядке. Никанора Ивановича доставили в клинику Стравинского, сделали успокоительный укол. И его посетило сновидение, порожденное, конечно, дневными событиями. В большом красивом зале все сидели на полу, а на сцене сидел в кресле за столиком молодой приятный человек. Он вызывал сидящих по очереди на сцену и уговаривал сдавать валюту. С некоторыми это получалось. Артист Куроле-сов исполнил отрывки из “Скупого рыцаря” поэта Пушкина, что тоже возымело эффект. Потом лампы погасли и издали донесся тенор, который пел: “Там груды золота лежат и мне они принадлежат!” Вдруг зал осветился, поварята втащили чан с супом и лоток с черным хлебом. Повар, угрожающе разговаривавший с Никанором Ивановичем, вдруг превратился в фельдшерицу Прасковью Федоровну, держащую на тарелочке, накрытой марлей, шприц. Ему сделали еще один укол, и он заснул без всяких сновидений. Но из-за его выкриков тревога передалась в 120-ю комнату, где больной проснулся и стал искать свою голову, и в 118-ю, где забеспокоился неизвестный мастер, по балкону тревога перелетела к Ивану, он проснулся и заплакал. Но врач быстро всех успокоил, и они стали засыпать. Заснул и Иван, и последнее, что он слышал наяву, было предрассветное щебетание птиц в лесу. Но они вскоре умолкли, и ему стало сниться, что солнце уже снижалось над Лысой горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением...
Глава XVI
КАЗНЬ
“Солнце уже снижалось над Лысой горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением”. Первую цепь образовала примчавшаяся первой кавалерийская ала. Они оцепили все подножие невысокого холма, оставив свободным только один подъем на него с яффской дороги. Через некоторое время к холму пришла вторая когорта, поднялась на ярус выше и венцом опоясала гору. Наконец подошла кентурия под командой Марка Крысобоя. Она шла двумя цепями вдоль дороги, а между ними ехали на повозке трое осужденных. За ними двигались другие, нагруженные столбами с перекладинами, веревками, лопатами, ведрами и топорами. На этих повозках ехали шесть палачей. За ними ехали верхом кентурион Марк, начальник храмовой стражи Ершалаима и тот самый человек в капюшоне, с которым разговаривал прокуратор в темной комнате. Процессия замыкалась солдатской цепью, а за нею шли тысячи две любопытных, не испугавшихся адской жары.
Жар был невыносим, командир алы то и дело пил из кожаного ведра и смачивал свой тюрбан. Солдатам он разрешил сделать из воткнутых в землю пик пирамиды и накрыть их своими белыми плащами. Под этими шалашами можно было укрыться от солнца. Когда пошел четвертый час казни, не осталось ни одного любопытного. Всех прогнало солнце. Человек в капюшоне сидел недалеко от столбов на табурете. Но это неверно, что солнце прогнало всех. Один был, просто не всем он был виден. Он поместился на неудобной стороне холма и сидел там на камне с самого начала, то есть вот уже четвертый час. Мучения этого человека были так велики, что временами он заговаривал сам с собой: “О, я глупец! Падаль я, а не человек!” На одном из пергаментов, лежавших перед ним на камне, он написал: “Бог! За что гневаешься на него? Пошли ему смерть!” У человека этого был план убить Иешуа еще по дороге, но из этого ничего не получилось. Да и вообще произошла страшная неудача. Позавчера днем Иешуа и Левий гостили у одного огородника под Ершалаимом — тому очень нравились проповеди Иешуа. В город они собирались отправиться к вечеру, но Иешуа почему-то заспешил и ушел около полудня один. Это была первая ошибка Левия Матвея. Он не пошел вечером в Ершалаим — на него напала неожиданная тяжелая болезнь, и он пролежал до самой пятницы. Придя в Ершалаим, Левий был в толпе и слышал, как прокуратор объявлял приговор. Вот тогда-то он решил убить Иешуа по дороге, чтобы избавить от мучений, но не получилось. Когда истек четвертый час казни, мучения Левия достигли предела и он проклял бога. Тут подул ветер, небо стала затягивать грозная туча. Он стал просить, чтобы молния ударила в столб Иешуа. В пятом часу страданий прискакал командир когорты и, приветствуя трибуна, двинулся к палачам. Трибун же пошел к человеку в капюшоне, что-то негромко сказал ему, и они пошли к столбам. Несчастных мучеников умертвили.
Ливень хлынул внезапно и застал кентурии на полдороге на холме. Вода хлынула вниз потоками. Через несколько минут на холме остался только один человек. С Читать далее...

Иван уловил-таки одно — “шизофрения”, уже произнесенное вчера проклятым иностранцем. Значит, он и это знал! Иван стал рассказывать доктору Стравинскому вчерашнюю историю про таинственную личность, знавшую заранее о смерти Берлиоза и о том, что Аннушка пролила масло, на котором Берлиоз и поскользнулся. Этот консультант был лично на балконе у Понтия Пилата... Его надо арестовать. Профессор выпустит Ивана, пусть идет в милицию. А к себе в квартиру он не хочет зайти? Нет, Иван пойдет прямо в милицию. Значит, через два часа он снова окажется здесь. Ведь если он явится в милицию в кальсонах (а больничную одежду при выписке у него заберут) и скажет то, что он уже не раз говорил, то очень скоро снова окажется здесь. Профессор Стравинский настойчиво советует Ивану успокоиться и обо всем написать. Заодно он его гипнотизирует.
Глава IX
КОРОВЬЕВСКИЕ ШТУЧКИ
“Никанор Иванович Босой, председатель жилищного товарищества дома № 302-бис по Садовой улице в Москве, где проживал покойный Берлиоз, находился в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей ночи со среды
на четверг”.
В полночь его подняла с постели комиссия под руководством Желды-бина, сообщила о смерти Берлиоза и вместе с ним отправилась в квартиру № 50. Там никого не было. Опечатали рукописи и вещи покойного, а три комнаты, которые он занимал, перешли в распоряжение жилтоварищества. С сверхъестественной быстротой весть о гибели Берлиоза распространилась по всему дому, и с самого утра в четверг Босому стали звонить, потом являться лично. У всех была крайняя необходимость получить опустевшие комнаты. Никанора Ивановича вызывали в переднюю его квартиры, брали за рукав, что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в долгу. Ника-нор Иванович пустился в бега. Увидев, что повсюду его поджидают, он решил укрыться в пятидесятой квартире.
Отдышавшись на площадке, тучный Никанор Иванович позвонил, но ему никто не открыл. Тогда он открыл дверь имевшимся у него как у председателя жилтоварищества дубликатом ключа и вошел внутрь. Он позвал Труню — в ответ молчание. Тогда он снял печать с двери кабинета, шагнул внутрь — ив изумлении застыл на месте. За столом сидел тощий, длинный гражданин в клетчатом пиджаке и в пенсне... Суетливо вскочив и задушевно разговаривая с Никанором Ивановичем, неизвестный заявил, что фамилия его Коровьев, состоит он переводчиком при особе иностранца, имеющего резиденцию в этой квартире. Никанор Иванович открыл рот. Переводчик объяснил, что иностранный артист господин Воланд приглашен директором Варьете Степаном Богдановичем Лиходеевым провести время своих гастролей, примерно недельку, у него в квартире, о чем еще вчера написал Никанору Ивановичу, поскольку сам отбыл в Ялту. Никанор Иванович с недоумением открыл портфель и обнаружил там письмо Лиходеева. Коровьев спросил, не согласится ли жилтоварищество предоставить господину Воланду на время гастролей и три комнаты покойного Берлиоза, за хорошую плату. Никанор Иванович позвонил в интуристовское бюро и с необыкновенной быстротой все было улажено. Коровьев написал в двух экземплярах контракт, сбегал в спальню и вернулся с подписью артиста-иностранца. Никанор Иванович взялконтракт, деньги и паспорт иностранца для временной прописки и положил в портфель, выпросив еще и контрамарку для себя и супруги. Напоследок переводчик ловко сунул председателю толстую хрустнувшую пачку.
Как только он ушел, из спальни донесся низкий голос: “Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?” — “Мессир, вам стоит это приказать!..” —отозвался откуда-то Коровьев, но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом.
Он набрал какой-то номер и плаксиво сообщил, что Никанор Иванович Босой спекулирует валютой. В данный момент у него в квартире № 35 в вентиляции, в уборной, в газетной бумаге четыреста долларов. “Говорит жилец из квартиры № 11 Тимофей Квасцов. Заклинаю держать в тайне мое имя”.
А тем временем Никанор Иванович, запершись на крючок в уборной, завернул четыреста рублей в газету и засунул в вентиляционный ход. Через несколько минут в дверь постучали. Вошли двое граждан. Первый показал документик, а второй проследовал прямехонько в уборную, где и достал сверток. Но в нем оказались не рубли, а неизвестные деньги, не то синие, не то зеленые, с изображениями какого-то старика.
— Доллары в вентиляции, -— задумчиво сказал первый... — Ваш пакетик?
— Нет! Подбросили враги!
— Это бывает, — согласился первый... — Ну что же, надо остальные сдавать.
Никанор Иванович судорожно открыл портфель, но там не было ничего: ни Степиного письма, ни контракта, ни иностранцева паспорта, ни денег, ни контрамарки. С тем его и увели.
А еще через час неизвестный гражданин явился в квартиру № 11, выманил пальцем в переднюю Тимофея Квасцова и вместе с ним пропал.
Глава X ВЕСТИ ИЗ ЯЛТЫ
“В то время, как случилось несчастье с Никанором Ивановичем, недалеко от дома № 302-бис, на той же Читать далее...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
...так кто же ты, наконец?
— Я — часть той силы, что вечно хочет
зла и вечно совершает благо.
Гёте. Фауст
Глава I
НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙТЕ С НЕИЗВЕСТНЫМИ
Весеннее солнце садилось, было необычайно жарко. По Патриаршим прудам шли двое. Первый был Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно МАССОЛИТ, да еще и редактор толстого художественного журнала, — коротенький, упитанный, лысый, гладко выбритый, в громадных очках в черной роговой оправе, почему-то несший шляпу в руке, несмотря на жару, а второй — поэт Иван Николаевич Понырев, псевдоним Бездомный — плечистый, рыжеватый молодой человек в ковбойке, жеваных белых брюках и черных тапочках. В будке “Пиво и воды”, к которой они дружно бросились, не оказалось ничего, кроме теплого абрикосового сока, от которого пахло парикмахерской и захотелось икать. Очень странно, но аллея была совершенно пуста. Литераторы, икая, уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Бронной. И тут приключилась еще одна странность — она касалась одного Берлиоза. Сердце его стукнуло и на мгновение как будто провалилось, а вернулось с вонзившейся в него иглой. Берлиозу вдруг стало так страшно, что захотелось бежать. Он вытер побледневший лоб, решив, что это от переутомления. “Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск...” Но тут в знойном мареве появился перед ним прозрачный гражданин очень странного типа. “На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок...” Гражданин был высрк и худ, с глумливой физиономией. Случилось как-то так, что в жизни Берлиоза не встречалось ничего странного. Он еще больше побледнел, вытаращив глаза. “Этого не может быть!” Но длинный продолжал качаться перед ним влево-вправо. От ужаса Берлиоз закрыл глаза, а когда открыл — никого не было, да и сердце больше не болело. Он решил, что это была галлюцинация от жары, постепенно успокоился и продолжил разговор с Иваном Бездомным.
Дело было вот в чем: по заданию редакции Иван написал большую антирелигиозную поэму, в которой Иисус, естественно, был обрисован очень черными красками. Но беда в том, что Иисус все равно получился у него ну прямо как живой, хотя и отрицательный. Надо было переписывать. Берлиоз, человек начитанный, сидя на скамье, читает ему настоящую лекцию о древних религиях. Самое главное — доказать, что никакого Иисуса вообще не существовало. Во время этого разговора в аллее показался человек. Впоследствии его никто не смог с точностью описать. А был он таков: “По виду — лет сорока с лишним. В дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом — иностранец”.
Берлиоз между тем все доказывал Ивану, что по его рассказу выходит, будто Иисус на самом деле родился... Бездомный громко икнул, а иностранец вдруг поднялся с соседней скамьи, где сидел, подошел к писателям, попросил разрешения присесть и каким-то образом оказался посередине. Иностранец восхищен тем, что его собеседники атеисты. Но как же быть с доказательствами бытия Божня, коих, как известно, существует ровно пять. Да еще шестое — Канта! И его беспокоит один вопрос: ежели Бога нет, то кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле? Бездомный сердито отвечает, что сам человек и управляет. Но ведь чтобы управлять, надо иметь план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. А как же человек может составить план, допустим, на такой смехотворно короткий срок, как тысячелетие, если он не может ручаться даже за свой завтрашний день? Например, он вдруг заболевает саркомой — и ему уже ни до чего. “А бывает еще и хуже: только что человек соберется съездить в Кисловодск, — тут иностранец прищурился на Берлиоза, — поскользнется и попадет под трамвай! Разве не правильнее сказать, что тут управлял кто-то другой, а не он сам?”
“Надо будет ему возразить, — решил Берлиоз, — да, человек смертен, никто против этого не спорит. А дело в том, что...” Его речь продолжил иностранец: “Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер”. Берлиоз не согласен, он знает, что будет делать, если, конечно, на Бронной ему не свалится на голову кирпич. “Вы умрете другой смертью, — иностранец что-то пошептал и заявил: — Вам отрежут голову”. Нет, Берлиоз собирается председательствовать в МАССОЛИТЕ! “Нет, этого быть никак не может, — твердо возразил иностранец. — Потому что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не состоится”. Возмущенный Иван намекает иностранцу на то, что он шизофреник. Тот советует ему самому узнать у профессора в свое время, что такое шизофрения. Литераторы отошли в сторонку — это шпион, вот кто, надо его задержать, проверить Читать далее...

Повесть о том, как близнецы погубили делопроизводителя
В то время как все люди скакали с одной службы на другую, Варфоломей Коротков, нежный, тихий блондин прочно служил в Главцентрбазспимате (сокращенно Спимат) на должности делопроизводителя и прослужил в ней целых 11 месяцев.
20 сентября 1921 года кассир Спимата накрылся своей противной ушастой шапкой, схватил портфель и уехал. Вернулся он совершенно мокрый, положил шапку на стол, а на шапку — портфель. Потом вышел из комнаты и вернулся через четверть часа с большой курицей. Курицу он положил на портфель, на курицу — свою правую руку и молвил: «Денег не будет. И не налезайте, господа, а то вы мне, товарищи, стол опрокинете». Потом он накрылся шапкой, взмахнул курицей и исчез в дверях.
Через три дня жалованье все же выдали. Коротков получил 4 больших пачки, 5 маленьких и 13 коробков «продуктов производства» Спимата, и, упаковав «жалованье» в газету, отбыл домой, причем у подъезда Спимата чуть не попал под автомобиль, в котором кто-то подъехал, но кто именно, Коротков не разглядел.
Дома он выложил спички на стол: «Постараемся их продать», — сказал он с глупой улыбкой и постучал к соседке, Александре Федоровне, служащей в Губвинскладе. Соседка сидела на корточках перед строем бутылок церковного вина, лицо её было заплакано. «А нам — спички», — сказал Коротков. «Да ведь они же не горят!» — вскричала Александра Федоровна. «Как это так, не горят?» — испугался Коротков и бросился к себе в комнату.
Первая спичка сразу же погасла, вторая выстрелила искрами в левый глаз тов. Короткова, и глаз пришлось завязать. Коротков вдруг стал похож на раненного в бою.
Всю ночь Коротков чиркал спичками и вычиркал так три коробка. Комната его наполнилась удушливым серным запахом. На рассвете Коротков уснул и увидал во сне живой биллиардный шар на ножках. Коротков закричал и проснулся, и ещё секунд пять ему мерещился шар. Но потом все пропало, Коротков заснул и уже не просыпался.
На утро Коротков так в повязке и явился на службу. На столе своем он нашел бумагу, в которой запрашивали обмундирование машинисткам. Взяв бумагу, Коротков направился к заведующему базой т. Чекушину, но у самых его дверей столкнулся с неизвестным, поразившим его своим видом.
Неизвестный был такого маленького роста, что достигал Короткову только до талии. Недостаток роста искупался чрезвычайной шириной плеч. Квадратное туловище сидело на искривленных ногах, причем левая была хромая. Голова неизвестного представляла собою гигантскую модель яйца, насаженного на шею горизонтально и острым концом вперед. И как яйцо она была лысая и блестящая. Крохотное лицо неизвестного было выбрито до синевы, и зеленые маленькие, как булавочные головки, глаза сидели в глубоких впадинах. Тело неизвестного было облечено в сшитый из серого одеяла френч, из-под которого выглядывала малороссийская вышитая рубашка, ноги в штанах из такого же материала и низеньких гусарских сапожках времен Александра I.
«Что вам надо?» — спросил неизвестный голосом медного таза, и Короткову показалось, что слова его пахнут спичками. «Вы видите, без доклада не входить!», — оглушал кастрюльными звуками лысый. «Я и иду с докладом» — сглупил Коротков, указывая на свою бумагу. Лысый неожиданно рассердился: «Вы что не понимаете?! И почему это у вас подбитые глаза на каждом шагу? Ну ничего, это мы все приведем в порядок!» — он вырвал из рук Короткова бумагу и написал на ней несколько слов, после чего кабинетная дверь проглотила неизвестного. Чекушина же в кабинете не было! Лидочка, личная секретарша Чекушина (тоже с завязанным глазом, пострадавшим от спичек) рассказала, что Чекушина выгнали вчера, и лысый теперь на его месте.
Придя к себе в комнату, Коротков прочел писание лысого: «Всем машинисткам и женщинам вообще своевременно будут выданы солдатские кальсоны». Коротков в три минуты сочинил телефонограмму, передал её заведующему на подпись и четыре часа после этого сидел в комнате, чтобы заведующий, если вздумает зайти вдруг, непременно застал его погруженным в работу.
Никто так и не пришел. В полчетвертого лысый уехал, и канцелярия тотчас разбежалась. Позже всех в одиночестве отбыл домой т. Коротков.
На следующее утро Коротков с радостью сбросил бинт и сразу похорошел и изменился. На службу он опоздал, а когда все же вбежал в канцелярию, вся канцелярия не сидела на своих местах за кухонными столами бывшего ресторана «Альпийская роза», а стояла кучкой у стены, на которой была прибита бумага. Толпа расступилась, и Коротков прочитал «Приказ № 1» о немедленном увольнении Короткова за халатность и за подбитое лицо. Под приказом красовалась подпись: «Заведующий кальсонер».
— Как? Его фамилия Кальсонер? — просипел Коротков. — А я прочитал вместо «Кальсонер» «Кальсоны». Он с маленькой буквы пишет фамилию! А насчет лица он не имеет права! Я объяснюсь!!! — высоко и тонко спел он и бросился прямо к страшной двери.
Едва Коротков подбежал к кабинету, дверь его распахнулась, и по Читать далее...

[604x403]
я над обрывом,на краю
и с алой лентой в волосах
кричу охвачена порывом
о чувстве,что в моих глазах

смолой янтарною застыло
на сердце каменном легло
и взгляд становится счастливым
-О,как крылатым не легко!

всё время манит к себе небо
полёт,что пища для души
расправить крылья наслажденье
и крикнуть ветру-Не спеши!

я за тобой во след поспею
руками небо обниму
перечить зову я не смею
я всей душой полёт люблю

и над обрывом ранним утром
я сделаю последний вдох
и за отчаянье мечты
меня простит наверно Бог

[447x444]
я запросила за сегодня сводку с неба
о тех кто душами своими жив
под номером"такой здесь больше нету"
себя нашла...я жить не тороплюсь

коль нету сердца,то души тем паче
лишь губки,кудри,глазки-небосвод
я в прошлом списке значилась иначе
под номером"её душа поёт"

[338x450]
давай малыш станцуем танец танго
под музыку неистовой луны
её мелодия нежна как мякоть манго
в дуэте страсти только я и ты

в глазах порыв,а в сердце пламя
тугой струною натяжения корсет
в стремлении сердца достигнуть идеала
и музыкой любви наполнена душа-кисет

сольются оба тела воедино
закружит танго в ветреный полёт
и ощущенье,что одни мы в мире
подарит нам лазурный небосвод

[494x699]
я буду ждать тебя в любое время года
я буду ждать тебя в любой из дней недели
и в жаркий полдень,даже в непогоду
я буду ждать тебя,в разлуку я не верю

я каждый день читаю твои письма
и с каждой строчкой я знакома
я буду ждать тебя,пусть пожелтеют листья
в июле осень,пусть наступит снова

да хоть зима мне сердце заморозит
мне всё равно,в душе всегда июль
я буду ждать тебя и слово"снова"
я в сотый раз душою повторю

я буду ждать тебя,любить и восхищаться
со мной июль останется на век
я не смогу с тобою попрощаться
июльский я влюблённый человек

[500x494]
ты знаешь,я тебя боюсь
ведь с каждой фразой становлюсь
всё более прозрачным дымом
и боль в душе не удержима

иду по выжженной земле
и тяжелы так руки
мне не поднять их к небу,к солнцу
любовь к тебе подобна муке

твои глаза мираж в дали
твой голос эхом отдаётся
и я живу в привычном ритме
в печали дней,уж как придётся

порою кажется,что боль
ушла совсем и стёрты строки
любовных писем и стихов
не ощутимы все пороки

и взгляд становится пустым
и отреченным от всего
и я не чувствую тоски
но на душе все ж тяжело

закрыв глаза роняю слёзы
и понимаю в этот миг
что нет мне места в твоём сердце
ты не читаешь таких книг

и я останусь в далеке
от твоего немого мира
и повзрослевши наконец
я научусь жить без кумира

захлопнув дверь и выбросив ключи
бежишь закрыв глаза куда угодно
и видишь как горят в огне мосты
и понимаешь что такое больно

по настоящему всем телом и душой
ты ощущаешь этот страх разлуки
так тяжело становится дышать
свинцом налиты:сердце,руки

и голова гудит как улей
а ты стоишь как истукан
и мысль влетает словно пуля
-К чертям весь мир,к чему обман...

ты не обманешь своё сердце
и ты не в силах изменить
святое чувство,откровенье
что ты сумела разбудить

в своей душе под час капризной
и отрицающей любовь
отныне этот афоризм
течет по венам словно кровь

наблюдая за тем как горят мосты,понимаешь что это был единственный путь к самому себе (с)

[600x288]

[550x367]
кони дикие,кони вольные
стук копыт по земле
больно ей...
но всё стерпит земля
Матушка!
и родится новая
травушка

утром ранним птицы
проснутся...
кони вольные опять
пронесутся...
с ветром в поле за
горизонт земли!
в край неведомый
в край моей мечты


в новый день
где рассвет улыбается
где желанья простые
сбываются!
где течет по земле
рукавом река
где смогу я найти
сама себя!

вновь дрожит от стука копыт земля
в безутешной боли она века
каждый день то смерть то рождение
даровал Господь ей терпение