Это цитата сообщения Venda1 Оригинальное сообщение

Все эти люди...



в вагоне метро, такие разные, так непохожи друг на друга... Каждый - вселенная. Каждому можно посвятить Роман. Но все эти книги будут в итоге об одном и том же... О чем?....


Картина Елены Флеровой


[520x600]

Предки наши, как знатные, так и простые, согласовывали свой домашний образ жизни с богослужебным порядком и в этом отношении делали его похожим на монашеский.

Вставая рано от сна, русский тотчас искал глазами образа, чтоб перекреститься и взглянуть на него; сделать крестное знамение считалось приличнее, смотря на образ; в дороге, когда русский ночевал в поле, он, вставая от сна, крестился, обращаясь на восток. Тотчас, если нужно было, после оставления постели надевалось белье и начиналось умыванье... После омовений и умываний одевались и приступали к молению.

Если день был праздничный, тогда шли к заутрени, и благочестие требовало, чтоб встать еще ранее и прийти в церковь со звоном еще до начала служения заутрени. Если же день был простой или почему-нибудь нельзя было выходить, хозяин совершал должное богослужение по книге, когда умел грамоте.

В комнате, назначенной для моления, - крестовой, - или когда ее не было в доме, то в той, где стояло побольше образов, собиралась вся семья и прислуга: зажигались лампады и свечи; курили ладаном. Хозяин как домовладыка читал пред всеми вслух утренние молитвы; иногда читались та-

ким образом заутреня и часы, смотря по степени досуга, уменья и благочестия; умевшие петь пели. У знатных особ, у которых были свои домашние церкви и домовые священнослужители, семья сходилась в церковь, где молитвы, заутреню и часы служил священник, а пел дьячок, смотревший за церковью или часовнею, и после утреннего богослужения священник кропил святою водою.

Окончив молитвословие, погашали свечи, задергивали пелены на образах, и все расходились к домашним занятиям. Там, где муж жену допускал до управления домом, хозяйка держала с хозяином совет, что делать в предстоящий день, заказывала кушанье и задавала на целый день уроки в работах служанкам. В таких домах на хозяйке лежало много обязанностей. Она должна была трудиться и показывать собою пример служанкам, раньше всех вставать и других будить, позже всех ложиться: если служанка будит госпожу, это считалось не в похвалу госпоже. При такой деятельной жене муж ни о чем не заботился по домашнему хозяйству; жена должна была знать всякое дело лучше тех, которые работали по ее приказанию...

В утреннее время считалось нужным обойти службы. Хозяин навещал конюшню, ходил по стойлам, смотрел: наложена ли под ногами лошадей солома,' заложен ли им корм, приказывал пред своими глазами давать лучшим лошадям овса, а страдным (т.е. рабочим) - овсяной муки или невейницы, потом заходил в хлевы: коровий, свиной, птичий, приказывал скотникам пригонять перед собой несколько отборных штук скота, кормил их из своих рук и посыпал зерно курам и гусям, потому что когда сам хозяин из своих рук кормит их, то от того плодородие умножается...

После всех домашних распоряжений хозяин приступал к своим обычным занятиям; купец отправлялся в лавку, ремесленник брался за свое ремесло, приказные люди наполняли приказы и приказные избы, а бояре в Москве стекались к Царю и занимались делами. Приступая к началу дневного занятия, будь то приказное писательство или черная работа, русский считал приличным вымыть руки, сделать пред образом три крестных знамения с земными поклонами, а если предстоит возможность, то принять благословение священника.

В десять часов служились обедни. По духу времени в те времена Цари, в сопровождении бояр и думных людей, всякий день ходили в церковь, да и частные люди...: всякий же церковный праздник толпа народа наполняла храмы, но текущие дела, однако, не прерывались от этого.

В полдень наступало время обеда. После обычного обеда ложились отдыхать. Это был повсеместный и освященный народным уважением обычай. Спали, пообедавши, и цари, спали бояре, спали купцы, затворив свои лавки; уличная чернь отдыхала на улицах. Не спать или, по крайней мере, не отдыхать после обеда считалось в некотором смысле ересью, как всякое отступление от предковских обычаев. Известно, что в числе подозрений, обличавших в Самозванце нецарское происхождение и уклонение к латинской вере, было и то, что он не спал после обеда...

Вставши от послеобеденного сна, русские опять принимались за обычные занятия. Цари ходили к вечерне, а часов с шести вечера... предавались уже забавам и беседам. Впрочем, смотря по важности дела, иногда бояре собирались во дворец и вечером...

Вечер в домашнем быту был временем развлечений; зимою собирались друг к другу родные и приятели в домах, а летом в

Читать далее...

Домострой человеколюбиво советует не бить жены кулаком по лицу, по глазам, не бить ее вообще железным или деревянным орудием, чтоб не изувечить или не допустить до выкидыша ребенка, если она беременна; он находит, что бить жену плетью и разумно, и больно, и страшно, и здорово. Это нравственное правило проповедывалось православною церковью, и самым царям при венчании митрополиты и патриархи читали нравоучения о безусловной покорности жены мужу. Привыкшие к рабству, которое влачить суждено было им от пеленок до могилы, женщины не имели понятий о возможности иметь другие права и верили, что они в самом деле рождены для того, чтоб мужья их били, и даже самые побои считали признаком любви. Иностранцы рассказывают следующий любопытный анекдот, переходивший из уст в уста в различных вариациях. Какой-то итальянец женился на русской и жил с нею несколько лет мирно и согласно, никогда не бивши ее и не бранивши. Однажды она говорит ему: «За что ты меня не любишь?» «Я люблю тебя»,- сказал муж и поцеловал ее. «Ты ничем не доказал мне этого»,- сказала жена. «Чем же тебе доказать?» - спрашивал он. Жена отвечала: «Ты меня ни разу не бил». «Я этого не знал,- говорил муж,- но если побои нужны, чтоб доказать тебе мою любовь, то за этим дело не станет». Скоро после того он побил ее плетью и в самом деле заметил, что после того жена стала к нему любезнее и услужливее. Он поколотил ее в другой раз так, что она после того несколько времени пролежала в постели, но однако не роптала и не жаловалась. Наконец в третий раз он поколотил ее дубиною так сильно, что она после того через несколько дней умерла. Ее родные подали на мужа жалобу, но судьи, узнавши все обстоятельства дела, сказали, что она сама виновата в своей смерти; муж не знал, что у русских побои значат любовь, и хотел доказать, что любит сильнее, чем все русские; он не только из любви бил жену, но и до смерти убил.

Женщины говорили: «Кто кого любит, тот того лупит, коли муж не бьет, значит, не любит»; пословицы эти и до сих пор существуют в народе, так же, как и следующая: «Не верь коню в поле, а жене на воле», показывающая, что неволя считалась принадлежностью женского существа. Иногда родители жены, при отдаче ее замуж, заключали письменный договор с зятем, чтоб он не бил жены. Разумеется, это исполнялось неточно. Положение жены всегда было хуже, когда у нее не было детей, но оно делалось в высшей степени ужасно, когда муж, соскучив ею, заводил себе на стороне любезную. Тут не было конца придиркам, потасовкам, побоям; нередко в таком случае муж заколачивал жену до смерти и оставался без наказания, потому что жена умирала медленно и, следовательно, нельзя было сказать, что убил ее он, а бить ее, хотя по десяти раз на день, не считалось дурным делом. Случалось, что муж таким образом приневоливал ее вступить в монастырь, как свидетельствует народная песня, где изображается такого рода насилие. Несчастная, чтоб избежать побоев, решалась на самовольное самозаключение, тем более что и в монастыре ей было больше свободы, чем у дурного мужа. Если бы жена заупрямилась, муж, чтоб разлучиться с немилою-постылою, нанимал двух-трех негодяев лжесвидетелей, которые обвиняли ее в прелюбодеянии; находился за деньги и такой, что брал на себя роль прелюбодея: тогда жену насильно запирали в монастырь.

[227x250]Не всегда, однако, жены безропотно и безответно сносили суровое обращение мужьев и не всегда оно оставалось без наказания. Иная жена, бойкая от природы, возражала мужу на его побои бранью, часто неприличного содержания. Были примеры, что жены отравляли своих мужьев, и за это их закапывали живых в землю, оставляя наружу голову, и оставляли в таком положении до смерти; им не давали есть и пить, и сторожа стояли при них, не допуская, чтоб кто-нибудь из сострадания не покормил такую преступницу. Прохожим позволялось бросать деньги, но эти деньги потреблялись на гроб для осужденной или на свечи для умилостивления Божия гнева к ее грешной душе. Впрочем, случалось, что им оставляли жизнь, но заменяли смерть вечным жестоким заточением. Двух таких преступниц за отравление мужьев держали трое суток по шею в земле, но так как они попросились в монастырь, то их откопали и отдали в монастырь, приказав держать их порознь в уединении и в кандалах. Другие жены мстили за себя доносами. Как ни безгласна была жена пред мужем, но точно так же были мужья безгласны пред царем. Голос жены, как голос всякого, и в том числе холопа, принимали в уважение, тогда дело шло о злоумышлении на особу царского дома или о краже царской казны. Иностранцы рассказывают замечательное событие: жена одного боярина, по злобе к мужу, который ее бил, доносила, что он умеет лечить подагру, которою царь тогда страдал; и хотя боярин уверял и

Читать далее...

 

[300x278]По законам приличия, порожденным византийским аскетизмом и грубою татарскою ревностью, считалось предосудительным даже вести с женщиною разговор. Вообще женщина считалась существом ниже мужчины и в некоторых отношениях нечистым; таким образом, женщине не дозволялось резать животное: полагали, что мясо его не будет тогда вкусно. Печь просфоры позволялось только старухам. В известные дни женщина считалась недостойною, чтоб с нею вместе есть.

В одном старинном поучении так отзываются о прекрасном поле: «Что есть жена? сеть утворена прельщающи человеки во властех, светлым лицем убо и высокими очима намазающи, ногама играющи, делы убивающи, многы бо уязвивши низложи, темже в доброти женстей мнози прельщаются и от того любы яко огнь возгарается... Что есть жена? святым обложница, покоище змиино, диаволь увет, без увета болезнь, поднечающая сковрада, спасаемы соблазн, безъисцельная злоба, купница бесовская». Русская женщина была постоянною невольницею с детства до гроба. В крестьянском быту, хотя она находилась под гнетом тяжелых работ, хотя на нее, как на рабочую лошадь, взваливали все, что было потруднее, но по крайней мере не держали взаперти. У казаков женщины пользовались сравнительно большею свободою: жены казаков были их помощницами и даже ходили с ними в походы. У знатных и зажиточных людей Московского Государства женский пол находился взаперти, как в мусульманских гаремах. Девиц содержали в уединении, укрывая от человеческих взоров; до замужества мужчина должен быть им совершенно неизвестен; не в нравах народа было, чтоб юноша высказал девушке свои чувства или испрашивал лично ее согласия на брак.

Самые благочестивые люди были того мнения, что родителям следует бить почаще девиц, чтобы они не утратили своего девства. Чем знатнее был род, к которому принадлежала девица, тем более строгости ожидало ее: царевны были самые несчастные из русских девиц; погребенные в своих теремах, не смея показываться на свет, без надежды когда-нибудь иметь право любить и выйти замуж, они, по выражению Котошихина, день и ночь всегда в молитве пребывали и лица свои умывали слезами. При отдаче замуж девицу не спрашивали о желании; она сама не знала, за кого идет, не видела своего жениха до замужества, когда ее передавали в новое рабство. Сделавшись женою, она не смела никуда выйти из дома без позволения мужа, даже если шла в церковь, и тогда обязана была спрашиваться. Ей не предоставлялось права свободного знакомства по сердцу и нраву, а если дозволялось некоторого рода обращение с теми, с кем мужу угодно было позволить это, то и тогда ее связывали наставления и замечания: что говорить, о чем умолчать, что спросить, чего не слышать.

В домашнем быту часто ей не давали права хозяйства, как уже сказано. Ревнивый муж приставлял к ней шпионов из служанок и холопов, а те, желая подделаться в милость господину, нередко перетолковывали ему в другую сторону каждый шаг своей госпожи. Выезжала ли она в церковь или в гости, неотступные стражи следили за каждым ее движением и обо всем передавали мужу. Очень часто случалось, что муж, по наговору любимого холопа или женщины, бил свою жену из одного только подозрения. Даже и тогда, когда муж поручал жене смотреть за хозяйством, она была не более как ключница: не смела ни послать чего-нибудь в подарок другим, ни принять от другого, не смела даже сама без позволения мужа съесть или выпить. Редко дозволялось ей иметь влияние на детей своих, начиная с того, что знатной женщине считалось неприличным кормить грудью дет [247x300]ей, которых поэтому отдавали кормилицам; мать впоследствии имела над ними менее надзора, чем няньки и дядьки, которые воспитывали господских детей под властью отца семейства. Обращение мужьев с женами было таково: по обыкновению, у мужа висела плеть, исключительно назначенная для жены и называемая дурак; за ничтожную вину муж таскал жену за волосы, раздевал донага, привязывал веревками и сек дураком до крови - это называлось учить жену; у иных мужьев вместо плети играли ту же роль розги, и жену секли, как маленького ребенка, а у других, напротив, дубина - и жену били, как скотину. Такого рода обращение не только не казалось предосудительным, но еще вменялось мужу в нравственную обязанность. Кто не бил жены, о том благочестивые люди говорили, что он дом свой не строит и о своей

Читать далее...

Дорогие мои братья, и сейчас существуют три креста, которые носят люди. Крест праведника, крест кающегося грешника и крест нераскаянного грешника. Какой из них легче?

Святитель Николай(Велимирович)

   Прочитала и задумалась не заглядывая в ответ...действительно-который из них легче?

 

Не надо говорить о кодах. Это разговоры о симптомах, а не о корнях болезни. Не надо бояться техники. При служении Христу она облегчает жизнь и является благословением. Только без Христа она становится проклятием и дорожкой к воцарению греховного миропорядка. Возможно, лукавому хочется, чтобы мы разменялись на мелочи и спорили о деталях, то есть «процеживали комаров» и «проглатывали верблюдов». Тогда получится, что всякий человек христианского исповедания, шумящий вокруг вещей второстепенных, будет духовным сыном древних богоубийц. Они ведь тоже были искусны в спорах о мелочах и, вместе с тем, не замечали того, что кричат «распни!», имея в виду Единого Безгрешного.

Весь XX век был генеральной репетицией последнего акта всечеловеческой драмы. XX век нужно изучать пристально.

Любое техническое изобретение, любая социальная инициатива вписываются в общий план. (Поймём: сей план - всеобщий.) И абстрактное добро без принесения его в жертву Богу, и сентиментальные слёзки над чужой бедой никого не спасут.

Кто не чувствует, что живёт во времена сбывающихся пророчеств, в том нет Христа.

Кто видит вокруг признаки Великой Жатвы, но мечется и суетится, тот опасен и для себя, и для других.

Всё понимать, но никуда не дёргаться, отдаться Богу и полюбить молитву - самое важное. Диавол захочет «сеять нас, как пшеницу», и лучше всех поддадутся «лукавому сеянию» суетливые братья и сёстры.

Блуд погашает духовные силы в человеке. Если бы не блуд, человек был бы способен сделать в сотни раз больше хороших поступков. А так - блуд пожирает энергию и оставляет стыд и угрызения совести, плюс нежелание жить. Блуд нужен диаволу. Без глубокого погружения в блуд антихристу не прийти.

Обилие земных занятий опасно человеку. Если перед Потопом люди «ели, пили, женились, выходили замуж», то во дни Содома к традиционному набору из еды, питья и родовой деятельности добавились такие понятия, как «покупали, продавали, садили, строили» (см. Лк. 17, 26-30). Посреди вещественной деятельности так легко позабыть о существовании Небесного Царства. Что такое вся наша сверхсложная цивилизация, как не мутная вода, в которой лукавому удобно ловить бесценные души?

Лукавый - изрядный поборник цивилизации. Ведь без глобальной цивилизации антихристу не прийти и человечеству не вскиснуть в одно большое лукавое тесто.

Есть в каждом из нас нечто сухое, то, что составляет пищу для вечного огня. И есть нечто влажное, то, что не даёт гореть. Градус жизни повышается. Князю мира сего угодно, чтобы мы подсохли и затем вспыхнули, как спички, как много спичек. Нам следует хорошенько промокнуть, стать недоступными для гееннского жара. Тем более что и Жизнь Вечная для нас начиналась в воде (Крещения), и Христос для нас есть Большая Рыба (Ихфис), как говорил Тертуллиан и другие отцы.

На земле Царства Божьего не будет. Никогда. Сама земля и все дела на ней сгорят. А будет дальнейшее сползание во тьму и утончение борьбы между Царством Христа и грядущим царством антихриста до ювелирного уровня.

Но бояться не стоит. Пока в церкви возглашают: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа», - а вы при этом стоите среди молящихся, то лично вам нельзя страшиться и ужасаться. Лично вы как раз дéржитесь за крепкую руку Божию и должны ощущать себя комфортно, как дитя на руках у мамы.

Это не будет глупец, путающий имена и даты и с ошибками цитирующий классиков. У него будет поразительная память и редкий вкус. Он будет похож на Наполеона, возившего с собой в походы библиотеку и читавшего на привалах Гомера. Ни бессовестности, ни похотей, ни гордости самих по себе не хватит. Нужно будет подобие благородства, тонкая имитация царских кровей. (Плебеи так любят изящные манеры!) Нужно будет долгое элитное воспитание в закрытом заведении, а затем - пародия на «явление народу» и «выход на служение».

Наполеон лучше Нерона. Нерона презирали и боялись. Наполеона любили. Даже враги его уважали. Но у «последнего обманщика», в идеале, не должно быть врагов. Признаваться ему в любви должны будут все. Те, кто откажется, будут выглядеть «врагами рода человеческого». Это будут немногочисленные группы христиан, которых, как и на заре христианской эры, опять обвинят во всех грехах, а главное - в непослушании всемирному государству. Первые века оживут без экранизаций. Дай Бог, чтоб ожили и по части верности Христу, а не только по части гонений на Христа и Церковь.

Небольшая часть евреев тоже откажется назвать этого персонажа мессией. Они поймут одним только им известным способом, что это - воплощённая ложь. Эти евреи будут «остатком», о котором говорили пророки. Они вспомнят о Сладчайшем Иисусе, Которого отвергли их отцы, и зарыдают о Нём, «как о первенце», и тогда по-настоящему обратятся к Богу отцов. «Остаток» христиан и «остаток» евреев составят последний взнос в общемировую копилку избранных Божиих.

Процессы в мире должны будут стать глобальными. Единая валюта, единые законы, одна идеология «всемирного царства». Технический прогресс, как раб, будет обслуживать интересы обезбоженного человечества и его стремления. Антихристу будут, как воздух, нужны информационные технологии. Любая война невозможна без солдат. Но современные войны невозможны без технологии «промывки мозгов», без связи, без инженерных разработок. Царство лжеца будет сверхтехнологичным царством.

В режиме онлайн на всех континентах антихрист будет воцаряться, короноваться, принимать поздравления, творить ложные чудеса. Если сегодня весь мир пристально следит за одним событием, будь то Олимпиада, или выборы в США, или полёт в космос, то это всего лишь телерепетиции будущих «всемирно важных» событий.

Что у нас есть, чтобы бороться? Есть литургия, и больше, кажется, нет ничего. Во всяком случае, всё, что есть, связано с литургией. Таинство Тела и Крови, проповедь, взаимопомощь, устремление в будущий век и желание с ним, а не с призрачным земным счастьем, связать свою надежду. Это единственный действенный фронт борьбы. Очевидно, придётся ждать подделок и обманов и на этом фронте. Расколы и ереси будут множиться. Те, кому безразлично, у кого причащаться, уже уловлены. Это - дрова для костра антихриста. Церковь будет всё более литургична, чем жарче будет дышать диавол в затылок верующим.

Наш мелкий разврат, наша нечистая любовь к политическим деятелям, наше желание иметь всё, но работать, не проливая пота, - всё это и многое другое вписывается в грядущую систему как нельзя лучше.

Протеирей Андрей Ткачев.

Ложь страшна тем, что умеет накапливаться. Накапливаясь, она становится большой, и со временем её в мире наберётся столько, что станет возможным появление сына лжи и человека греха — антихриста. Когда он родится, получится, что мы все — люди — его родим, благодаря накоплению наших общих беззаконий в «Банк оф диавол».

[300x436]Дева Мария не могла родиться сразу после грехопадения. Нужны были человечеству долгие столетия упражнения в праведности. Затем, после этой длительной «духовной селекции», из избранного семени выросло дерево. Его сухие ветки отрезáлись, а его корень окапывался и удобрялся, пока не появился долгожданный цветок - Отроковица Мариам. Это - высший плод человечества и преддверие богочеловечества.

Подобный механизм будет действовать (только в обратную сторону) и в отношении обманщика, лжехриста. Его появлению должно предшествовать многовековое упражнение в нечестии. Он будет худшим плодом человечества и воплощённым демоноподобием, на которое люди способны.

Почему евреи не узнали и не признали Христа? По той же причине, по которой христиане не узнáют антихриста. А ведь в основной массе своей не узнáют! Клюнут на его дешёвые чудеса и сладкую риторику.

Христа нужно было познавать «по духу святыни». Его же пытались познать по шкале заранее известных внешних признаков: чей сын, где родится, что должен сделать - и так далее.

Антихрист тоже узнáется не по чертам лица. У него не будет ни клыков, ни когтей на пальцах, серный запах не будет следовать за ним, три шестёрки вряд ли будут красоваться в виде печати на его лбу. Но это будет сосуд диавола, а его назовут вначале миротворцем, а затем, не к месту цитируя Евангелие, и сыном Божиим (См. Мф. 5, 9).

Он должен будет совместить в себе несколько господствующих черт. Обязательно - властолюбие. Непомерное, страшное, такое, которое даже не раздумывает, поклониться или нет диаволу, если предложат «все царствия мира во мгновение ока». Он поклонится тотчас, с замиранием сердца и с чувством, что именно для этого часа он родился.

Таких всегда хватало, но то ещё не был их час. О Нероне говорили, что это - «человек без добродетелей». Этот с радостью бы согласился, но... Последний обманщик будет орешком покрепче Нерона. Он не будет так открыто, так цинично развратен. Он, конечно, будет страшно развратен, но при этом с помощью лицемерия будет любим и теми, кто любит пост и хвалит целомудрие.

     (продолжение следует)

 

    [показать]

 

vitalik90.ru/post108793324/

 

[342x350]С момента обретения «самостийности» в 1991 году на Украине регулярно встает вопрос о снятии анафемы с гетмана Иваны Мазепы. Справедливости ради стоит отметить, что этот вопрос поднимался и гораздо раньше. В 1918 году патриарху Тихону поступило обращение с просьбой рассмотреть амнистию Мазепе, но оно так и не получило никакого развития. Обе исторические даты относятся к смутным временам, когда распадалось единое славянское государство и на политической сцене Украины появились и обрели силу националистические движения, выстраивающие свою идеологию на основе антирусской риторики. Эти обстоятельства заставляют внимательней присмотреться к фигуре изменника и выяснить причины его исторической живучести.

«Самостийщикам» трудно было найти кандидатуру более подходящую на роль национального героя, чем Иван Мазепа. Разве можно было бы считать таковыми Владимира Красное Солнышко или Ярослава Мудрого? Эти исторические персонажи, скорее, объединяли славянские народы, делали их единым целым на основе общей веры и культуры. А вот Мазепа в самый раз. Украинский гетман, который, согласно новой версии истории, боролся против российского самодержавия и деспотизма, как никто другой подходил на роль кумира сторонников «незалежности».

По большому счету, Иван Мазепа должен быть благодарен Русской Православной Церкви и Петру Великому за то, что имя его осталось в веках. Слава Герострата сделала его знаменем определенной части современного украинского общества. Анафема выделила Мазепу из длинного ряда его предшественников на гетманском месте, которые, как и он, не отличались особой политической принципиальностью. Тактика лавирования, заигрывания с противниками Москвы была у них в порядке вещей. Например, Борис Хмельницкий, тот самый гетман, который заключил союз России и Украины на Переяславской Раде в 1654 году, воевал до этого с русскими войсками на стороне Речи Посполитой и даже получил за это золотую саблю. Уже перед смертью Хмельницкий вел двойную дипломатическую игру с противниками русского царя - Польшей и Швецией. Преемник Хмельницкого Иван Выговский открыто перешел на польскую сторону, затем заключил соглашение со Швецией и воевал с Россией до тех пор, пока не был свергнут народным восстанием. Следующим гетманом стал сын Хмельницкого Юрий. Он повторил судьбу своего предшественника - перешел на сторону Речи Посполитой, но был разгромлен русским войском и казацкими полками, недовольными пропольским курсом своего предводителя. Особой политической гибкостью отличался гетман Иван Брюховецкий. Он шел на уступки русскому царю, откровенно льстил ему, но не смог удержаться от измены. В итоге внутриполитической борьбы Брюховецкий потерпел поражение и был безжалостно растерзан толпой.

Менее чем полувековая история украинских гетманов до Мазепы поражает количеством интриг и измен. И дело тут отнюдь не в предательстве союзнических отношений с Россией, которая была единоверным, но все же иностранным государством. Измены совершались предводителями казачества и по отношению друг к другу, и по отношению к своему народу. В чем причина такого непостоянства и коварства украинской элиты? Ответ кроется в особенностях той политической культуры и традиций, которые сформировалась на Украине в результате многолетнего польского владычества.

В 17 веке Речь Посполитая представляла собой своеобразную форму государственного устройства - дворянскую республику. Польская шляхта (знать) путем выборов избирала сейм, который, в свою очередь, выбирал правителя страны - короля. Особенности политического устройства Речи Посполитой предполагали ситуативные коалиции, подкупы и интриги, т.е. все то, что, пользуясь современной терминологией, можно было назвать эффективными избирательными технологиями. Эта практика получила распространение и в верхушке украинского казачества, большая часть которой к этому времени «ополячилась», чтобы получить шляхетские вольности и привилегии магнатов (крупных землевладельцев, помещиков).

Самодержавная власть русского царя, не избираемого кандидата, а помазанника Божьего, выглядела для гетманов гораздо менее

Читать далее...

старцы нашего времени

Родитель есть родитель, он для детей святыня, каким бы грешником он ни был. Если сын расстроит его и отец скажет: «Сынок, знай, тебе это в жизни вернется!» – и так будет. Потому что родителям дана власть от Бога, и она не отнимается. А в день страшного Суда все мы дадим ответ, и родители дадут ответ, за все ответят, но на земле они властны над своими детьми. То, что они скажут, – аминь! Решено!

Из книги – Мир и радость в духе Святом. Старец Фаддей Витовицкий.

 

 

[248x350]Три дара духовного отца

Три дара в особенности характерны для духовного отца. Первый из них - прозорливость и рассудительность (diakrisis), способность проницать в тайны сердец и разуметь сокрытые глубины их, не осознаваемые самими их обладателями... Эта способность - духовная, а не физическая; не какое-то экстрасенсорное восприятие или дар ясновидения, но плод благодати, предполагающий сосредоточенную молитву и неослабную аскетическую брань.

С этим даром прозорливости связана способность говорить со властью. Когда кто-либо приходит к старцу, последний уже знает - непосредственно и точно, - что тот хочет услышать. Сегодня мы переполнены словами, но в подавляющем большинстве случаев это беспомощные слова. Старец же произносит немного слов, а иногда и совсем ничего не говорит, но этими немногими словами или своим молчанием он способен изменить все направление жизни человека....В эпоху позорного обесценивания языка чрезвычайно важно заново открыть силу слова, а это означает - заново открыть сущность безмолвия, не как паузы между словами, но как одной из первичных реальностей...

Вторым даром духовного отца является способность любить других и делать их страдания своими. Об одном из египетских gerontes (старцев) кратко и просто сказано: «В нем была любовь, и многие приходили к нему». В нем была любовь - вот что необходимо для духовного отцовства. Безграничная прозорливость в тайны человеческого сердца, если лишена любовного сострадания, окажется скорее гибельной, чем плодотворной. Кто не способен любить других, не сможет их исцелять.

Любовь к другому означает страдание вместе с ним и за него - таково буквальное значение слова «сострадание». «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христос» (Гал. 6, 2). Духовный отец - это тот, кто par excellence носит бремена других....Для него недостаточно дать совет. Он должен принять душу своих духовных чад в свою душу, их жизнь - в свою жизнь. На нем лежит обязанность молиться за них, и это постоянное предстательство гораздо важнее для них, чем любой совет. И его обязанность также - взять на себя их скорби и грехи, понести на себе их вину и отвечать за них на Страшном Суде...

Но связь между духовным отцом и его чадами - не односторонняя. Хотя он носит бремя их вины и отвечает за них пред Богом, но это было бы невозможно без их собственной самоотверженной борьбы за свое спасение. Однажды некий брат пришел к преп. Антонию и сказал: «Помолись обо мне». Но старец ответил: «Ни я, ни Бог не сжалится над тобою, если ты не будешь заботиться сам о себе и молиться Богу»...

Третий дар духовного отца - способность изменять человеческие обстоятельства, материальные и нематериальные. Дар исцеления, которым обладали многие старцы, - один из аспектов этой способности.... Истинный старец усматривает присутствие Творца во всем творении и помогает другим видеть это. По словам Уильяма Блейка, «если бы двери восприятия были очищены, все предстало бы перед человеком таким, каково оно есть - бесконечным». Старец есть именно тот, у кого двери восприятия очищены. Для человека, живущего в Боге, нет ничего среднего и обыденного: он созерцает все в Фаворском свете, преображенном любовью Христовой...

Послушание и свобода

Таковы, благодатью Божией, дарования старцев. Но каковы дарования духовного чада? Каков его вклад во взаимоотношения между отцом и сыном в Боге? [235x350]

Говоря кратко, он со своей стороны приносит полное безраздельное послушание . Классический пример послушания приведен в «Изречениях пустынных отцов»: один монах получил повеление воткнуть сухое дерево в песок и ежедневно поливать. Источник был расположен на таком расстоянии от его кельи, что он вечером уходил за водой и возвращался только к утру. Три года он терпеливо исполнял повеление своего аввы. По истечении этого срока дерево вдруг расцвело, выпустило листья и дало плоды. Авва сорвал плод, принес его в

Читать далее...

 

митрополит Каллист (Уэр) Кто «рукополагает» старца? Чем старец отличается от духовника? И зачем старцы убегают от мира? [303x350]Тот, кто впервые поднимается в гору, должен следовать по известному маршруту; ему нужен спутник и проводник, который уже прошел этим путем и хорошо знает дорогу. Послужить таким проводником - вот в точности назначение аввы, или духовного отца, - того, кого греки называют «герон», а русские - «старец», что на обоих языках означает собственно «старик». Важность послушания герону подчеркивалась с самых первых времен возникновения монашества на христианском Востоке... Духовный отец как "харизматическая" личность Что дает право действовать кому-либо в качестве старца? Как и кем он поставляется? Ответ на это прост. Духовный отец, или старец , по существу - «харизматическая» и профетическая личность, уполномоченная в качестве таковой прямым действием Святого Духа. Он «рукополагается», но не человеческими руками, а рукою Божией. Он есть выражение Церкви скорее как «события», нежели «учреждения». Однако между профетическим и институциональным аспектами Церкви нет резкой границы: оба вырастают друг из друга и пронизывают друг друга. Поэтому служение старца, будучи само по себе харизматическим, тесно связано с ясно очерченными функциями внутри институциональной структуры Церкви, а именно - со служением священника в качестве духовника. По преданию восточного Православия, право принимать исповедь не предоставляется автоматически вместе с рукоположением. Чтобы стать духовником, священник должен быть уполномочен на это своим епископом; в греческой Церкви лишь малая часть духовенства обладает этим правом. Тем не менее, хотя Таинство Исповеди представляет собой прекрасную возможность для духовного руководства, служение старца не равнозначно духовничеству. Старец дает совет не только по поводу исповеди, но и во многих других случаях. В то время как духовником должен быть только священник, старец может быть простым монахом (или монахиней, так как в Православии бывают не только духовные отцы, но и духовные матери). Старческое служение глубже простого духовничества, ибо лишь очень немногие из священников-духовников призваны авторитетно говорить по непосредственному вдохновению свыше. Но если старец не рукополагается и не назначается церковной иерархией, то как он вступает на путь этого служения? Иногда уже существующие старцы назначают себе преемников. Такие монашеские центры, как Оптина пустынь в России, возникли именно этим путем «апостольского преемства» духовных отцов. А иногда старцы просто появляются без каких бы то ни было актов внешнего уполномочивания. По словам о. Александра Ельчанинова, «народ признает их таковыми». В ходе жизни христианской общины верующему народу Божиему, который есть истинный хранитель Священного Предания, становится ясно, что такой-то человек имеет дар духовного отца или духовной матери. Тогда люди вне какой-либо установленной формы приходят к нему за советом и руководством. Надо заметить, что инициатива, как правило, исходит не от старца, а от народа. Если бы кто-то подумал или сказал: «Слушайтесь меня, я старец, я имею благодать Духа», - это было бы опасной самонадеянностью. Обычно без всякого призыва со стороныстарца люди сами приходят к нему за советом и духовным руководством. И часто сначала он отсылает их прочь, предлагая обращаться к кому-нибудь другому. Но затем наступает время, когда он больше не прогоняет их, а воспринимает их приход к нему как откровение воли Божией. Так они становятся духовными детьми старца и вверяют себя ему Личность старца иллюстрирует два взаимосвязанных уровня, на которых живет и действует земная Церковь. Один уровень - внешний, официальный и иерархический, с географическим распределением на епархии и приходы, с великими центрами (Рим, Константинополь, Москва, Кентербери), с «апостольским преемством» епископов. Другой уровень - внутренний, духовный и

Читать далее...

            [x300] В самом деле, куда забросило русскую столицу - на край света! Странный народ русский: была столица в Киеве - здесь слишком тепло, мало холоду; переехала русская столица в Москву - нет, и тут мало холода: подавай Бог Петербург! Выкинет штуку русская столица, если подсоседится к ледяному полюсу. Я говорю это потому, что у ней слюна катится поглядеть вблизи на белых медведей. «На семьсот вёрст убежать от матушки! Экой востроногой какой!» - говорит московский народ, прищуривая глаза на чухонскую сторону. Зато какая дичь между матушкой и сынком! Что это за виды, что за природа! Воздух продёрнут туманом; на бледной, серо-зелёной земле обгорелые пни, сосны, ельник, кочки... Хорошо ещё, что стрелою летящее шоссе да русские поющие и звенящие тройки духом пронесут мимо. А какая разница, какая разница между ими двумя! Она ещё до сих пор русская борода, а он уже аккуратный немец. Как раскинулась, как расширилась старая Москва! Какая она нечёсаная! Как сдвинулся, как вытянулся в струнку щёголь Петербург! Перед ним со всех сторон зеркала: там Нева, там Финский залив. Ему есть куда поглядеться. Как только заметит он на себе пёрышко или пушок, ту же минуту его щелчком. Москва - старая домоседка, печёт блины, глядит издали и слушает рассказ, не подымаясь с кресел, о том, что делается в свете; Петербург - разбитной малый, никогда не сидит дома, всегда одет и похаживает на кордоне, охорашиваясь перед Европою, которую видит, но не слышит.  [x300]                                                                     Петербург весь шевелится, от погребов до чердака; с полночи начинает печь французские хлебы, которые назавтра все съест немецкий народ, и во всю ночь то один глаз его светится, то другой; Москва ночью вся спит, и на другой день, перекрестившись и поклонившись на все четыре стороны, выезжает с калачами на рынок. Москва женского рода, Петербург мужеского. В Москве всё невесты, в Петербурге всё женихи. Петербург наблюдает большое приличие в своей одежде, не любит пёстрых цветов и никаких дерзких и резких отступлений от моды; зато Москва требует, если уж пошло на моду, то чтобы во всей форме была мода: если талия длинна, то она пускает её ещё длиннее; если отвороты фрака велики, то у ней - как сарайные двери. Петербург - аккуратный человек, совершенный немец, на всё глядит с расчётом и, прежде нежели задумает дать вечеринку, посмотрит в карман; Москва - русский дворянин, и если уж веселится, то веселится до упаду и не заботится о том, что уже хватает больше того, сколько находится в кармане: она не любит средины. В Москве все журналы, как бы учены ни были, но всегда к концу книжки оканчиваются картинкою мод; петербургские редко прилагают картинки; если же приложат, то с непривычки взглянувший может перепугаться. Московские журналы говорят о Канте, Шеллинге и проч., и проч.; в петербургских журналах говорят только о публике и благонамеренности... В Москве журналы идут нарядом с веком, но опаздывают книжками; в Петербурге журналы нейдут наравне с веком, но выходят аккуратно, в положенное время. В Москве литераторы проживаются, в Петербурге наживаются. Москва всегда едет, завернувшись в медвежью шубу, и большею частью на обед; Петербург, в байковом сюртуке, заложив обе руки в карман, летит во всю прыть на биржу или «в должность». Москва гуляет до четырёх часов ночи и на другой день не подымется с постели раньше второго часу; Петербург тоже гуляет до четырёх часов ночи, но на другой день  как ни в чём не бывало в девять часов спешит, в своём байковом сюртуке, в присутствие. В Москву тащится Русь с деньгами в кармане и возвращается налегке; в Петербург едут люди безденежные и разъезжаются во все стороны света с изрядным капиталом. В Москву тащится Русь в зимних кибитках, по зимним ухабам, сбывать и закупать; в Петербург идёт русский народ пешком летнею порою строить и работать. Москва - кладовая, она наваливает

Читать далее...