[показать]
Тополиный пух летит,
Вокруг белым бело,
Снежинки на ресницах.
Бесконечно далеко
Чудесное крыло
Моей волшебной птицы.

Летит, оставляя грозы стороной,
Как влюбленный Сирано,
На свиданье со струной.

Что, надеясь, ждёт.
Вдохновенья ждет.
Мое сердце жжёт ночами.
То умрёт почти,
А то вдруг закричит,
Будто чайка над причалом.

Тополиный пух летит
С незапамятных времён -
Адам купал в нём Еву.
Солнце вечер золотит,
Как кинозвезду гримёр
Для роли королевы.

Восторг - он так редок в мире непростом,
В этой комнате пустой,
Где писал я "Вальс-бостон",

Где двенадцать струн,
Как двенадцать лун,
Дарят свет ночам бессонным,
Где открыт балкон
И где под потолком
Лёгким стансам так просторно.

Тополиный пух летит,
Унося с собою жизнь мою.
За июлем вновь придёт июль,
Чтобы рифму заплести
В тот полузабытый стих.
Столько лет прошло,
Он также юн,
Как был и я когда-то.

Тополиный пух летит.
Прохладой колоннад
Иду на встречу с Богом.
Чем ещё мне заплатить?
Вроде, всё отдал сполна,
Себе взяв так немного.

Любовь - это всё, что нужно каждый миг.
Город в лица нам дымит
Подворотнями домин.

Нежен ты и груб,
Мой Санкт-Петербург,
Ты мой демон и ты мой ангел.
На твоих руках -
Вечный твой слуга -
Поднимался я и падал.

А.Розенбаум

«Как хороши, как свежи были розы…» -
Давно забытый стих вновь пробуждает грезы,
Всего одной строкой, но до чего прекрасной.
В чем сила красоты? Мне до сих пор не ясно.

Пройдут года, века песчинкой канут в Лету,
Но роза – дань любви забытому поэту,
Вновь воскресит в сердцах восторг и вдохновенье,
И вспомнится строка, как вечности мгновенье.

И кто-то в тишине, вздохнув чуть-чуть печально,
На утренней заре под звон росы кристальной
Произнесет опять, в душе рождая грезы:
«Как хороши, как свежи были розы…»

Она поет романсы. И джаз. Красивая женщина. Красивый голос.

НИКИТА Богословский сказал о ней так: «На фоне наших эстрадных «звезд», «легенд» и прочей блатной попсы она выглядит королевой — недоступной и одинокой. Мне нравится Шацкая. Я поймал себя на этом. Ее музыка любви ранила меня, что, ей-богу, о-очень трудно сделать…»
 

Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.

И там, в пернатой памяти моей,
Все сказки начинаются с "однажды".
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.

Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит...
Шумит, не умолкая, память-дождь,
И память-снег летит и пасть не может.

Давид Самойлов

В ТУМАНЕ

Люди в тумане все смутно мелькают и тают.
Туман разлился над землёю.
Чёрный кустарник унылые ветви склоняет,
Прощаясь с умершей листвою.

Люди усталые, взором к земле приникая,
Неясную ищут дорогу,
А над туманами ангелы, крылья вздымая,
С молитвой возносятся к Богу.

И в вышине, недоступной для робкого взора,
Как воины дальнего стана,
Лики пророков и стройные главы собора
Сияют над морем тумана.

Поликсена Соловьева

Неужели всю жизнь надо маяться!
А потом
от тебя
останется -
Не горшок, не гудок, не подкова, -
Может, слово, может, полслова -
Что-то вроде сухого листочка,
Тень взлетевшего с крыши стрижа
И каких-нибудь полглоточка
Эликсира,
который - душа.

Давид Самойлов, 1969

[425x421]