Москва все строится, торопится.
И, выкатив свои глаза,
трамваи красные сторонятся,
как лошади -- когда гроза.
Они сдают свой мир без жалобы.
А просто: будьте так добры!
И сходят с рельс. И, словно жаворонки,
влетают в старые дворы.
И, пряча что-то дилижансовое,
сворачивают у моста,
как с папиросы искры сбрасывая,
туда, где старая Москва,
откуда им уже не вылезти,
не выползти на белый свет,
где старые грохочут вывески,
как полоумные, им вслед.
В те переулочки заученные,
где рыжая по крышам жесть,
в которой что-то есть задумчивое
и что-то крендельное есть.
1967
Булат Окуджава
Сыдорив Зиновий. Трамвайчик
Вы никогда не задумывались, что значит быть женой? Где учат этому искусству? Мне кажется, быть женой – это просто любить. История жизни, история одной любви Веры Муромцевой – тому подтверждение. Ее всепрощающая любовь, безграничная преданность, самопожертвование дали миру одного из классиков русской литературы. Я больше чем уверенна, что без своей Веры Иван Алексеевич Бунин не стал бы тем, кем он стал. Мемуарист Василий Семенович Яновский писал о Вере Буниной: "Это была русская (”святая”) женщина, созданная для того, чтобы безоговорочно, жертвенно следовать за своим героем – в Сибирь, на рудники или в Монте-Карло и Стокгольм, все равно! … Она принимала участие в судьбе любого поэта, журналиста, да вообще знакомого, попавшего в беду, бежала в стужу, слякоть, темноту…”
Неутомимая и неистощимая отзывчивость, простота, доброта, скромность, но в то же время царственность и свет, который исходил от всего ее облика - так описывали ее современники. В одном письме к Вере Муромцевой-Буниной Марина Цветаева написала: “"Вера Муромцева". "Жена Бунина". Понимаете, что это два разных человека, друг с другом незнакомых”. Почему? Давайте разбираться вместе.
|
“В сем христианнейшем из миров
Поэты – жиды.”
(Марина Цветаева) *****
В душном трамвае – тряска и жар, как в танке, -
В давке, после полудня, вблизи Таганки,
В гвалте таком, что сознание затмевалось,
Ехала пара, которая целовалась.
Были они горбоносы, бледны, костлявы,
Как искони бывают Мотлы и Хавы,
Вечно гонимы, бездомны, нищи, всемирны -
Семя семитское, проклятое семижды.
В разных концах трамвая шипели хором:
“Ишь ведь жиды! Плодятся, иудин корень!
Ишь ведь две спирохеты – смотреть противно.
Мало их давят – сосутся демонстративно!”.
Что вы хотите в нашем Гиперборее?
Крепче целуйтесь, милые! Мы – евреи!
Сколько нас давят – а все не достигли цели.
Как ни сживали со света, а мы все целы.
Как ни топтали, как не тянули жилы,
Что не творили с нами – а мы все живы.
Свечи горят в семисвечном нашем шандале!
Нашему Бродскому Нобелевскую дали!
Радуйся, радуйся, грейся убогой лаской,
О мой народ богоизбранный – вечный лакмус!
Празднуй, сметая в ладонь последние крохи.
Мы – индикаторы свинства любой эпохи.
Как наши скрипки плачут в тоске предсмертной!
Каждая гадина нас выбирает жертвой
Газа, погрома ли, проволоки колючей -
Ибо мы всех беззащитней – и всех живучей!
Участь избранника – травля, как ни печально.
Нам же она предназначена изначально:
В этой стране, где телами друг друга греем,
Быть человеком – значит уже евреем.
А уж кому не дано – хоть кричи, хоть сдохни, -
Тот поступает с досады в черные сотни:
Видишь, рычит, рыгает, с ломиком ходит -
Хочется быть евреем, а не выходит.
Знаю, мое обращение против правил,
Ибо известно, что я не апостол Павел,
Но, не дождавшись совета, – право поэта, -
Я – таки да! – себе позволяю это,
Ибо во дни сокрушенья и поношенья
Нам не дано ни надежды, ни утешенья.
Вот моя Родина – Медной горы хозяйка.
Банда, баланда, блядь, балалайка, лайка.
То-то до гроба помню твою закалку,
То-то люблю тебя, как собака палку!
Крепче целуйтесь, ребята! Хава нагила!
Наша кругом Отчизна. Наша могила.
Дышишь, пока целуешь уста и руки
Саре своей, Эсфири, Юдифи, Руфи.
Вот он, мой символ веры, двигавшей годы,
Тоненький стебель последней моей опоры,
Мой стебелек прозрачный, черноволосый,
Девушка милая, ангел мой горбоносый.
Третий вариант одного стихотворения:
Инициатор и идейный вдохновитель Фелисата
|
|
|
Бессонница
Мебель трескается по ночам.
Где-то каплет из водопровода.
От вседневного груза плечам
В эту пору дается свобода,
В эту пору даются вещам
Бессловесные душы людские,
И слепые,
немые,
глухие
Разбредаются по этажам.
В эту пору часы городские
Шлют секунды
туда
и сюда,
И плетутся хромые,
кривые,
Подымаются в лифте живые,
Неживые
и полуживые,
Ждут в потемках, где каплет вода,
Вынимают из сумок стаканы
И приплясывают, как цыганы,
За дверями стоят, как беда,
Сверла медленно вводят в затворы
И сейчас оборвут провода.
Но скорее они — кредиторы,
И пришли навсегда, навсегда,
И счета принесли.
Невозможно
Воду в ступе, не спавши, толочь,
Невозможно заснуть,— так тревожна
Для покоя нам данная ночь.
Арсений Тарковский
Елена Юшина
|
|
Еще до изобретения феминизма женщины стремились делать то, что делают мужчины несмотря на то, как это выглядит со стороны
[показать]
В романтической живописи это смотрится красиво
[показать]
в жизни - когда как.
Кулачные бои за приз – старейшее развлечение британцев обоего пола, популярное и по сей день. В боях на голых кулаках дрались и дамы.
|
Это цитата сообщения красавицу_видеть_хотите Оригинальное сообщение
Нас мотает от края до края,
По краям расположены двери,
На последней написано: "Знаю",
А на первой написано: "Верю".
И, одной головой обладая,
Никогда не войдешь в обе двери:
Если веришь - то веришь, не зная,
Если знаешь - то знаешь, не веря.
И свое формируя сознанье,
С каждым днем, от момента рожденья,
Мы бредем по дороге познанья,
А с познаньем приходит сомненье.
И загадка останется вечной,
Не помогут ученые лбы :
Если знаем - безумно слабы,
Если верим - сильны бесконечно!
|
|
Детство — это когда ты смотришь «Том и Джерри» и радуешься за мышку, удивляешься ее остроумию.
Зрелость — это когда ты понимаешь, что Джерри — конченый мудозвон и становиться реально жалко кота…
О нас думают плохо лишь те, кто хуже нас, а те кто лучше нас… Им просто не до нас
Омар Хайям
|
|
|||||||