|
Vilia miretur vulgus; mihi flavus Apollo
Pocula Castalia plena ministret aqua.
Ovidius. "De Amore"
Дешевка изумляет толпу; пусть Аполлон
рыжеволосый мне доставит чаши,
полные Кастальской воды.
Овидий. "О любви"
Достопочтенному Генри Райзли,
графу Саутгемптону и барону Тичфилду
ВАША СВЕТЛОСТЬ,
Не знаю сам, как я осмелился посветить Вам, милорд, мои корявые строки,
не знаю, простит ли мне свет выбор столь мощной опоры при столь легком
бремени, но если мой дар не оскорбит Вашего достоинства, то я почту это
высшею наградой, и поклянусь не знать отдыха, пока не напишу в Вашу честь
труд более весомый. Если же первое дитя моих фантазий окажется недостойным Вас, я мне будет стыдно за то, что я выбрал для него такого благородного крестного отца, и я с тех пор уже не осмелюсь возделывать столь бесплодную почву, чтобы не получить вновь такого плохого урожая. Я оставляю это произведение на Ваш достопочтенный суд, суд чести и сердца; и желаю исполнения всех Ваших желаний и всех надежд, которые возлагает на Вас мир.
Остаюсь покорным слугой Вашей чести,
Уильям ШЕКСПИР
По месту мокрому в глазах зари
С надутых солнца щек ударил луч.
Адонис вскачь. Вон там, верхом - смотри,
Как краснощек! Борзые лают с круч,
Сама Венера мальчику смешна,
Как нищенка, визжит сквозь песий лай она!
"Самой себя мне ты милей трикрат!
Царь-цветик полевой, мой несравненно сладкий!
По мненью нимф, всех краше ты подряд
Краснее да белее голубка у розы в грядке.
Тебя природа в муках родила,
Боясь, как бы с тобой не умерла!
[показать]
Венера и Адонис Тициан.
[228x53]|
Есть в жизни всех людей порядок некий, Что прошлых дней природу раскрывает. Поняв его, предсказывать возможно С известной точностью грядущий ход Событий, что ещё не родились, Но в недрах настоящего таятся, Как семена, зародыши вещей. Их высидит и вырастит их время. Уильям Шекспир [показать] [показать]Яцек ЙЕРКИ |
|
|
| |||||||
|
|
|
|
| |||||||
|
|
|
[показать]Огюст Angellier -1848 1911 - французский поэт,был первым профессором английского языка и литературы факультета искусств Лилля.
| |||||||
И вновь, как в первый день созданья, Лазурь небесная тиха, Как будто в мире нет страданья, Как будто в сердце нет греха. Не надо мне любви и славы: В молчаньи утренних полей Дышу, как дышат эти травы... Ни прошлых, ни грядущих дней Я не хочу пытать и числить. Я только чувствую опять, Какое счастие - не мыслить, Какая нега - не желать!
Д.С. Мережковский
Sharie Hatchett Bohlmann. Memories of the Moment
| |||||||
Сальвадор Дали, как известно, был не только живописцем. Он увлекался фотографией, скульптурой, вместе с Луисом Бунюэлем работал над фильмами «Андалузский пес» и «Золотой век», а затем проработал драматургию сна (как раз по своей специальности!) в «Зачарованном» Альфреда Хичкока. Создал собственный Театр-музей в родном городе Фигерасе, где выставил, например, диван-губы, вдохновленный актрисой Мей Уэст (тут одновременно и роль дизайнера). Он иллюстрировал книги, писал сам, оформлял театральные постановки... Словом, конструировал собственную жизнь как театральное действо.
В 1940-1948 годах Дали с Галой живет в США. Там он и обращается к религиозной теме, которую продолжит в следующие десятилетия. Искушение св. Антония (1946) - это, в общем, вполне сравнимое с сюрреалистическим видение слонов на неимоверно длинных комариных ногах (слоны? абсурд! и все же), несущих на своих спинах фонтан и похожую на храм постройку, в которых восседают обнаженные женщины. Также обнаженный у Дали святой. Он противостоит, но видение надвигается, и при взгляде на картину нет четкой уверенности, что оно не поглотит героя.
В 1948 году Дали возвращается в Фигерас, а 1949-м удостаивается аудиенции у Папы Римского Пия XII (позже в Ватикан его позовет еще Иоанн XXIII), которого просит благословить свою Мадонну Порт Льигата. В основе вроде бы традиционная, еще на манер итальянского Ренессанса, архитектурная декорация - арочная ниша. В ней восседает Мадонна с лицом - что для Дали привычно - Галы и держит на коленях Младенца.
Тут-то традиционная основа истоньшается, впуская в себя новые смыслы. Впуская в буквальном смысле - арочная ниша не с глухой стеной, а сквозная и с облупившейся штукатуркой; а в фигурах Богоматери и Младенца появились «окна», сквозь которые виден евхаристический хлеб в Христе и тот самый Порт Льигат. Религиозное чувство наглядно пропущено сквозь собственные эмоции (во-первых, «окна», во-вторых, сама Гала вместо Марии, а в-третьих, родная местность здесь - важный герой).
В другой Мадонне, Гвадалупской Богоматери (1959), при традиционной также еще для старых мастеров пирамидальной композиции вознесения на небо, на облака, художник ставит новый акцент. За Марией с Младенцем солнце, оно же нимб, оно же сердцевина цветка (дающая, как известно, своими семенами прорасти новой жизни).
Разумеется, Дали не оставил без внимания и сюжет «Распятия». В его Распятии св. Иоанна Креста (1951) сам крест в невиданном дотоле ракурсе (мы смотрим на Христа с макушки), кажется, нисходит с небес. Вероятно, вновь на Порт Льигат. С этим произведением не обошлось без скандала: после того как его приобрела Художественная галерея Глазго, вандал изрезал картину в знак недовольства заплаченными за работу 8200 фунтами стерлингов.
Другое знаковое Распятие, хотя и без фигуры Христа, - Атомистический крест (1952), состоящий из атомов и куска хлеба в центре. Так, с одной стороны, высказывается мысль о возможном объединении научных и религиозных истин. С другой же - вероятен намек на жертвенность Христа и человечества перед современной угрозой - ядерной бомбой (принесшей огромные жертвы в 1945 году Хиросиме и Нагасаки).
Обращаясь к религиозному искусству, Дали учитывал опыт великих предшественников (а к кому еще обращаться уверенно признававшему свою исключительность мастеру?!). Из великих он вступил в диалог с тем, кто заявил о себе громко и на многие столетия вперед, - с Микеланджело. Так, одни из поздних картин Дали - Персонаж, навеянный фигурой Адама с плафона Сикстинской капеллы в Риме, а также две
|
|||||||
|
- Сестрицы мои птички, — сказал он, — вы — любимицы нашего Создателя, Господа Бога, и потому всегда должны прославлять Его, ибо Он сохранил род ваш в Ноевом ковчеге и дозволил вам летать, куда вам угодно, отдав вам в распоряжение чистое небо.
Птицы обернулись в его сторону с деревьев, кустов, лугов и изгородей и внимательно его слушали, вытянув шейки и склонив головки, словно были наделены разумом.
— Птички, сестрицы мои, — продолжал святой, и они внимали ему, — прославляйте же Бога, ибо вы не сеете и не жнете, а Всевышний дает вам реки и источники, чтобы вы утоляли жажду, высокие деревья, чтобы вы вили гнезда, горы и долины для отдохновения вашего. Вы не прядете и не шьете, и Всевышний одевает вас и детей ваших в теплое платье из перьев, пригодное ина лето, и на зиму. Смотрите же, как любит вас Создатель, но опасайтесь,сестрицы мои, греха неблагодарности и всегда прославляйте Бога.
Птицы, кивая головой, открыв клюв и распахнув крылья, сперва запищали вразнобой, потом громко защебетали, словно огромный хор, — так ответили они согласием на слова святого. Франциск же в изумлении радовался; он ходил среди них и задевал их полой, но ни одна из них не испугалась, ни одна не улетела. Наконец, он поднял руку для благословения и позволил им улететь.
Братья, задрав головы, дивились этому чуду, и думали о том, что их учитель — истинный святой, раз он умеет говорить с тварями Божьими и вдыхать в них душу.
— Какую прекрасную проповедь ты прочел птицам, — сказал брат Массео.
— А какую прекрасную проповедь прочли они нам,— ответил святой Франциск. — Мы должны проповедовать крест Христов во всех четырех сторонах света и жить как птицы небесные, ничем не владея в этом мире и посвящая нашу жизнь лишь Промыслу Божьему.
Беноццо Гоццоли
Проповедь птицам и благославление Монтефалко. 1452