У меня для тебя столько ласковых слов и созвучий, Их один только я для тебя мог придумать, любя. Их певучей волной, то нежданно-крутой, то ползучей, — Хочешь, я заласкаю тебя? У меня для тебя столько есть прихотливых сравнений - Но возможно ль твою уловить, хоть мгновенно, красу? У меня есть причудливый мир серебристых видений — Хочешь, к ним я тебя отнесу? Видишь, сколько любви в этом нежном, взволнованном взоре? Я так долго таил, как тебя я любил и люблю. У меня для тебя поцелуев дрожащее море, — Хочешь, в нем я тебя утоплю? 1902
Черльз Дана Гибсон
Это цитата сообщения teanika Оригинальное сообщение
Гоп-Стоп - М. Шуфутинский
Александр Розенбаум и Григорий Лепс "Гоп стоп"
[показать]
Хосе Мария Лопес Месквита Цыганский танец
Две гитары, зазвенев, Жалобно заныли... С детства памятный напев, Старый друг мой - ты ли? Как тебя мне не узнать? На тебе лежит печать Буйного похмелья, Горького веселья! Это ты, загул лихой, Ты - слиянье грусти злой С сладострастьем баядерки - Ты, мотив венгерки! Квинты резко дребезжат, Сыплют дробью звуки... Звуки ноют и визжат, Словно стоны муки. Что за горе? Плюнь, да пей! Ты завей его, завей Веревочкой горе! Топи тоску в море! Вот проходка по баскам С удалью небрежной, А за нею - звон и гам Буйный и мятежный. Перебор... и квинта вновь Ноет-завывает; Приливает к сердцу кровь, Голова пылает. Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка, С голубыми ты глазами, моя душечка! Замолчи, не занывай, Лопни, квинта злая! Ты про них не поминай... Без тебя их знаю! В них хоть раз бы поглядеть Прямо, ясно, смело... А потом и умереть - Плевое уж дело. Как и вправду не любить? Это не годится! Но, что сил хватает жить, Надо подивиться! Соберись и умирать, Не придет проститься! Станут люди толковать: Это не годится! Отчего б не годилось, Говоря примерно? Значит, просто все хоть брось... Оченно уж скверно! Доля ж, доля ты моя, Ты лихая доля! Уж тебя сломил бы я, Кабы только воля! Уж была б она моя, Крепко бы любила... Да лютая та змея, Доля,- жизнь сгубила. По рукам и по ногам Спутала-связала, По бессонныим ночам Сердце иссосала! Как болит, то ли болит, Болит сердце - ноет... Вот что квинта говорит, Что басок так воет . . . . . . . Шумно скачут сверху вниз Звуки врассыпную, Зазвенели, заплелись В пляску круговую. Словно табор целый здесь, С визгом, свистом, криком Заходил с восторгом весь В упоеньи диком. Звуки шепотом журчат Сладострастной речи... Обнаженные дрожат Груди, руки, плечи. Звуки все напоены Негою лобзаний. Звуки воплями полны Страстных содроганий... Басан, басан, басана, Басаната, басаната, Ты другому отдана Без возврата, без возврата... Что за дело? ты моя! Разве любит он, как я? Нет - уж это дудки! Доля злая ты моя, Глупы эти шутки! Нам с тобой, моя душа, Жизнью жить одною, Жизнь вдвоем так хороша, Порознь - горе злое! Эх ты, жизнь, моя жизнь... К сердцу сердцем прижмись! На тебе греха не будет, А меня пусть люди судят, Меня бог простит... Что же ноешь ты, мое Ретиво сердечко? Я увидел у нее На руке колечко!.. Басан, басан, басана, Басаната, басаната! Ты другому отдана Без возврата, без возврата! Эх-ма, ты завей Веревочкой горе... Загуляй да запей, Топи тоску в море! Вновь унылый перебор, Звуки плачут снова... Для чего немой укор? Вымолви хоть слово! Я у ног твоих - смотри - С смертною тоскою, Говори же, говори, Сжалься надо мною! Неужель я виноват Тем, что из-за взгляда Твоего я был бы рад Вынесть муки ада? Что тебя сгубил бы я, И себя с тобою... Лишь бы ты была моя, Навсегда со мною. Лишь не знать бы только нам Никогда, ни здесь, ни там Расставанья муки... Слышишь... вновь бесовский гам, Вновь стремятся звуки... В безобразнейший хаос Вопля и стенанья Все мучительно слилось. Это - миг прощанья. Уходи же, уходи, Светлое виденье!.. У меня огонь в груди И в крови волненье. Милый друг, прости-прощай, Прощай - будь здорова! Занывай же, занывай, Злая квинта, снова! Как от муки завизжи, Как дитя от боли, Всею скорбью дребезжи Распроклятой доли! Пусть больнее и больней Занывают звуки, Чтобы сердце поскорей Лопнуло от муки!
Поет: Алла Баянова
Поэт иступленной искренности, театральный и литературный критик, отказавшийся от власти "поболее власти Белинского", по словам Блока, лихой скиталец, мученик и самоистязатель. Автор легендарного "Пушкин – это наше все" и не менее знаменитой "Цыганочки". Талант, любивший до самосожжения, как мало кто умеет. И каждый раз – не взаимно.
Вечный скиталец
Сердце стонет и умирает... Все бросить, раствориться в темноте, в прохладе Петербургский туманов, в его кромешном яде… Аде… Бежать, бежать! И ведь не спастись: даже за краем земли – больно! [220x290]
Он умел уходить от муки только так: бегом и без оглядки. Аполлон Григорьев, пронзительная страница отечественной литературы, недооцененная вспышка, мятежная комета… Человек, которому судьба отсыпала щедрот вкупе с невозможностью ими воспользоваться.
Аполлон был сыном дворянина, но сам дворянином не являлся. Ибо родился от крепостной. И вернуть титул, принадлежавший ему по праву рождения, так и не смог – не дослужился до чина, дающего право на дворянство.
Матушка, страдающая нервными припадками, залюбила Полошеньку до полусмерти – с той истеричной одержимостью, переходящей в яростную неприязнь, которую наложило на нее психическое нездоровье. Измученный родительской опекой, в 20 лет Аполлон бежал из Замоскворечья в Петербург. Родители узнали о побеге от близкого друга сына, Афанасия Фета. Сам Григорьев так торопился, что даже прощальной записки не оставил.
Куда несли его беспокойные ноги? Прочь. От болезненной любви матери. Прочь! От собственной, разбитой вдребезги, неистовой любви.
Когда войдет баран в пещерный сумрак бойни
И поглотит его проем -- [325x420]
Отара, пастухи, последний пес конвойный
Уже не думают о нем.
Мальчишки, что за ним, гоняясь, ликовали,
Красоток разноцветный рой --
Они его вчера умильно целовали,
Украсив пестрой мишурой, --
Не вспомнят про него, когда мягка котлета.
Что в бездне помощи искать?
Мне ясен мой удел. Не надо ждать ответа.
Пора к забвенью привыкать.
Как тысячу других, отрезанных от мира,
Назавтра, стадо поделя,
Разделают меня и выкинут для пира
Клыкам народа-короля.
А что могли друзья? Рукой родной и близкой,
Мой истомленный дух леча,
В решетку передать случайную записку
Да золотой для палача...
Живущий должен жить. Не мучайтесь виною.
Живите счастливы, друзья.
Вам вовсе ни к чему спешить вослед за мною.
В другие времена и я
Отвел бы, верно, взгляд от страждущих в неволе,
Не замечая скорбных глаз.
Сегодня мой черед кричать от этой боли,
Да будет жизнь светла для вас.
В 20-30-е годы прошлого века Монпарнас стал центром притяжения художников всего мира. Сюда съезжались молодые немецкие и русские гении, испанские, итальянские, американские вундеркинды. Здесь им предстояло пройти школу творчества и школу жизни. И вот среди этой многонациональной и многообещающей толпы вдруг оказался совершенно экзотический экземпляр – молодой японский самурай в несуразных круглых очках и с нелепой челкой на лбу. Здесь его все звали Леонардом, потому что его настоящее имя было трудно выговорить. Леонард быстро освоился в новой для себя обстановке, и вскоре стал душой Монпарнаса. Ни одно сборище в «Ротонде» не обходилось без него. Его картины все знали наизусть, его имя не сходило с уст критиков и со страниц газет. За его картины толстосумы отстегивали баснословные суммы. Но вот прошло время, и сегодня мало кто даже во Франции знаком с творчеством Леонарда Фуджиры, а уж в России его и подавно никто не знает. А зря, ведь он был первооткрывателем. Привить японский колорит европейскому искусству пытались многие, а вот оевропеить японскую живопись он первый попытался.
Это цитата сообщения Lizok_sem Оригинальное сообщение
Если однажды горячее солнце
Станет холодным как утренний лед,
Если зима жарким летом вернется
И на песок белый снег упадет,
Если беда что ничем не измерить
Рухнет на землю косою звеня
Я буду знать, всё равно, что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня
Я буду знать, всё равно что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня.
Если друзья мои станут врагами
И в суете продадут за пятак,
Я буду грызть эту землю зубами
Я буду верить что это не так.
Если я буду оборван как дервиш
И стану жить всё на свете кленя
Я буду знать, всё равно, что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня
Я буду знать, всё равно что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня.
Если погаснут далекие звезды,
Высохнет весь мировой океан,
Если спасать этот мир будет поздно
Он через час превратится в туман.
Если уже в раскаленной пустыне,
В той, что когда-то, мы звали земля
Знаю, что сердце твое не остынет
Я буду знать что ты любишь меня
Знаю, что сердце твое не остынет
Я буду знать, что ты любишь меня.
И глядя ангелом с неба на землю
Выберу нам с тобой место в тепле,
Голосу сердце и разума внемля
Я упаду, но поближе к тебе.
И через день возвратившись сиренью
Я обниму тебя кроной шумя
Ты будешь знать, что я твой добрый гений
Я буду знать, что ты любишь меня
Ты будешь знать, что я твой добрый гений
Я буду знать, что ты любишь меня.
Струи уходящей реки..., они непрерывны; но они — все не те же, прежние воды. По заводям плавающие пузырьки пены..., они то исчезнут, то свяжутся вновь; но долго пробыть — не дано им. В этом мире живущие люди и их жилища... и они — им подобны .
***
В "перлами устланной" столице вышки на кровлях рябят, черепицами спорят жилища людей благородных и низких. Века за веками проходят — и нет им как будто конца..., но спросишь: "так ли оно в самом деле"? — и домов, с давних пор существующих, будто так мало: то — в прошлом году развалились, отстроены в новом; то - был дом большой и погиб, превратился в дом малый. И живущие в них люди — с ними одно: и место — все то же; и людей так же много, но тех, кого знаешь еще с давней поры, средь двух-трех десятков едва наберется один или двое. По утрам умирают; по вечерам нарождаются... — порядок такой только и схож, что с пеной воды.
***
Не ведаем мы: люди, что нарождаются, что умирают..., откуда приходят они и куда они уходят? И не ведаем мы: временный этот приют — ради кого он сердце заботит, чем радует глаз? И сам хозяин, и его жилище, оба уходят они, соперничая друг перед другом в непрочности своего бытия... и зрелище это — совсем, что роса на вьюнках: то — роса опадет, а цветок остается; однако хоть и останется он, но на утреннем солнце засохнет; то — цветок увядает, а роса еще не исчезла; однако хоть не исчезла она, — вечера ей не дождаться.
"... Живопись С.Чайкуна справедливо трактуется критиками как сюрреалистическая. Но и в живописи художник предпочитает искать свои горизонты, не повторяя уже наработанные алгоритмы великими С.Дали, Р.Магриттом, И.Танги. В живописи Сергей Чайкун как бы ставит себя на место писателя: каждое полотно становится рассказом или романом, написанным воображением художника, и каждая деталь порой играет роль отдельной главы, а композиция в целом создает интригу повествования. Это повествование притягивает зрителя, заставляет его душу и его зрение работать в попытке расшифровать значения образов-метафор, далеко не сразу осваивая язык художника, логику его мышления, душевный настрой и мелодику цвета.
Но кто сказал, что искусство надо заглатывать целиком и сразу? «Умная» живопись – гимнастика души для всех, кто неравнодушен к искусству. Мы уверены, что равнодушных на выставках Сергея Чайкуна не будет никогда.
Натэлла Войскунская,
искусствовед,
ответственный секретарь журнала «Третьяковская галерея»,
Сайт художника: http://www.chaikun.ru/ [700x385]
Это цитата сообщения vera_nadezda Оригинальное сообщение
| [187x350] |
Я ехала домой, душа была полна
Неясным для самой, каким-то новым счастьем.
Казалось мне, что все с таким участьем,
С такою ласкою глядели на меня.
Я ехала домой… Двурогая луна
Смотрела в окна скучного вагона.
Далёкий благовест заутреннего звона
Пел в воздухе, как нежная струна…
Раскинув розовый вуаль,
Красавица заря лениво просыпалась,
И ласточка, стремясь куда-то в даль,
В прозрачном воздухе купалась.
Я ехала домой, я думала о Вас,
Тревожно мысль моя и путалась, и рвалась.
Дремота сладкая моих коснулась глаз.
О, если б никогда я вновь не просыпалась…
(Мария Пуаре, 1901)
Альбатросы - эти большие красивые птицы с размахом крыльев, достигающим 3,5 метров, - всегда считались среди моряков символом удачи и счастья. Это поверье пошло из известной поэмы английского поэта-романтика Сэмуэла Кольриджа “Поэма о старом моряке”. Считается, что если убить альбатроса - предвестника удачного плавания - можно накликать беду. Однако, к сожалению, сейчас никто не придерживается этого поверья. Если и не лично, люди все равно убивают эту прекрасную птицу, загрязняя моря и океаны пластиковыми отходами, которые альбатросы принимают за еду. И птица, которая могла прожить 30 лет, погибает еще птенцом.