
Эрколе де Роберти Жена Гасдрупала, 1480-1490
«Карфаген должен быть разрушен!» — кто не знает фразу, ставшую крылатой. Марк Порций Катон, неустанно ее произносивший, обрел не меньшую знаменитость, чем разрушитель ненавистного города — Публий Корнелий Сципион.
Карфагенянам было предложено выдать имеющееся в городе оружие. Требование незамедлительно исполнили: «Римлянам карфагеняне выдали больше двухсот тысяч комплектов вооружения и две тысячи катапульт», — пишет Полибий. (Перед этим 300 карфагенских юношей отправились заложниками на Сицилию.) Затем римляне выдвинули новое условие: карфагеняне должны покинуть город и переселиться в глубь Африки. Оно было заведомо невыполнимым — лишить потомков финикийцев моря и торговли было хуже, чем лишить их жизни.
На исходе десятка лет:
- Мне, скажем так, семьдесят пять, а на этом я остановлюсь.
Приветствую обычай носить траурное платье. Женщина в трауре получает внимание как раз в то время, когда она в нем муждается.
Счастлив только гадкий утенок. У него есть время подумать в одиночестве над смыслом жизни, дружбы, почитать книгу, оказать помощь другим людям. Так он становится лебедем. Только нужно терпение!
Фото:Хельмут Ньютон
Сафо и Фаон Давид Жак Луи
"На картине изображены Сафо и ее возлюбленный Фаон. Амур, протягивающий Сафо лиру, символизирует любвь как источник творческого вдохновения. Сафо (или Сапфо) (Σαπφώ, Ψαπφω, Ψάπφα) — знаменитая древнегреческая поэтесса, представительница мелической, музыкально-песенной лирики, современница Алкея, уроженка лесбийского города Эреса; жила в конце VII и первой половине VI века. В одах Сафо не встречается имя Фаона, лодочника из Митилены, которого Венера наделила неувядаемой молодостью и пленительной красотой. Легенда о безответной любви поэтессы Сафо к прекрасному юноше Фаону, из-за которой она бросилась в море с Левкадской скалы, возникла много позднее. Впервые эта история появилась в сочинении Менандра «Левкадия». Давид взял эту легенду за основу, что ощущается даже в деталях (гора, изображенная в глубине картины, вероятно, содержит намек на самоубийство Сафо). В качестве же главного сюжета художник выбрал эпизод, когда поэтесса слагает оду в честь своего возлюбленного. Появляющийся в этот момент Фаон нежно касается рукой ее лица. Сафо оставляет игру на лире, поддерживаемой Амуром. Ее поэтическое вдохновение сменяется любовным экстазом. К числу гадательных эпизодов жизни Сафо относится ее любовь к юноше Фаону, отказавшему поэтессе во взаимности, вследствие чего она бросилась в море с Левкадской скалы. Выражение броситься с Левкадской скалы стало в обыденном языке равнозначаще с выражением кончить жизнь самоубийством и означало также угрозу наложить на себя руки под влиянием отчаяния. По-видимому, Давиду были известны не только отдельные строки Сафо, но и так называемое письмо Сафо, адресованное Фаону и сочиненное Овидием («Героиды»). На свитке, лежащем на коленях Сафо, стихи на древнегреческом языке гласят: "Счастлив, кто подобится в блаженстве богам, Кто близко от тебя сидит и по тебе воздыхает". Это первые строки I-й оды Сафо. Над текстом оды, поясняя сюжет, художник поставил имя Фаона. Историко-археологическая достоверность в изображении античной одежды, обуви и деталей обстановки сочетается у Давида с идиллической интерпретацией любовной гармонии: томной негой поз, а также такими традиционными метафорами любви, как пара целующихся голубков и два дерева в пейзаже."

Вчера еще эта женщина была такая простая и добрая, сегодня она гордая и наглая!.. И только потому, что на голове у нее появилось перо, вырванное из хвоста страуса. Как же должна гордиться эта птица, у которой их много и к тому же собственных!
О солнечный двор
безмятежного детства!
Ты крохотен,
словно штанишки с подтяжкой –
из них безнадежно я вырос!
Намжил Нимбуев
Парошин Владимир Старый двор
О солнечный двор
безмятежного детства!
Ты крохотен,
словно штанишки с подтяжкой –
из них безнадежно я вырос!
Намжил Нимбуев
Парошин Владимир Старый двор
О солнечный двор
безмятежного детства!
Ты крохотен,
словно штанишки с подтяжкой –
из них безнадежно я вырос!
Намжил Нимбуев
Парошин Владимир Старый двор
[380x281]
Александр Бобров
Читающая женщина таинственней,
Красивей говорящей во сто крат
И снова представляется единственной,
С которой познакомиться я рад.
Какое трепетанье под ресницами,
Как опьяняет вздрагиванье губ.
За нежно шелестящими страницами
Слежу, как самый рьяный книголюб.
Сейчас узнаю, чья она поклонница,
Заговорю, приняв серьезный вид,
И вмиг очарование окончится.
Поскольку и она заговорит.
Галкин Илья Саввич За чтением 1890
Венера и Адонис Фердинанд Боль, ок. 1658 г. Амстердам, Королевский музей
"Самой себя мне ты милей трикрат!
Царь-цветик полевой, мой несравненно сладкий!
По мненью нимф, всех краше ты подряд
Краснее да белее голубка у розы в грядке.
Тебя природа в муках родила,
Боясь, как бы с тобой не умерла.
Эй, прелесть, не сошел бы ты с коня,
Да к ветке повод бы не подвязал,
Седло оставив! Спрыгни, вся твоя
Здесь сладких тайн Венерина казна!
Сюда садись, где нет шипенья змей,
И жарким поцелуем кровь согрей!
Венера и Адонис Якопо Амигони, ок. 1740 г. Венеция, галерея Академии
Ну прям как пташка в путах сетевых,
Расхристан отрок в бешеных руках.
Отпор, позор и стыд в глазах сухих,
И лаком гнев ей в яростных очах!
Так вешний ливень, реку оросив,
Из берегов крутых родит разлив.
Венера и Адонис Никола Пуссен, ок. 1628-29 гг. Техас, художественный музей Кимбелл
Александр Мельников "Девушки с далматином"
В истории происхождения далматина много неясного, хотя согласно исследованиям ученых, их предками можно считать зольных или пепельных собак, живших в конце бронзового века (III—II тыс.до н.э.). Версий о возникновении современного названия тоже немало. Но все же большинство считают, что именно в Далмации — исторической области Хорватии — впервые была найдена керамическая фигурка пятнистой собаки.
В Великобритании далматинов стали называть каретной собакой. Сопровождение конных экипажей, сила, выносливость и бесстрашие сделали их постоянными спутниками английской знати. Собаки бежали под передней осью экипажа и могли наравне с лошадьми преодолевать большие расстояния. Во время остановок преданные животные, ластясь и развлекая своих хозяев, не забывали бдительно охранять их покой. При малейшей опасности отважно вступали в бой как с дикими животными, так и с лесными разбойниками.
Именно поэтому каретным собакам купировали висячие уши, которые больше всего страдали во время драк. Первый фициальный «Далматин-клуб» был создан англичанами в 1890-м году, они же разработали и выставочный стандарт этой породы.
Пузырек с ярко-зеленым спиртовым раствором "бриллиантового зеленого" - первое лекарство в жизни каждого человека, рожденного в России. Не удивлюсь, если и в СНГ - зеленкой у нас испокон веку мазали только что завязанный пупок новорожденных. Чтобы не попала инфекция. Без зеленки нет ни одной домашней аптечки. Обожают ее и старики. А между тем нигде в мире ее больше не применяют. Почему? Ответ на этот вопрос потребовал настоящего расследования.
Безумный Игнац
В середине ХIХ века в просвещенной Европе каждая десятая роженица умирала от родильной горячки. Несмотря на то что роды принимали не какие-нибудь бабки-повитухи, а дипломированные врачи.
Молодой врач-акушер венской больницы Игнац Земмельвейс страшно переживал за своих пациенток, пытался понять причины. И додумался: врачи в то время много практиковали в прозекторской. Принимать роды часто прибегали прямо от трупа, вытерев руки носовыми платками. Игнац и решил, что они заражают рожениц "трупным ядом". И предложил перед тем, как подойти к роженице, держать руки в растворе хлорной извести. Смертность сократилась в 7 раз.
Но коллеги новомодных идей Земмельвейса не приняли, поднимали его на смех, травили. Не убедила врачебное сообщество даже смерть немецкого врача Густава Михаэлиса. Тот смеялся над идеями Игнаца, но решил проверить их на практике. И когда смертность среди его пациенток тоже упала в разы, не выдержал унижения и покончил с собой.
А бедный Игнац тоже закончил плохо: сначала угодил в психлечебницу, а вскоре умер, по иронии судьбы - от сепсиса, того самого, от чего умирали пациентки до его блестящего озарения. Потом благодарные потомки, правда, поставили ему памятник. Это мы умеем.