Решила спросить у Дипсика про архитипические истории о двойниках. Выдал много интересного, и я бы порадовалась, но слишком хорошо знаю его манеру с умным видом нести полный бред.
Ну и не то чтобы интересного - это всегда "нового"... Скорее, это просто та тема, которая подсознательно и даже сознательно занимает меня больше всего. Одна и та же повторяющаяся история, не могущая найти разрешение. В каком-то смысле я этим немного одержима, и неважно сколько раз я видела повторения этой истории в разных и даже одних и тех же вариациях.
«Обилие мужских историй о двойниках — это следствие того, что патриархальная культура экстернализирует мужской внутренний конфликт в эпическое, насильственное противостояние идей, считая его «универсальным». Женский же аналогичный конфликт либо интернализируется (психоз, самопожертвование), либо принижается до «личной драмы» и «бабских склок».
«Аполлоническое vs Дионисийское начала
Эту дихотомию ввел Фридрих Ницше в своей первой книге «Рождение трагедии из духа музыки» (1872). Он утверждал, что вся древнегреческая культура — а за ней и вся европейская — строится на противоборстве и периодическом примирении двух начал.
Аполлоническое
Сон, иллюзия прекрасного, порядок, мера, форма, принцип индивидуации (то есть ощущения себя как отдельного, четко очерченного «я»).
Архитектура, скульптура, эпическая поэзия.
Девиз дельфийского оракула: «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры».
Оно создает прекрасные образы, которые помогают человеку вынести ужас существования, но это именно иллюзия порядка.
Дионисийское
Опьянение, экстаз, хаос, музыка, растворение границ «я», слияние с толпой и самой природой.
Музыка, танец, трагедия.
Человек срывает с себя маску принципа индивидуации и испытывает одновременно ужас и блаженство от того, что он — лишь часть единого потока жизни, которая вечно рождается и вечно умирает.
Ницше писал, что вершина греческой культуры — трагедия — родилась именно из бракосочетания этих двух начал: дионисийский хор (музыка, страдание) порождает аполлонические образы героев на сцене (ясные характеры, сюжет, пластику)».
«Персона» Бергмана
В отличие от мужчин-двойников, которые экстернализируют конфликт (борьба, драка, противостояние систем), конфликт Элизабет и Альмы — целиком интернальный, телесный и ролевой.
Элизабет — «идеальная» женщина, но на пике карьеры и социального успеха она осознает чудовищную фальшь своей роли: роли матери, жены, актрисы. Её молчание — бунт против того, что быть женщиной — значит быть «персоной» (маской).
Альма — женщина, которая пытается «играть роль правильно»: сестра милосердия, заботливая, чувственная, собирающаяся замуж. Но именно её жизнь, полная слов и социальных жестов, оказывается пустой.
Дионисийский ужас здесь — не в хаосе преступления, как у Ханны (фильм "Схватка"), а в осознании, что «я» женщины конституировано взглядом другого. Когда Элисабет перестает говорить и выполнять роль, она одновременно теряет своё «я» и обретает страшную способность присваивать «я» Альмы.
Бергман исследует механизм, который для мужского двойничества часто остаётся фоном: что такое личность, если убрать социальную роль? Для женщины эта проблема стоит острее вдвойне, потому что патриархальная культура создала образ женщины, неразрывно связанный с внешней оценкой, с маской (красавица, мать, муза, актриса). «Персона» доводит до предела ужас от того, что под маской — такая же маска, а под ней — слияние с другой маской, и где-то в глубине — безмолвный крик.
Это чистый психологический хоррор, в котором борьба идёт не за власть или принцип, а за саму душу. И в отличие от «Схватки», здесь нет катарсиса через узнавание и выстрел — только холодный, бездонный взгляд в лицо, ставшее общим».
-- Мне кажется, куда большим катарсисом было бы не убийство и не поглощение, а слияние. Нет?
«В «Схватке» Макколи и Ханна не могут слиться. Их кодексы, их «аполлоническое» и «дионисийское» начала созданы для того, чтобы держать форму. Слияние для них — это смерть их личности. Поэтому их катарсис — это узнавание себя в другом и последующее убийство этого другого. Это акт подтверждения границы. «Я — это всё ещё я, а ты — это ты».
«Персона» Бергмана подходит к слиянию максимально близко, но в патриархальном контексте это показано как стирание, как потеря себя, как кошмар. Когда Альма и Элисабет
Думала, можно избавиться. Может, и можно было. Если б другая я и другая жизнь. А так - частые рецидивы, которые будут возвращаться до конца жизни. Собственно, только это обычно и успокаивает - конец. Он точно будет. А там я точно испытаю то же, что и все. Хотя бы раз.
У меня внимания не хватает следить за собой хоть с каким-то постоянством. И внимания, и уже - мотивации.
Мне постоянно нравятся такие, как я. И это беда. Потому что люди эти общаются настолько бессвязно, что в какой-то момент ты понимаешь, что каждый разговаривает сам с собой. Я хотя бы делаю попытки вылезать из своей головы, слушать, перечитывать, что написали мне люди - ухожу в фейспалм от своей невнимательности и бегу править свои несвязные ответы. Но другим - таким же - совсем плевать, что говорит собеседник, главное зацепиться за ключевые слова и насочинять себе что-нибудь. Придуманный образ важнее, чем реальный человек. Недавно в очередной раз с этим столкнулась и ощутила... не грусть, наверное, а разочарование.
Взяла с собой почитать новеллы Манна, давно хотела познакомиться с его работами. Прочла первые две, очень похожие друг на друга - «Маленький господин Фридеман» и «Луизхен» - и типично жутенькие (ну часто мне такое попадается), но в целом мысль заложена мудрая. Особенно наглядная во «Фридемане», где сначала показана его вроде бы цельная личность, развитая самодисциплина, кругозор, культурность, а потом - роковая червоточина, которая и стала его погибелью: уверенность в собственной неполноценности. Люди часто думают, что их убивает что-то извне, но на самом деле мы всегда убиваем себя сами.
Вообще-то можно трактовать по-разному, я лишь выбрала, что ближе мне. Еще там про то, как часто люди путают остроту чувства с глубиной, принимают иллюзию за реальность, прячут сокровенное желание как можно дальше, давят его, а что задавлено, тому суждено прорваться с десятикратной мощью.
На улице метель. Пушинки так и сияют. Нарциссы просвечены насквозь, как неон.
В этот раз акву для разнообразия вёл мужик. Прыгал, махал ногами, кричал: "Быстрее, быстрее!" Пожилые тётечки вяло плескались, я сражалась с "батоном". Он постоянно выскальзывал из-под ног, выстреливая высоко в воздух, а когда садилась на него верхом, при каждом движении стукал по голове, сначала в лицо, потом по затылку. Смешно было неимоверно.
Открытие дня. Для обычных, наземных тренировок чем тяжелее гантели, тем труднее. Но для водных - чем легче, тем труднее.
Напомнило мою любимую гифку с движением точки в разных системах координат.
Почему у меня если спокойствие, то апатия? Как будто энергия у нуля. Спокойствие от принятия кем-либо. Отсутствие энергии - от отсутствия увлечения? Одна из двух вчерашних мыслей тоже могла повлиять. Обе. Про старость и отсутствие "моего" будущего. Подумала, что пол-жизни всего прожила, а уже старуха физически и душевно. Как подумала, так сразу и стала ею.
Еле двигаюсь. Еле нарисовала кота. (Без внутреннего покоя вообще бы не нарисовала, хоть что-то.) Прошаркала по трем дворам. В одном символическую зарядку проделала, на том спасибо. Еле поела. Равнодушно опоздала на аквааэробику и не поехала. Потому что неохота бежать. Записывать "хорошее" тоже неохота. Единственное, что пока готова напрячь - это мозг. Даже и понапрягала, начав перечитывать "Игру в бисер". Скрипит, вертится апатично.
Настроение сидеть на лавке и ничего не делать. Было бы полезно, вообще-то. Вечно во мне этот моторчик на глубине. А когда заткнешь глубинный, включается головной и привычно начинает куда-то гнать.
Никуда мне не надо. Сядь на лавку.
Самой захотелось создать анимацию под музыку...
И, божечки, слеш слешем, но как мне здесь нравится рисовка Бакалавра! Лицо и выражения:
Буйки, похожие на располневших альбатросов.
Очень маленькая женщина в очень большом чемодане принимает на хранение другие чемоданы.
Тихий маленький ручей, пахнущий влажными камнями и подгнившей листвой. Напомнил детские летние лагеря. Странно работают запахи. Я ненавидела лагеря. Но смутные образы, которые приносят с собой запахи, всегда ностальгические.
Пока не встречала музыканта, который бы так любил тишину, как Арво Пярт. Хотела написать, что он как будто постоянно ее слушает, и она просвечивает на верхних нотах. А потом прочитала название композиции, что сейчас играет: "Silentium" :)
Но у него правда много пауз. Единственный композитор, кого я знаю, кто уважает тишину и придает ей не меньше значения, чем звуку.
Среди рисовальщиков видела таких, но не среди музыкантов.
Всё забывала написать, какой красивый образ создают две картины в комнате Данковского. И то, что картина с бабочками именно над кроватью, добавляет ощущение, что качество это скрытое и личное:
Снились бега игрушечных зайчиков по ладоням. Сшитые вручную и одетые в кукольную одежду, они скакали, перепрыгивая друг через друга, и шустро преодолевали препятствия. В конце они вставали в ряд, взявшись за лапки, и, счастливые, слушали победные фанфары.
Второй раз снится один и тот же незнакомый парень и повседневные сюжеты с ним. Сегодня задумалась, кого же он мне напоминает. Оказалось, это вылитый стример Муклук 😂
Снился в одной и той же одежде, с одной и той же манерой лениво шаркать по комнате, с одними и теми же вкусами в музыке. В первом сне я сняла его на фотоаппарат и в обоих с непонятной эмоцией разглядывала фотку. Он сидит на диване полу-отвернувшись от зрителя, одна нога подтянута к груди, вторая на полу. Черная футболка, серые треники, на руке браслет-нитка с мелкими цветными камешками. Лицо в профиль, белозубо смеётся.
Я смотрю, вглядываясь то в улыбку, то в цветные камни.
Отложив фото, сижу по-турецки на полу и щурюсь в облитое солнцем оконное стекло.
Женщина из церковной лавки торопливо и увлечённо рассказывает о выпечке, вкусный морковный коржик. Много простой еды: варенье из крыжовника, смородины; соленья, льняной хлеб, классические пирожки с десятком знакомых с детства начинок.
Разбитое стекло на выходе из метро - от одного точечного удара расходится сеть трещин, формируя мелкие соты, до того ровные, что кажется, будто это дизайн. А дверь кричит как громкая тропическая птица. Я даже оглянулась по сторонам в поисках яркого оперения.
В окнах самого обычного жёлтого дома отражается ещё один жёлтый дом, но кривляющийся и безумный.
У журавля красный клюв, переходящий в красную голову, где на границе цвета находится жёлтый немигающий глаз. Игла. А затылок и тело белые.
В воскресенье утром тихо, поют птицы, пахнет влажной древесиной и землёй.
Снились небо в огне и стальные дирижабли. Они сталкивались со страшным металлическим скрежетом и затем взрывались в бурлящем пламени.
Убегая прочь, позвонила мужу: "Ты знал, что в Калуге боевые действия?!" - "Конечно, у нас же справа Вьетнам".
Странное состояние последние месяцы. Не знаю, радоваться ему или бояться. После КПТ я стала уделять внимание происходящему Сейчас, реальному, а так же хорошему, и начала делать попытки свободно испытывать эмоции в присутствии других людей. Потом постепенно исчезло метание по эмоциональным полюсам. Благодаря Триттико, часто сплю по 8 часов. Это всё замечательно, только вот я всегда черпала вдохновение в негативе и творила, только доведя себя до эмоционального предела. Пока я не на пределе, не то желания, не то энергии нет. Что меня пугает, исчезло желание увлекаться. Может, потому что наконец-то внушила себе, что гиперфокус мне вреден, т.к. в нём я игнорирую здоровье: мало ем, мало пью, мелко дышу, курю, не слежу за осанкой, забываю гимнастику и таблетки.
Не уверена, что чувствую себя живой. Но и не уверена, что пустой.
Может быть, старой. Или другой.
"I've talked to you before" - "No, Harry. You were just talking to yourself. That's all you ever do. Even in your dreams."
Пространства с неэвклидовой геометрией. Я бы там погуляла. И порисовать такие пространства было бы интересно.
Хотя я бы не сказала, что большой любитель работ Эшера, сама не знаю почему. Несмотря на любовь к графике, я, как ни странно, предпочла бы видеть такие картины в цвете.