[700x525]

[700x525]

[700x525]

[700x525]

ОДНАЖДЫ ТЫ ПРИДЕШЬ СЮДА, И ТОГДА ТЕБЕ ЛИБО ОТКРОЕТСЯ ЧТО-ТО, ПРЕДНАЗНАЧЕННОЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ, ЛИБО БУДЕШЬ БРОДИТЬ В ТОЛПЕ ГЛАЗЕЮЩИХ ТУРИСТОВ, ПОХОЖИЙ НА ПОТРЕБИТЕЛЯ ФАСТ-ФУДА
[700x525]

[473x600]
.... На замоскворецкой линии пахло дымом (как от наскоро залитого водой костра)... Поезд шел медленно, часто останавливался, по внутренней связи призывали не беспокоиться - технические неполадки) Опять остановились, стало душно и оглушило тишиной. И как-то все вдруг сместилось в сознании, поплыло, и возникла перед глазами гостиная в нашем старом питерском доме на улице Декабристов... И ушла туда... Вечерний свет наискось через шторы играет на цветных стеклах буфета, в кресле у чайного столика Е. П., каштанововолосый, бородатый, с яркими зелеными глазами, умница, эрудит, блестящий переводчик с немецкого, еврей и запойный пьяница, перед ним графинчик с коньяком, рюмку не выпускает из рук.... А сам следит, следит незаметно суженными от бессильной досады глазами за порхающей из гостиной в свою комнату сестрой, собирающейся в театр... Его предложение сестра отвергала дважды...
.......Ему под сорок, сестре 27. Мне тринадцать лет... Я утонула в подушках любимого большого дивана, называемого в семье "мечтон", затаилась в мягком свете торшера, делаю вид, что читаю... Понимала: что-то происходит... Вчера слышала, как мама корила сестру: "Отпусти его... Не играй... Ты же выходишь замуж... " -"Не понимаю, о чем ты?- смеялась сестра. - Я не держу его..."
Зеленые глаза находят меня. Что читаешь, Лисица? - так он называет меня все эти три года, которые безнадежно ухаживает за сестрой. "Ну, что она может читать? - обворожительно напевает сестра, влетая в комнату с уже уложенными в высокую прическу волосами. Она очень хороша. - Тургенева, Золя..." И не угадала, - хмуро откликаюсь я. - Бунина, "Чистый понеделник". Мне неуютно от того ,что она вторглась в наш общий с Е. П. маленький мирок... Я страшно люблю говорить с ним о литературе, он парадоксалист и насмешник... от бесед с ним не оторваться...
....Бунина... - повторяет Е.П. задумчиво и вдруг преображатся, его лицо молодеет: - А знаешь, кто написал самую глубокую вещь о любви? Не Петрарка с Шекспиром... Запомни, Лисица. Шервуд Андерсон... У нас - малоизвестный американец, а он классик. Вещица совсем незатейливо называется - "Повесть о человеке". И в ней - все, чего некоторые не могут постичь всю жизнь... Вот сестра твоя...
Он умолкает, а сестра подлетает к нему, приобнимает легко и говорит неожиданно серьезно: - Да, да, этого я постичь не смогла... - И не понимаешь, что такое любовь... - Он отводит ее руки, пьет коньяк, а она, не обидевшись, опять смеется, подхватывает зазвонивший телефон и торопливо говорит в трубку: - Я готова...
Исчезает, пожелав нам не грустить, я молчу, Е.П. медленно наливает оставшийся коньяк, но затем отставляет рюмку, встает: - Постарайся понять, хоть ты, Лисица...
...... Он умер в Гамбурге в полном одиночестве через три года... Его хоронили друзья... Сестра не смогла поехать на похороны. Она вмете с мужем читала лекции в Штатах... Узнала с опозданием... Мне досталась от него книга, которую привез из его гамбургской холостяцкой квартиры один из наших общих друзей. Затертый Шервуд Андерсон издания 1983 года. "Это тебе, Лисица, - было написано там, где обычно ставят автографы писатели. - Может, ты все поймешь... И будешь помнить меня... Последнего, кто умел любить"
....... А я после того разговора несколько раз читала новеллы Ш. А. Прочла "Повесть о человеке" и в этой, привезенной из Гамбурга книге, которая хранила следы его рук, было видно, он часто ее перечитывал... Подумала, может, как-то удастся понять его душой и сердцем эту историю, и его собственную одинокую судьбу... Себя, подростка, слушавшую его с упоением... Сестру, не выдержавшую испытания тем, что дается как редкий божественный дар мало кому из смертных.

Разве фортепианные звуки, тем более Твои, могут быть бесконечно одинокими? Ведь эта музыка - часть Вселенной. Она слетела в Небес... Ее происхождение нематериально. Одиноки люди, именно в силу своей материальности, ведь материя смертна. Смерть - высшее воплощение одиночества. Его апофеоз...

Это цитата сообщения smart50 Оригинальное сообщение

По заявкам трудящихся



код сгенерирован конвертером видеоссылок

[525x700]

[525x700]

А говорят: Туманный Альбион...
[700x525]

[700x525]

[700x525]

[700x525]

Иногда то, что никогда не привлекало, вдруг открывается совершенно по-новому. Отчего это зависит? Я называю это построить мост между невозможностями...
[700x525]

Молли грустит...
[700x525]

Там было странно...
[700x525]

[610x699]

Петр Алешковский «Институт сновидений», «Время», Москва, 2009.




Историйки в конце истории, или Йокнапатофа Петра Алешковского


Еще при чтении «Рыбы», предыдущей работы П. Алешковского, вдруг возникала догадка, насколько непрост автор. Хотя, казалось бы, повествование там прозрачно и внешне никак не выходит за рамки традиционного реализма, писателя не увлекают перверсии и разного рода постмодернистские «игры», не стремится он и угодить читателю модными ныне псевдофилософствованиями или лихо закрученными сюжетными ходами. Алешковский вообще как будто ничего не придумывает, смотрит со стороны, ни словом, ни жестом не оценивая события и поступки своих персонажей, не педалируя страсти. А тебя каким-то непостижимым образом постепенно затягивает в поток времени, в жизненные перипетии, которые становятся узнаваемыми до мелочей, и ты не можешь освободиться от ощущения собственного присутствия в пространстве этой прозы. Но опять же, подобное происходит не под воздействием той знаменитой «чувственной изобразительности», от какой, говаривал классик, «в глазах рябит». П. Алешковский скуп на описания и эпитеты, а уж в книге «Институт сновидений» эта особенность его писательской манеры естественно поддерживается избранным жанром – короткого рассказа, тем более что произведения, составляющие первую часть книги, предназначались к публикации в «Русском репортере», издании совсем не литературном, и на сайте журнала «Эксперт». Во вторую же ее часть вошли рассказы, изданные в 1995 году в сборнике «Старгород». Так Алешковский, в одном месте действия, соединил времена: показал жизнь обычного провинциального города и его обитателей по ту и по эту сторону пресловутого социально-исторического разлома. Получилась фактически литературная инсталляция, где автору удалось без уклона в публицистику и обобщения, без всякого пафоса сказать о сегодняшней России вещи столь значимые, что их к «грусти старосветских помещиков», сказкам, «чудесам» и тайнам «незаметного человеческого бытия» не сведешь.
«Побасенки» П. Алешковского, маскируясь под занятные сказочки, объективно претендуют на большее. И если уж говорить о его литературных предшественниках, я бы назвала В. Шукшина, чей, на поверхностный взгляд, незамысловатый сказ таил подлинные прозрения о России, но их замутили пустыми дискуссиями о «чудиках».
Алешковский в этом плане еще более щедр на, мягко говоря, странных героев, претерпевающих к тому же не менее странные и удивительные превращения, совершающих, порою, бессмысленные и алогичные поступки. А если по-другому взглянуть? Ведь это нам, из нашего мира иллюзий (политических, социальных и т.д.), где на хаос и пустоту наброшены глянцевые и прочие камуфляжные покровы, так представляется и видится. В жизни героев «Института сновидений» хаос привычен, как смена времен года, и нет никаких покровов на пустоте. Их реальность кажется сказочной только лишь потому, что мы не хотим и боимся до конца разобраться в том, что же вокруг и с нами самими происходит на самом деле. И Алешковский, где с иронией, где открыто смеясь, а где намеками, демонстрирует читателю происходящее, как говорится, в чистом, не приукрашенном виде.
«Старгород» у него – отнюдь не прием, не «повод всмотреться в отдельные человеческие лица». «Старгород» - это предвидение художника о будущем, которое, по большому счету, процесс, а не результат. И в этом процессе мы имеем дело далеко не только с событиями и житейскими казусами, но и со способами мышления, нравственными установками, с поведенческими стереотипами в их изменении. Вот почему не достигают художественного эффекта те, кто слишком буквально понимает свою задачу, когда пишет о том или ином времени, забывая, что шелк их периода всегда в действительности меланж, соединяющий в себе контрастные цвета на временной шкале.
Обладая богатой творческой интуицией, П. Алешковский создавал пространство своего «Старгорода», собирая наиболее яркие сюжеты, коллизии и подробности российской действительности именно в процессе, с позднесоветских времен до наших дней, и, кажется, хорошо понимая, что прошлое – мстит, если его бездумно похоронили, оно никуда не исчезает, особенно в самых разрушительных своих проявлениях. Он вслушивался в интонации голосов, улавливая характерные темы и лексику разговоров, не упуская детали людских взаимоотношений. В результате из всех этих мелочей, осколков жизней и судеб, забавных анекдотов и жутковатых случайностей сложилась потрясающая «панорама тщеты и анархии» (С. Элиот), где оказалась выбитой сама основа существования – вера в осмысленность пребывания человека на земле. Ее подменила относительность всего и вся. Зыбкость понятий и норм, утрата общего языка, культурное одичание. Смутно проклевывается кое у кого из персонажей, будто воспоминание о некогда виденном сне, мысль о каких-то иных возможностях человеческого бытия, но не находит выхода, задавленная мусором повседневности. Вот и копошатся одномерные особи, Читать далее...

Да что можно написать про это? Здесь чуется то самое religio, которое переводится на русский, как связь...
[700x506]