Спровадить.
Спровайдить.

Я его спровайдила материалами.

Состояния.
Нормально.
Сейчас ещё и на историю опоздаю (строгую-строгую). Будет нехорошо.

Белочье-колёсное заебало. Очень давит.
Хочется играться в бусинки и читать книжки.

Не надо было читать его записки.
Ни к чему хорошему это не приводит.

Только в душе какие-то траншеи.

Нужны стимуляторы. Книги.
Книги нельзя - надо учёбу.
Учёбу не могу - тошнит, жизни нет. Нужны стимуляторы. Чтобы появились силы. Стимуляторы нельзя.

До ужаса боюсь людей.
Тех, что зовутся родителями. Другие можно. Другие не имеют права лезть в душу.
Эти тоже не имеют, но лезут.
Я боюсь звука ключа в замочной скважине.
Я хочу одна.

Нужны стимуляторы.
Нет времени.
Стимуляторы нужны.

Залитый солнцем до полнейшего изнеможения. Если бы солнца было ещё хотя бы чуть-чуть, оно бы расплескалось и стало литься через край. Там было холодно как раз до такой степени, что хотелось надеть перчатки. А в перчатках как раз было хорошо.
Там была такая свежесть.. И хруст льда под ногами.. А в льдинках тоже отражается солнце. Оно повсюду.
Это моя любимая погода. Чтобы кроссовки и пальто.
И весна уже близко-близко, но ещё не. Кому она нужна к чёрту? Всем нужно только ожидание весны. Предвкушение.
А с каждым годом моя комфортная температура всё понижается. Помню, два года назад это было +20. Теперь лучше всего +5. И солнце. При такой температуре оно не раздражает.

Можно пока жить дальше.

Прямо-таки маятник я какой-то.
Не люблю людей, мыслящих крайностями. Не хочу быть такой.

Заглушая чувство вины.
Забеливая его.
Используя hand-made подсластители.
Закрыть глаза руками в надежде, что плохое исчезнет.

Потому что посмотреть этому в глаза страшно. И стыдно. Очень стыдно.

А до конца заглушить его не получается.
Оно, блядь, изо всех щелей лезет.
Ненавижу. Эту. Которая внутри сидит.

Tous ce que je peux faire c'est ne faire rien. RIEN. Je suis rien. Je suis personne. Je n'peux rien.

пишется book-report по Брэдбери. И потом отвечаешь его перед несколькими группами. (Правда, народу было немного. Человек пятнадцать.) Громко и чётко, чтобы ни один звук этого игольчато-фригидного языка не был произнесён неправильно. Смотришь им в глаза и говоришь о том, что молодежь ничего не читает и тупеет. Своего рода удовольствие.

Читается Умберто Эко "Маятник Фуко". И история России Орлова-Георгиева. И Космополитан. (Мне почти не стыдно.)

А потом приезжает мужчина, и интернет становится даже как-то не нужен.. На троллейбусе по Садовому кольцу, и мужчина (такой забавный) удивляется тому, какая Москва кольцевая и эклектичная. А потом гулять по Манежной площади, а там влюблённые (а мы тоже влюблённые, поэтому нам положено обниматься, смотреть на воду и вздыхать) и праздношатающиеся, и милиция, и солдаты (те, у кого застёгнут воротничок, ремень затянут, сапоги высоки, а взгляд затравленный - духи), и у них погоны, и ничего мне про них не понятно. А на Болотной площади (там ещё давно-давно было восстание) какие-то совершенно безумные люди крутят огонь, а ещё там мост с замочками и фонтаны, и на набережных Водоотводного канала люди пьют вино из пластиковых стаканчиков, а мы идём по Большой Ордынке (уже можно меня к ней ревновать), и я пою "Рио-Риту" Богушевской. А в окрестностях Третьяковской народное бурление, огни и полнейшее ощущение курорта. А на Новокузнецкой скамейки из Храма Христа Спасителя, а мы едем домой. А дома мы чиним диван и смотрим Дневник Бриджит Джонс (мне опять почти не стыдно).
А на следующий день - студенческий городок РУДН, ожидание автобуса на остановке, вокруг негры говорят на французском, и много других неопознанных национальностей. А потом на автобусе по Профсоюзной улице далеко-далеко и по Ленинскому, а на Калужской площади сирень разных цветов и Ленин. А потом Якиманка, залитая солнцем и практически пустая.. А вечером "Белая гвардия" с Хабенским и Пореченковым, а Камергерский - с кафешками под открытым небом, и это опять как курорт, или даже Париж.. А ночью отражение в телевизоре.. Или это утром отражение?.. По-моему, и тогда, и тогда. А в последний день Коломенское. А там так жарко и хорошо, и я уже умею определять по погонам, кто есть кто. Подглядывая в листочек, конечно. Мы сидим на лавочке, ты обнимаешь меня и целуешь в плечо. А вокруг люди ездят на велосипедах, и велосипеды все такие плохие, плохие!:) А потом мы идём долго по дороге, которая ну не может закончиться ничем! Но она заканчивается ничем, и мы поднимаемся по каким-то пыльным и заброшенным местам и оказываемся на Каширском шоссе. И едем на троллейбусе, который разгоняется так, что скоро взлетит, аж до конечной Красногвардейской. И оттуда долго до ВДНХ, где монорельс и Останкинская башня. И как-то так быстро наступает время прощанья, но мы делаем вид, что всё в порядке, и смеёмся фразе: "Оставляйте мужскую кладь в камере хранения". А потом поцеловать напоследок, "Я знаю, что мы ненадолго расстаёмся", и вот уже я иду одна по кирпичикам перрона..

А на следующий день пришёл тот, другой. Говорил, что не может без меня, и что с последней встречи не было радости. Что всё хуже и хуже. Что любит. Своей лысой головой к моей коленке прислонялся. Говорил, что я красивая. А я молчала, улыбалась и ничего не чувствовала.

Без интернета хорошо слушается всё Зимовье. И происходит дальнейшее влюбление. И "Города, которых не стало", "Carmen Horrendum", "Ночи без мягких знаков" и "Дворники" уже давно проживают в наушниках. А "Русский народный блюз" действительно похож на БГ.

А ещё без интернета хорошо пишутся эссе. Злые такие, честные. Об одиночестве. И о вау-факторе. И потом их просят прочитать два раза. И интеллектуальный мальчик (arrogant arse), которого я боюсь, потому что он всегда лжив, говорит: "Это лучшее, что я слышал за весь год".
Собственно, эссе осталось написать последнее. Про good manners. Ненавижу good manners. Я не знаю, что это такое. Я необразованная хабалка, болезненно ценящая искренность.

emptiness?

если честно.)

забиться куда-нибудь и плакать.

В детстве я вжималась в стену на холодной стороне кровати, чтобы занимать как можно меньше места, и плакала. Я помню запах обоев. А мама ничего не говорила. Она меня не разворачивала к себе и не согревала.

Теперь я хочу так же забиться.
Только возвращать меня больше не нужно.
Я сама не хочу возвращаться.

Хочется в колодец.
Одной.
И там умереть.
Чтобы никто не вспомнил.
Да и так никто не вспомнит.

Но мне не с кем.
Никого не хочется видеть из тех, кто здесь.

А хочется тех, кто в Питере, Финляндии и Нижнем.
С ними я бы поела мятного мороженого. Или сливочного с печеньками и под карамелью.

для кого Стругацкие начинаются с фильма "Необитаемый остров".
Если только им не 9 лет. В таком возрасте обычно не особенно интересуешься книгами, а вот фильмы уже смотришь.

я закрываюсь.

На меня давят сильнее - я сопротивляюсь.

Всё логично.
Не трогайте меня, блять. Nolite me tangere.

Господи, как же я его ненавижу.
Если я такая же, лучше убить себя.

Очень скучаю.

Мы виделись три недели назад, а приедешь ты через две.
Давай больше не расставаться так надолго?

Тех, кто радует.
Я по вам скучала.

Что зубы сводит. Как будто жуёшь песок. И всё вокруг покрывается серым пеплом.
Надеюсь, я не скучная.

когда пишут Katrin.
Потому что это тупость. Катрин - это Catherine.

обезумеваю от одиночества.