Я знаю -
гвоздь у меня в сапоге
кошмарней, чем фантазия у Гете!

И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая -
большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький,
смирный любеночек.

-- Благославляю вас на все
Четыре стороны!

Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине.

Теперь, в кофейне, их автор понравился мне не меньше. Передо мной сидел красивый, мрачного вида юноша с басом протодиакона и кулаком боксера, неистощимо, убийственно остроумный, нечто среднее между мифическим героем Александра Грина и испанским тореадором.

Сразу угадывалось, что если он и красив, и остроумен, и талантлив, и, может быть, архиталантлив, — это не главное в нем, а главное — железная внутренняя выдержка, какие-то заветы или устои благородства, чувство долга, по которому он не позволял себе быть другим, менее красивым, менее остроумным, менее талантливым.

Любовь
Ятаган? Огонь?
Поскромнее,- куда как громко!
Боль, знакомая, как глазам - ладонь,
Как губам -
Имя собственного ребенка.
М.Цветаева

У меня очень сильно занижен порок ценности человеческой жизни

Я не пою, я называю свою музыку небом

Константин Симонов
Если Бог нас своим могуществом
После смерти отправит в рай,
Что мне делать с земным имуществом,
Если скажет он: выбирай?
Мне не надо в раю тоскующей,
Чтоб покорно за мною шла,
Я бы взял с собой в рай такую же,
Что на грешной земле жила,-
Злую, ветреную, колючую,
Хоть ненадолго, да мою!
Ту, что нас на земле помучила
И не даст нам скучать в раю.
В рай, наверно, таких отчаянных
Мало кто приведёт с собой,
Будут праведники нечаянно
Там подглядывать за тобой.
Взял бы в рай с собой расстояния,
Чтобы мучиться от разлук,
Чтобы помнить при расставании
Боль сведённых на шее рук.
Взял бы в рай с собой всё опасности,
Чтоб вернее меня ждала,
Чтобы глаз своих синей ясности
Дома трусу не отдала.
Взял бы в рай с собой друга верного,
Чтобы было с кем пировать,
И врага, чтоб в минуту скверную
По-земному с ним враждовать.
Ни любви, ни тоски, ни жалости,
Даже курского соловья,
Никакой, самой малой малости
На земле бы не бросил я.
Даже смерть, если б было мыслимо,
Я б на землю не отпустил,
Всё, что к нам на земле причислено,
В рай с собою бы захватил.
И за эти земные корысти,
Удивлённо меня кляня,
Я уверен, что Бог бы вскорости
Вновь на землю столкнул меня.

"Мне не надо много, достаточного самого лучшего." У. Черчилль

Но половина из них, несмотря на красные дипломы, думают что Рафаэль и Микеланджело это черепашки, что Бетховен это собака, что Пушкин погиб от руки дантиста, что Ленин не одобрял плана Путина.

…Что все на свете он переиначит,
Что Пастернака перепастерначит

От других мне хвала – что зола,
От тебя и хула – похвала.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда.

Все мы немного у жизни в гостях,
Жить – это только привычка.

Но где мой дом и где рассудок мой?

Я пью за разоренный дом,
За злую жизнь мою,
За одиночество вдвоем

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

О, как ты красив, проклятый!

"Теперь арестанты вернутся, и две России глянут друг другу в глаза: та, что сажала, и та, которую посадили."

Женщина — как Пётр Первый, хочет жить в столице, заставляет брить бороду и мечтает поехать в Европу.

Я никому ничего не должна, особенно ей

Я никому ничего не должна, особенно ей

Я никому ничего не должна, особенно ей

Испоганила себе волосы

he's got youth on his side

Ежедневно, уже еженервно
Что-то колко кричит, непримерно...
Я была бы отличницей скверной
Не зазнайкой, но очень манерной.

В бровь, и в глаз, и по самое пузо
Завались, мой лунатик с арбузом!
И по самые старости юзай
Старомодный, но вещий колпак.

Бью не в сердце, а прямиком в копоть
У ногтей наскребу заусенца
Это ровно и чётко. И слопать
Все должны этот клич непременно.