Мой дорогой, маленький мой Луи!
И так, всё кончено. Мы больше никогда не увидимся. Помни это так же твёрдо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты согласился бы на всё, лишь бы нам быть вместе. Но мы должны расстаться, чтобы ты мог начать новую жизнь. Не легко было сопротивляться и тебе, и самой себе, и нам обоим вместе... Но я не жалею, что сделала это, хотя ты плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты поднимал голову, смотрел на меня жалобным, молящим взглядом...какое у тебя было пылающее и несчастное лицо! вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слёз, я чувствовала их, они жгли мне руки.
Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне всё это кажется тяжелым сном. В первые дни просто нельзя будет поверить, и ещё несколько месяцев нам будет больно, а затем придёт исцеление.
И только тогда я вновь стану тебе писать, ведь мы решили, что я буду писать тебе время от времени. Но мы так же решили, что моего адреса ты никогда не узнаешь и мои письма будут единственной связывающей нитью, но она не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом.
Целую тебя в последний раз, целую нежено, нежно; совсем безгрешным тихим поцелуем - ведь нас, разделяет такое большое расстояние!...
Дорогой мой, маленький мой Луи!
Я снова говорю с тобой, как обещала. Вот уже год, как мы расстались. Знаю, ты не забыл меня, мы всё ещё связаны друг с другом, и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу не ощущать твоей боли. И всё же минувшие двенадцать месяцев сделали своё дело: накинули на прошлое траурную дымку. Вот уж и дымка появилась. Иные мелочи стушевались, иные подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывают в памяти, если что-нибудь случайно о них напомнит.
Я как-то пыталась и не могла представить себе выражение твоего лица, когда впервые тебя увидела. Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты поймёшь, что всё на всете стирается.
Недавно я улыбнулась. Кому?..Чему?... Никому и нечему. В алее весело заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась.
Я и раньше пыталась улыбаться. Сначала мне казалось невозможно вновь этому научиться. И всё-таки, я тебе говорю, однажды я