Во вторник, 23 августа, Никулинский суд Москвы признал протодиакона Андрея Кураева нарушителем административной статьи о «дискредитации Вооруженных Сил РФ». Как именно священник дискредитировал армию — неизвестно, знает он только о том, что нарушения нашли в его блоге в Живом журнале. Он обещает, что впредь будет осторожнее, но пока с «Новой. Европа» говорил прежний Андрей Кураев. Поэтому обсудили мы многое: от версий гибели Дарьи Дугиной до будущей автокефалии РПЦ в странах Балтии.
— Отец Андрей, за что именно вас оштрафовали, как вы смогли «дискредитировать Вооруженные силы РФ»?
— Пока суд огласил только резолютивную часть решения, а мотивационную не огласил. Ее через несколько дней отдадут адвокатам. Пока я даже не знаю, за что. Но уже есть публикация ТАСС: их корреспондент обратился в пресс-службу суда, и по итогам их беседы выяснилось, что меня оштрафовали за то, что я что-то не то сказал о Гражданской войне 1918-1923 года.
— А это тоже нельзя?
— Получается, что нельзя.
— Много ли вы знаете священнослужителей, которые не поддерживают СВО?
— Знаете, одно дело не поддерживать на кухне, а другое — хоть с какой-то степенью публичности. Но я думаю, что даже на уровне кухни таких мало. К сожалению, мы лишний раз убедились, что даже профессиональная православность не освобождает человека от плена телеящика. Телевизор побеждает даже практику ежедневного чтения Евангелия.
— Может быть, они читают механически, не задумываясь о смысле?
— Дело в том, что любая исторически сложившаяся религия настолько богата своими многовековым нажитками-традициями, что в ней есть и богословие любви, и богословие ненависти. Можно найти авторитетные цитаты на любой вкус. А раз так, то совсем не сложно найти и цитаты, оправдывающие войну. Тем более что все вроде бы согласны, что защищающийся имеет право на вооруженную защиту перед лицом вооруженного нападения. Осталось только убедить себя и своих собеседников, что мы именно защищаемся. Литературоведы, как известно, установили, что Муму планировала загрызть Герасима за пять минут до того, как он ее утопил.
— Для того чтобы верить в это, все-таки нужно хотеть в это верить. И нужно не хотеть искать истину. А мне казалось, что священнослужители — люди, привыкшие, как минимум, читать.
— Люди обычно с радостью слагают с себя обязанность выбора, потому что за них уже всё решили. Есть воля начальства — и гражданского, и церковного, причем она совпадает. Зачем же утруждать себя выбором, который может привести к неприятным последствиям? Проще сказать, что мы следуем традиции и в этом вопросе, а кто не следует — те предатели.
Вы знаете, за весь день сегодня, после решения суда, ни один священник не позвонил мне и не написал.
— Может, не знают пока?
— Может, не знают. Но факт есть факт. Журналисты звонят, простые люди пишут — и в блоге, и лично мне. Деньги какие-то переводят, чтобы на штраф собрать. Почему-то есть модная сумма — несколько человек перевели по 33 рубля.
— А это что значит? Тридцать — это я бы ещё поняла, что хотят сказать.
— Понятия не имею. Может, возраст распятия Христа? В том смысле, что «иди на крест»? К сожалению, комментариев не прислали.
— Жалость какая. Очень хочется знать, что имели в виду эти милые люди.
— Самый удивительный человек послал мне 80 копеек. Не знаю, почему такая сумма, но это дало ему повод написать мне эсэмэску в банковском сообщении: «Бегите падрэ! Слава России! Смерть хохлам».
— А сами вы после этого штрафа думаете о том, чтобы уехать?
— Я все чаще вспоминаю фразу, что «это не эмиграция, это эвакуация». Некоторые адвокаты тоже говорят мне, что с людьми моего уровня известности власти ведут себя таким путем: первая административка, вторая — так намекают на Шереметьево. У меня это административное наказание первое, а второе уже может обернуться уголовным делом.
— Как вы представляете свой отъезд из России? Куда, что вы будете там делать?
— За последний год уже не один священник уехал. По разным мотивам, в том числе и из-за опасений арестов, такое тоже есть. В конце концов, у нас есть пример эмиграции времен Гражданской войны, когда сотни священников оказались выброшены с родины вместе с волной белой эмиграции. С точки зрения богословской это вообще не проблема. Тем более что я не священник, у меня нет своей паствы, кроме интернетовской, а для интернета всё равно, откуда ты пишешь. Другое дело, что в 60 лет тяжело отрываться от родного круга общения, от дома, осваивать какие-то новые лайфхаки.
— В России вы всё равно ведь не можете служить — с тех пор как высказались в адрес умершего от ковида отца Александра Агейкина?
— Да, это так, только я не о его смерти высказывался, а о том, каким он был при жизни.
— Если вы приедете в какую-нибудь соседнюю страну, где есть православные прихожане, ваша
Читать далее...