Николай Фешин. «Таосский вождь». 1927-33 гг.

1.
[592x700]

Лили Стерлинг

Том Робертс (1856-1931)

1890 г

Холст, масло

85.4 x 63.6 см

Национальная галерея Виктории (Австралия)

1.
[514x700]

Юрий Павлович Анненков ( 23 июля 1889 — 1974 ) — русский живописец и график, художник театра и кино, заметная фигура русского авангарда, представитель русско-французского модерна, литератор. Литературный псевдоним — Борис Темирязев.

Анненков — наследник петербургского графического стиля мирискусников. Он выработал и свою собственную экспрессионистическую манеру близкую кубофутуризму, особенно остро проявившуюся в портретах. Подобный стиль характеризовал и творчество другого художника Бориса Григорьева, этот стиль они называли «новым синтетизмом», или «неореализмом». Он создал галерею острохарактерных портретов писателей, художников, политических деятелей (А. А. Ахматовой, Ф. К. Сологуба, К. И. Чуковского, В. В. Маяковского, Л. Д. Троцкого, А. В. Луначарского). Эти портреты во многом составили славу художнику.
__________________

Раннее детство Ю. П. Анненкова прошло на далекой Камчатке, куда был отправлен на поселение его отец, бывший член организации "Народная воля".
В 1893 г. семья вернулась в Петербург. Дача Анненковых в Куоккале, местечке под Петербургом, находилась недалеко от имения И. Е. Репина. С детства окруженный творческими людьми, будущий художник рано увлекся рисованием.

В 1906 г. Анненкова исключили из казенной гимназии за "политическую неблагонадежность", выразившуюся в карикатурах для ученического нелегального журнала. Это, правда, не помешало ему получить аттестат зрелости и в 1908 г. поступить на юридический факультет Петербургского университета.

Художественное образование Анненкова не было систематическим. Еще в гимназические годы он посещал занятия в ЦУТР. В 1908 г. занимался в студии С. М. Зейденберга, где его соучеником был М.3.Шагал. Однако вступительные экзамены в АХ.Анненков не сдал и поступил в студию Я. Ф. Ционглип-ского.

По совету своего учителя в 1911 г. он уехал в Париж, где продолжил обучение в мастерских М. Дени и Ф. Веллоттона - художников знаменитой группы "Наби". В 1913 г. Анненков дебютировал двумя картинами на выставке Салона Независимых в Париже. Ранний период творчества художника связан главным образом с занятиями живописью ("Желтый траур", "Адам и Ева", "Купальщики", "Автопортрет", все 1910-е).

Вернувшись в 1913 г. в Россию, Анненков увлекся графикой. Его рисунки стали появляться на страницах журналов "Аргус", "Лукоморье", "Отечество", "Сатирикон", "Театр и искусство".
Другим увлечением художника был театр. В его декорациях шли спектакли на сцене Театра В.Ф. Комиссаржевской, много работал он и для театра Н.Н.Евреинова "Кривое зеркало".

Самым значительным периодом в творчестве Анненкова были послереволюционные годы. Он принимал участие во всех художественных начинаниях тех лет. Художник входил в правление петроградского Дома искусств, был одним из организаторов ОСТа в 1921 г., заведовал художественной частью театра политической сатиры "Вольная комедия", публиковал статьи и эссе в журнале "Жизнь искусства". В 1920 г. оформлял грандиозные народные зрелища "Взятие Зимнего дворца" на Дворцовой площади и "Гимн освобожденному труду" (совместно с М. В. Добужинским и В. А. Щуко) возле здания Биржи в Петрограде.

В том же году Анненков был избран профессором Академии Художеств. Занимаясь графикой, художник сотрудничал с издательствами "Радуга", "Всемирная литература", "Красная новь", иллюстрировал произведения Дж. Лондона, К. И. Чуковского, Н. Н. Евреинова, рисовал для сатирических журналов. Вершиной его графического искусства стали иллюстрации к третьему изданию поэмы А. А. Блока "Двенадцать" (1918). Сам Блок высоко ценил рисунки Анненкова и видел в них "параллельный графический текст". В гибкой графической манере, используя принцип монтажа, свободного соединения отдельных реалий быта, деталей и частей изображения, Анненков показал распадающийся старый мир, стихию революции.

В 1921 г. художник выступил как реформатор традиционного театра, опубликовав в журнале "Дом искусств" статью "Театр до конца", по сути - манифест абстрактного театра. Вскоре Анненков осуществил свои идеи на практике. Для постановки пьесы Г. Кайзера "Газ" в петроградском ГБДТ (1923) он, стремясь избавиться от статики на сцене, впервые использовал "динамические", движущиеся декорации и меняющееся освещение.

Анненковым была создана целая галерея живописных и графических портретов деятелей русской культуры 1910-20-х гг. Он запечатлел А. М. Горького, В. Ф. Ходасевича, В. Б. Шкловского, М. А Кузмина, А А Ахматову, В. В. Хлебникова и др.
Особое место в его творчестве занимают портреты государственных и политических деятелей тех лет: В. И. Ленина, Л. Д. Троцкого, Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева, К. Радека и др. В них наиболее полно выразился парадоксальный стиль Анненкова. Например, в живописном портрете М. А. Шерлинга (1918) он использовал кубистические сдвиги, сочетая их с превосходным, почти академическим рисунком. В графических портретах художник демонстрировал виртуозное владение техникой, применяя то послушную линию, то мастерскую штриховку, то сплошное пятно, всегда подмечая Читать далее...

сын царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильиничны, урождённой Милославской, старший брат царей Ивана V (родной) и Петра I (единокровный).
Фёдор Алексеевич, объявленный престолонаследником после кончины старшего брата Алексея, был очень слаб и болезнен, как и все сыновья Алексея Михайловича от Марии Милославской. Исследователи утверждают, что Фёдор был болен цингой. Признаком этой болезни было опухание ног, которым страдал царь.

В 1669 году принял участие в королевских выборах в Речи Посполитой. Однако победить не смог.

Так же как его отец и дед, Фёдор Алексеевич вступил на царский престол в юношеском возрасте — в 15 лет.

Одним из его учителей был образованный монах из Речи Посполитой Симеон Полоцкий, прививший ему склонность ко всему польскому.

В первые месяцы царствования Фёдор Алексеевич тяжело болел и фактическими правителями государства были А. С. Матвеев, патриарх Иоаким и И. М. Милославский. Однако уже к середине 1676 года царь взял власть в свои руки, после чего Матвеев был отправлен в ссылку.

Короткое царствование Фёдора Алексеевича ознаменовано некоторыми важными акциями и реформами. В 1678 году проведена общая перепись населения, в 1679 введено подворное обложение прямыми налогами, увеличившее податный гнёт. В военном деле в 1682 году отменено парализующее начальствование в армии местничество, в связи с этим сожжены разрядные книги. Тем самым был положен конец опасному обычаю бояр и дворян считаться с заслугами предков при занятии должности, главным критерием продвижения по службе стали личные способности и выслуга лет. Для сохранения памяти предков были введены родословные книги. В целях централизации государственного управления некоторые смежные приказы были объединены под руководством одного лица. Получили новое развитие полки иноземного строя.

В 1676—1681 годы велась война против Османской империи и союзного с ней Крымского ханства, вызванная агрессивной политикой Порты на Украине. По Бахчисарайскому миру Турция признала за Россией Левобережную Украину и Киев.

Под влиянием молодых царских фаворитов — постельничего Ивана Языкова и стольника Алексея Лихачёва — придворный быт значительно изменился: молодые бояре начали брить бороды, при дворе было запрещено появляться в традиционных охабнях и однорядках.

Будучи широко образованным человеком, в марте 1681 года царь Фёдор Алексеевич стал одним из создателей Типографской школы при Заиконоспасском монастыре — предтечи Славяно-греко-латинской академии.

Продолжались репрессии против старообрядцев, в частности, был сожжён с ближайшими сподвижниками протопоп Аввакум, по преданию, предсказавший близкую смерть царю.

По совету своих любимцев, Языкова и Лихачёва, царь взял себе в жёны 18 июля 1680 года дочь смоленского дворянина, Агафью Грушецкую. Единственный сын царя, наследник престола Илья Федорович, родился 11 июля 1681 года и скончался на десятый день жизни. Царица Агафья умерла уже на третий день после родов, 14 июля 1681 года.

Второй брак был заключён 15 февраля 1682 года с Марфой Матвеевной Апраксиной, сестрой будущего сподвижника Петра I адмирала Фёдора Матвеевича Апраксина. Детей от этого брака, продлившегося чуть более двух месяцев, у царя не было.

Фёдор Алексеевич скончался 27 апреля 1682 года в возрасте 20 лет, не сделав распоряжения относительно престолонаследия. Вероятно, причиной смерти была цинга. Похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля. Вопрос о престолонаследии вызвал волнения, разрешившиеся решением о венчании на царство одновременно двух царей — малолетних братьев Фёдора Ивана и Петра при регентстве их старшей сестры Софьи Алексеевны.

1.
[448x700]

2.
[320x320]

3.
[465x700]

4.
[531x700]

5.
[527x700]

Максимов Василий Максимович. Добредет ли? 1896

1.
[483x700]

Девушка с зелёной шалью

Сиприен Эжен Булет (1877-1927)

1900 гг

Холст, масло

81.3 x 60.3 см

Пинакотека штата Сан-Пауло (Бразилия)

1.
[515x700]

Julie Ford Oliver

1.
[529x700]

2.
[536x700]

3.
[531x700]

4.
[700x536]

5.
[560x700]

Фёдор Семёнович Лебедев. Операционная. 1955

1.
[700x516]

Константин Коровин

1.
[700x539]

9 октября 1999 года в концертном зале им. Чайковского состоялось выступление Аллы Борисовны и гей-хора из Лос-Анджелеса. Концерт прошел с большим успехом и стал настоящим событием сезона

1.
[700x395]

2.
[395x700]

3.
[489x700]

4.
[444x700]

Песня «Белый снег» была записана осенью 1999 года, именно с неё начался новый период в творчестве Аллы Борисовны, и сотрудничество со звукорежиссёром Анатолием Лопатиным, с которым она работает по сей день.

Вот как сам звукорежиссёр вспоминает начало работы с Примадонной:

— До того как мы встретились, она записывалась на студии в Твери. Тогда туда ездили все ведущие наши артисты. Но там случились какие-то организационные проблемы, и полгода Алла вообще сидела без студии, не знала, где записываться. У неё уже был материал, но она не знала, с кем его делать. А я тогда работал уже с Филиппом. Алле понравилось, как у него получился альбом «Шикадам». Хоть там музыка и турецкая, но продакшн по тем временам был очень свежий. Она спросила у Филиппа, кто это делает, мол, я тоже так хочу. И он раскрыл ей карты, сказал, что у меня. Она поступила грамотно. Сразу бросаться в омут головой не стала. Предложила сначала Кристине записаться. Мы сделали «Бесприютную душу», получился тоже очень свежий брит-поповый стайл, хотя песня была абсолютно русская. Алла участвовала в работе, смотрела, прикидывала. Готовилась, в общем. И через неделю уже сама приехала петь «Белый снег». Зашла в студию, подошла к микрофону, спросила: «Сюда, что ли, петь?». И запела. Я стою, рот раскрыл. А она спрашивает: ну, как мне дальше-то петь? Я, мол, и так могу, а ещё и так. «Вот тебе на! — думаю. Сама Пугачёва у меня спрашивает, как ей петь». Она тогда напела три варианта, абсолютно разных. Один спела как Примадонна, второй абсолютно нейтрально, а третий совсем по-молодёжному. В тот момент был очень моден Шура. Она и говорит: почему ему можно петь под Аллу Пугачёву, а мне нельзя? Давай-ка попробуем, изобразим, как Шура изображает Пугачёву. Приехала Кристина, послушала. Говорит, лучше, конечно, третий вариант, современный. Его мы и запустили в работу. Получилось необычно. Так и началось «осовременивание» Пугачёвой.

— Случился бы этот эволюционный скачок в её творчестве, если бы она осталась, скажем, работать в Твери?
— Скорее всего нет. Её привыкли видеть только с одной стороны и работали по накатанной. У меня получилось посмотреть с другой стороны, безотносительно к тому, что это Пугачёва, что у неё есть сложившаяся манера, я предлагал пробовать вещи, которые были мне интересны, современны, но на первый взгляд совершенно не сочетались с устоявшимися представлениями. Мне хотелось сделать её немножко другой. Предыдущие сеты у неё были достаточно традиционные, а я хотел приблизить её, скажем, к актуальному английскому звучанию.

— А ей-то нужно было это английское звучание?
— Ей было интересно это попробовать. И ведь здорово получилось с тем же «Белым снегом». Сидел у меня как-то на студии француз, который когда-то был бас-гитаристом в Scorpions, совершенно фирменный парень. И он сказал, что «Белый снег» — это классический брит-соул, спетый филигранно, и, если бы эта песня в таком исполнении вышла на Западе, она бы стала хитом номер один.

(Пугачёва заставила меня делать то, чего я стеснялся // Московский комсомолец. — 2009. — 30 сентября)

Впервые Алла Пугачёва представила песню «Белый снег» 9 октября 1999 года исполнив её с хором геев из Лос-Анджелеса в концертном зале им. П. И. Чайковского. Песня была исполнена дважды.
Так же, эта песня прозвучала тогда в шоу Бориса Моисеева «Просто Щелкунчик», но в телеверсию концерта не вошла.

С 1999 до 2007 года включительно Алла Борисовна пела эту песню в своих сольных программах.

Предлагаем вспомнить самые яркие выступления Аллы Пугачёвой с этой композицией.

в конце октября 1984 года Алла Пугачёва побывала в Стокгольме, где на студии «World Record Music» начала запись своего будущего англоязычного альбома «Watch Out»

Альбом вышел в 1985 году в Швеции, а в том же году советская фирма «Мелодия» выпустила его в сокращённом виде под названием «Алла Пугачёва в Стокгольме».

1.
[700x521]

2.
[520x700]

3.
[700x504]

4.
[700x497]

— Я рада своей популярности, — сказала Алла. — Получаю огромное удовольствие от того, что стала ближе людям, что для многих необходима. Вы знаете — иногда я иду по улице — меня узнают и мне очень хорошо, я готова со всеми здороваться, каждому ответить. А на всякие глупости я просто не обращаю внимания. Хороших впечатлений всё-таки больше: пришла недавно на выставку в Сокольники, увидел меня сторож, узнал и говорит: — Дай, Аллочка, я тебя поцелую. Спасибо за то, что деньги детям отдала… Это он о тех 20 тысячах злотых, что я передала в фонд строительства «Международного центра здоровья детей». Я думаю, что каждый бы отдал — всех денег всё равно не заработаешь, а тут дети, у меня самой дочка, может, и ещё будут…

— Пишут мне очень много, — продолжала Алла. Вместе с мужем Аллы, кинорежиссёром А. Стефановичем, приносим огромный картонный ящик, доверху набитый письмами, перебираем те, что лежат сверху.

— Письма пишут разные, — задумчиво говорит Алла. — Интересно, что значительная их часть вообще ответа не требует — письма носят характер ответного откровения — люди рассказывают о себе, делятся трудностями и радостями, пишут о впечатлениях от моих песен. Больше всего писем — от женщин. Я обязательно все письма читаю, но ответить на все просто не могу. Однако сейчас вроде научилась отличать те письма, на которые нельзя не отвечать, — это крик души, что ли. По тону, по построению фразы чувствуешь, что человек пишет не из тщеславия или любви к автографам, — ему нужен, необходим твой ответ.

Прислала как-то раз девушка из Алтайского края письмо — у нас в селе все девчонки такие красивые, а я рыжая, конопатая — вроде вас. И нет никакой косметики, я свой единственный чёрный карандаш размочила в шампуни — подвела глаза — так чуть не ослепла. Послала я ей кое-какую косметику, написала, что мне моя бабушка в детстве говорила: «Рыжие да рябые на рынке самые дорогие». Шлёт она мне теперь открытки на каждый праздник.

Или ещё письмо — отец пьёт; единственная возможность съездить в райцентр — выступление в спортивных соревнованиях, а спортивного костюма нет. Просит выслать, а обратный адрес забыла указать. Так жалко её стало…

Бывает, конечно, и повеселей. Один дед с далёкой сибирской станции написал, как они все меня любят. «А уж кот наш Васька, уж как он Вас любит. Как только Вы поёте по телевизору — он к нему шасть — и уж ничем не оторвёшь…» Послала я одно письмо деду, а другое — специально коту Ваське. Так дед пишет: «И что ж Вы с нами сделали? Теперь к нам со всех станций народ валом валит — посмотреть на кота и на письмо. Мы уж по этому случаю связали Ваське носки и розовый бант на шею повесили…»

Присылают и деловые письма. Так, московский фотограф Галина Проценко написала, что ей не очень нравится оформление моих пластинок и прислала свой вариант. Я его представила конкурсной комиссии фирмы «Мелодия», и он занял первое место. Мой «новый-старый» диск «Арлекино и другие» будет оформлен по эскизам Галины Проценко, а она об этом ещё ничего не знает.

Но иногда сталкиваешься с тем, что кое-кто довольно странно представляет нашу жизнь. Возвращаюсь как-то домой, у дверей стоит девушка, ну, я поначалу даже внимания не обратила — их тут много иной раз стоит. Но проходит час — стоит, утром — снова стоит. Открываю дверь — заходи, говорю. Она приехала за несколько тысяч километров, чтобы стать эстрадной певицей. Хочет пока помогать мне во всем, и по хозяйству тоже, жить собирается у меня, очень удивляется, что у меня однокомнатная квартира — ей там, на родине, говорили, что у меня пять комнат.

Призываю всё своё терпение и говорю — хорошо, но тебе придётся быть со мной всё время. Отлично, отвечает, я об этом и мечтала. Попили чайку — и в дорогу. Гримируюсь — она со мной, запись на телевидении — она со мной, я на репетицию — она со мной. Дело к обеду. Кушать хочешь? — спрашиваю. Она — «Ага». Я ей — некогда, мать. Перехватили по бутерброду — и к композитору, потом в ГИТИС на зачёт. На следующий день — то же самое. На четвёртый день она поехала покупать билет на обратную дорогу.

Стоп. Прервём рассказ певицы. Уверен, что среди читающих «про звезду» хватает девочек и мальчиков, «родившихсячтобыстатьзнаменитыми». Прочитайте ещё раз эти строки — может быть, яснее поймёте, на чём стоит талант, даже самый яркий. Постарайтесь разглядеть то, что не видно порой за слепящими огнями рампы, постарайтесь услышать то, что глохнет в шуме оваций. То, что видите вы на эстраде и телеэкране, — та самая видимая часть айсберга колоссальной работы. Поняли это? Тогда счастливого пути в большое искусство!

Алла мельком глянула в огромное зеркало, знакомое многим по обложкам её последних пластинок, машинально поправила причёску.

— Для большинства зрителей профессия певицы находится в эдаком розовом ореоле — поют, мол, как птички, — чем не жизнь? Ну, о работе над собой мы уже говорили, о том, что каждое выступление, каждый концерт — это растрата души, сердца — тоже. Но ведь очень многое зависит даже не от артиста. Как часто наше дело Читать далее...

— Были бы только песни, — сказала Алла. — И это говорю я, «монополистка», — не много почему-то находится желающих исполнить песни, которые я пою. И всё же песен не хватает — тут очень важно точно попасть в индивидуальность певца. У меня был целый период такого точного попадания — это когда мы работали с Александром Зацепиным. Но всё проходит, мы пока расстались, правда, может быть, временно. Вы, наверное, заметили, что я почти не пою песен «маститых» композиторов, и здесь дело не в каком-то принципе, просто пока я у них не встретила песни, без которой не смогла бы жить на эстраде. Композиторы по-разному к этому относятся — некоторые говорят: «Ах, нет?! Ну так, чтобы я вас больше не видел». А вот Матвей Блантер, когда я честно призналась, что ни одна из предложенных песен мне не подходит, поскрёб в затылке — добродушно так сказал: «Ну, слушайте, мне так нравится, как вы поёте, давайте через полгодика встретимся — может, вам чего подойдёт». Я чуть не расцеловала его — ведь это сказал один из классиков советской эстрады, такое не забудешь…

Мне хотелось бы сейчас свежести, новизны в песне — её может написать совсем молодой, неизвестный композитор, песня может перерабатываться, переписываться десять раз, главное, чтобы в ней была «изюминка», было бы за что зацепиться. Мы ведь как с Минковым работали над «Не отрекаются, любя»? Песня буквально по крохам складывалась, и форма её исполнения определилась уже на сцене, во время выступления. Зато сейчас я при её исполнении чувствую себя абсолютно свободно — она позволяет и петь, и говорить, и даже, если хотите, кричать со сцены — и зритель всё это прекрасно воспринимает.

И, конечно, тексты. «Не отрекаются, любя» — это Вероника Тушнова, но у меня в репертуаре сейчас песни на стихи Шекспира. Мандельштама, Кулиева, Цветаевой. Пастернака, Евтушенко. Это не случайность — это тенденция.

Есть у меня песня «Памяти Лидии Клемент» — зрители со стажем помнят эту прекрасную ленинградскую певицу, так безвременно умершую. Когда возникла идея написать эту песню, как-то сами из памяти всплыли полузнакомые стихи:

«…Ленинград, я ещё не хочу умирать, у меня телефонов твоих номера. Ленинград, у меня ещё есть адреса, по которым найду голоса».

Родилась песня, и надо сказать, что воспринималась она зрителями спокойно — ну ещё одна, неплохая. Но в Ленинграде во Дверце спорта «Юбилейный» во время моего концерта с первых тактов музыки шесть тысяч зрителей встали и стоя слушали всю песню. У меня даже горло перехвалило от волнения — потом мне рассказывали, что билетёрши в зале плакали. Произошло идеальное слияние поэзии, музыки и чувств зрителей.

Хотя, конечно, даже при идеальном сочетании текста и музыки, даже если песня мне очень нравится — иной раз я от её исполнения с эстрады отказываюсь, передаю исполнителю, чьей творческой индивидуальности эта песня более соответствует. Сегодня мы с дочкой Кристиной ехали из загорода и всю дорогу пели комсомольские песни 20-х годов. А с эстрады я их не пою, всё больше о любви…

Меня часто спрашивают, почему большинство моих песен о любви. По-моему, это самая многогранная тема — это как тест, проверка на многие человеческие качества. Может быть, из-за того, что я пою о любви, женщины воспринимают меня как свою, я пою от их имени. Мужчины — другое дело, они более настороженны, смотрят на меня со стороны, что ли. Наверное, они сразу чувствуют себя у меня под каблуком, — и Алла радостно рассмеялась.

— Но хороших песен отчаянно не хватает, — продолжала она. — Наверное, от отчаяния я и начала сама писать музыку, а иногда и тексты песен. Как говорится, шило в мешке не утаишь — это всё равно стало известно. Пришлось открыть, что довольно длительное время под именем композитора Бориса Горбоноса скрывалась я сама.

Во время работы над фильмом «Женщина, которая поёт» я написала несколько песен, поставив на них имя школьного товарища моего мужа — Борис Горбонос. Сделала я это потому, что принципиально не хотела своим именем влиять на мнение худсовета и было желание пройти весь путь, который проходит молодой, начинающий композитор. Песни были приняты, более того, композитору Горбоносу предложили написать и фоновую музыку для фильма. О том, как «Мосфильм» разыскивал Горбоноса через Агентство авторских прав — особый рассказ. Я как-то до сих пор стесняюсь своего «композиторства», может быть, поэтому так долго это скрывала. Можно многое рассказать о том, как мы сочиняли биографию Горбоносу, как снимали меня, загримированную «под Горбоноса», и показывали фотографию на студии — но это скорее уже из области анекдотов. А если серьёзно, создание песен — это ещё одна возможность для самовыражения, удовлетворение внутренней потребности.

Заговорили о фильме «Женщина, которая поёт», готовящемся к выходу на экраны. Я вспомнил, что не очень-то внимательно следил за сюжетом, но вспомнил и то, как замолкал и пристально вглядывался в экран, когда начинала петь Пугачёва.

— Кто знает, может быть, зрители в далёких городах, которые не могут прийти на мои Читать далее...

— Мой главный враг — предвзятость, — сказала Алла.

Читаем письмо, полученное совсем недавно. С разрешения адресата привожу его почти целиком:

…«Что до выступления, оно было прекрасным. Но Вам самой-то не стыдно выступать в таком балахоне? Был у Вас какой-то проблеск, когда Вы выступали 8 марта в Останкино, но Вы снова взялись за старое. Неужели Вам самой не хочется нравиться не только голосом, но и внешностью? У кого ни спросишь, все говорят — Пугачёва прекрасная певица, её можно поставить на один уровень с выдающимися мастерами мировой эстрады. Но вот насчёт внешности всегда слышишь отрицательный ответ. Неужели так трудно сшить нормальное платье с рукавами, а не брать пёстрый кусок материала и прорезать в нём дыру для головы? Другие могут скрывать под таким платьем свои, физические недостатки — а у Вас же очень красивые руки и фигура…».
— Знакомо? — горько усмехается Алла.

— Знакомо, — соглашаюсь я.

— Если бы дело было только в платье, — продолжает она. — С ним-то более или менее просто. Сшито оно по эскизу Вячеслава Зайцева и меня очень устраивает — это даже не платье, это театральный костюм. Главное в нём — не красота, это, если хотите, моя рабочая спецовка. Его задача — помогать мне создавать на сцене образы моих песен, и многообразию этих образов соответствует его многоцветность, свобода. В Польше я записала часовую песенную программу для популярной передачи «Студио-2». Для записи на телевидении мне предложили на выбор десять различных платьев, специально сшитых по этому поводу. Но когда я продемонстрировала им возможности своего костюма, который может превратиться и в цыганский, и в «шекспировский», и в детский, и в «магический», и в русский народный — польские товарищи в один голос сказали: пойте в нём.

Но дело не только в платье. Я слышу здесь и другой вопрос, хотя он впрямую и не задан: почему вы не такая, как все, почему вы позволяете себе то, чего другие позволить не могут? Достаточно слышала, да и читала отзывов о себе, где предстаю эдаким претенциозным, вульгарным существом с чрезмерной потугой на экстравагантность и оригинальность.

Не знаю, о чём тут всерьёз можно говорить. До экстравагантности на нашей эстраде ещё далеко, мы страдаем от похожести певцов друг на друга — я, может, и рада быть экстравагантной, но возможности нашей эстрады не позволяют — звукотехника, свет, оформление сцены не то.

— Но вы же не будете отрицать право каждого зрителя на собственную точку зрения, на критику манеры того или иного исполнителя? — спрашивает один из участников беседы журналист М. Шпагин.

— К сожалению, зачастую вместо серьёзного анализа, квалифицированной критики, которая помогает настоящему артисту, встречаешься с попытками подогнать твою индивидуальность под традиционный стереотип. Как тут не вспомнить то самое «нормальное платье с рукавами».

Но ведь если вы приходите на выставку-продажу картин и одну из них покупаете, это вовсе не значит, что все остальные плохи — просто вас они могут не волновать, или просто к интерьеру, к цвету обоев или мебели не подходят. Но вы же не пишете письма в соответствующие организации и художнику с требованиями прекратить эту мазню и писать только «в цвет»?! Почему же порой в отношении эстрады именно так происходит?

— И всё-таки, вы, по-моему, чересчур «давите» на зрителя, диктуете ему свою точку зрения, может быть, не всегда безошибочную…

— Да нет, я меньше всего хотела бы, чтобы сложилось впечатление, будто я сражаюсь с публикой. Мы друзья и, как правило, друг друга отлично понимаем. Более того, я считаю, что ничего не достигла бы, не будь передо мной постоянной сверхзадачи — доставить радость зрителю. Ведь он на каждом концерте разный, у людей разный темперамент, разное настроение, приходится работать в различных по величине и акустике залах — всё это нужно учитывать во время концерта. Поэтому и каждое своё выступление я строю по-разному — ни один концерт не повторяется. Мне глубоко чужда позиция некоторых певцов, которые уже априорно ставят себя выше зрителя — вот такие мы есть и воспринимайте нас именно такими.

На каждом концерте я ориентируюсь в первую очередь на зрителей. Причём главное для меня не возраст зрителя, хотя, казалось бы, мне можно было ориентироваться только на молодёжь. Нет, зрителя для меня характеризуют такие качества, как глубина чувств, эмоциональность, способность к сопереживанию. Меня интересует, изменилось ли что-нибудь в зрителе после концерта, и часто убеждаюсь, что это происходит.

Бывает так, что после выступления ко мне подходят и говорят примерно так: «Я вас раньше терпеть не могла, а сейчас прошу за это прощения». Или недавно мне написали, что одна девчонка после моего концерта пришла в библиотеку и попросила книгу Сонета Шекспира, решив, что Сонет — это имя. Уже польза: Шекспира прочитает. Конечно, нет никакой гарантии, что я понравлюсь всем зрителям, да я к этому и не стремлюсь, но в том, что я отдаю всю свою душу, всё сердце на сцене — в этом можете быть уверены.

— А что касается ошибок, — Читать далее...

В октябре 1978 года в газете «Московский комсомолец» (в то время — главная газета московской и подмосковной молодёжи, орган Московских обкома и горкома ВЛКСМ) было опубликовано большое интервью с Аллой Пугачёвой. Его разделили на 4 части и напечатали в четырёх выпусках с 12 по 15 октября, подобно тому, как в литературно-художественных журналах печатают рассказы и повести.

Несмотря на то, что публикация состоялась не в центральной, а в горобластной газете, это интервью вскоре стало своего рода культовым. Поклонники Пугачёвой его переписывали от руки, делали светоскопию, пересылали знакомым поклонникам в другие города и республики. Оно также было перепечатано рядом провинциальных комсомольских газет.

Автор интервью — Лев Гущин (под псевдонимом Л. Никитин) — главный редактор «Московского комсомольца» в то время.

Дожди шли каждый день. Ночью уже ударили первые заморозки, а деревья всё ещё не сдавались — изредка в зелени сверкала какая-то отчаянная желтизна молодых клёнов. Мы бодрились — отдых в такую погоду — это тоже отдых.

Каждый день бродил я по осеннему лесу, а где-то во мне всё явственнее звучал голос Аллы Пугачёвой: «За окном сентябрь провода качает, за окном с утра серый дождь стеной…». Вне сомнения, звучал именно её голос, никакой другой. Спутать его с другими было невозможно. Подумалось тогда об удивительной особенности певицы неразрывно связывать, навсегда закреплять за собой песни, которые она спела хотя бы раз.

По вечерам я садился за магнитофон и восстанавливал в памяти беседу, состоявшуюся несколькими днями раньше. Беседовали мы долго, засиделись далеко за полночь, разговаривалось легко. И вот перед вами итог нескольких нетрудных осенних дней.

Устала она предельно — это было заметно даже со стороны. Только что закончился фестиваль Интервидения в Сопоте, вопрос о её поездке на который решался до последнего момента. Только что она перенесла воспаление лёгких.

«Всё было против меня», — скажет потом Алла. Но результат: вот он — Гран-при фестиваля — янтарный соловей, напоминающий, по словам Аллы, кита в короне, покоится в чёрном бархате футляра.

— Пела я «Всё могут короли» Рычкова и Дербенёва, и именно «короли» принесли победу. Я ехала в Сопот и твёрдо знала, что с этой песней всё будет в порядке — она уже известна в Польше, музыка ритмичная, а текст… Текст очень талантлив, но ведь иноязычная аудитория. Поэтому чисто режиссёрски я кое-что изменила. Тот жест, который обозначает корону и который я применяю обычно в конце песни, вынесла в самое начало, чётко определив, о чём буду петь.

Алла продолжает рассказывать о Сопоте, о выступлениях других участников, а затем несколько неожиданно говорит: — А вообще-то больше я «Королей», наверное, петь не буду. Не моя это песня…

«Вот тебе раз, — думаю я. — Казалось бы, это песня, неотделимая от образа Пугачёвой, стоящая в одном ряду с «Арлекино», «Очень хорошо» и другими. И вдруг — не моя».

Алла между тем продолжает не торопясь, тщательно подбирая слова.

Любой человек, певец в том числе, должен постоянно совершенствоваться, меняться, ставить перед собой новые задачи.

У меня с самого начала была потребность по-настоящему, предельно искренне высказаться. Говорить словами мне было всё как-то негде, да и не с кем. Определённые вокальные данные были, и я с первых шагов на эстраде начала петь только то, что чувствую. Исповедь всегда прекрасно воспринималась слушателями. Другое дело, что сперва я людям о себе мало что интересного могла поведать. Когда я начала работать на сцене всерьёз? Произошло это примерно в 1975 году, на Всесоюзном конкурсе артистов эстрады. Выступила с двумя песнями моего, как я считаю, амплуа — трагической и комической: «Ермолова с Чистых прудов» и «Посидим, поокаем». К этому времени и появилось чувство, что я реально могу воплотить в словах и музыке то, что хочу сказать людям.

Но даже в этот период я каждый раз представала перед зрителем как бы в маске: с каждой песней менялся образ — то Арлекино, то наивная русская девушка, то лирическая героиня, то трагический персонаж.

И только сейчас, когда большая часть моей программы состоит из песен-монологов, я почти сняла маску и исполняю все песни от собственного лица. Я не открещиваюсь от моих старых песен — в них очень много вложено и связано с ними немало хорошего. Тот же «Арлекино» — да я после «Золотого Орфея», где с ним победила, услышала такие слова, которых, может быть, до сих пор не слышу. Но мне кажется, что я сейчас могу дать зрителю больше, чем раньше.

Каждый концерт я начинаю обращением к зрителям, которое звучит примерно так: главное, чтобы мы были сегодня предельно откровенны. Не воспринимайте меня как певицу, постарайтесь принять меня как человека. То, что я пою, — это моё, но мне бы очень хотелось, чтобы к концу концерта это стало и вашим.

Вы знаете, чем я заканчиваю свои концерты? «Песенкой про меня», одной из двух своих любимых на сегодня песен (вторая — «Женщина, которая поёт», но о ней разговор впереди).

Это не «биссовка», типа Читать далее...

Телеграмма в «Комсомольскую правду», клуб «33 ⅓»
Дорогие друзья! Сейчас я на гастролях в Сибири. А несколько месяцев назад выступала перед комсомольскими отрядами, которые сразу же после концерта отправлялись на стройки Нечерноземья. Я смотрела на молодые лица, на горящие глаза в зале и подумала вот о чём: ведь в тридцатые годы отряд 25-тысячников изменил многовековой уклад деревни. С их приходом другим стало село.

Именно тогда изба-читальня и клуб укрепились в своём значении сельского центра культуры. Поэтому я хорошо понимаю С. К. Бубенкова, который передал около 300 томов из своей личной библиотеки для сельских читателей. Но жизнь в деревне сегодня невозможно представить себе не только без хорошей книги, но и без песни, музыки… Как много сделали для этого радио, телевидение!

…Время диктует новые формы. Одним из самых действенных способов эстетического воспитания молодёжи я считаю дискотеки.

Сельская дискотека… Сегодня это звучит несколько непривычно. Но я уверена, что молодёжь семидесятых по примеру своих старших товарищей принесёт в деревню не только старые методы организации сельскохозяйственного производства, но и новый быт, новую культуру. Поэтому я хочу подарить, а «Комсомольскую правду» прошу отправить 100 моих грампластинок в сёла, куда поехали молодые труженики Нечерноземья.

Я обращаюсь к своим коллегам-певцам, к композиторам и поэтам, к молодым писателям и художникам. Давайте поддержим замечательное начинание. Поможем укреплению и созданию сельских библиотек, фонотек, картинных галерей и дискотек на щедрой земле России.

Алла Пугачёва.

***
Комсомольская правда. — Москва, 1979. — № 224 (26 сентября). — С. 2.

Алла Пугачёва с Удо Линденбергом на международном фестивале «Winterthurer Musikfestwochen» в городе Винтертур, Швейцария. Сентябрь 1987 года.

1.
[700x474]

2.
[700x471]

3.
[700x469]

В начале сентября 1977 года Алла Пугачёва гастролировала в Житомире. По окончании гастролей в областной молодёжной газете «Комсомольська зірка» (с укр. — «Комсомольская звезда») было опубликовано небольшое интервью с певицей.

Материал в газете был опубликован на украинском языке, представляем перевод на русский.

С большим успехом проходили в областном центре гастроли известной певицы, лауреата Всесоюзного и международного конкурсов, солистки Москонцерта Аллы Пугачёвой. Ежедневно у входа в областной муздрамтеатр хватало желающих «лишнего билетика». А после каждого концерта гримёрная популярной артистки превращалась в оранжерею в миниатюре — житомирские поклонники эстрадной музыки стремились отблагодарить за поднятое настроение, за радость от встречи с талантливым искусством, с хорошей песней…

Стоит назвать «Арлекино» — сразу приходит на ум имя Пугачёвой. И наоборот — её имя органично вызывает ассоциацию с песней, с её оригинальным, многоплановым образом, создание которого принесло молодой певице её крупнейшую на сегодняшний день награду — главный приз международного фестиваля эстрадной песни в Народной Болгарии «Золотой Орфей». И до сих пор ни одно выступление артистки не обходится без исполнения этой жемчужины её достаточно большого уже репертуара. Так было и в Житомире. А Пугачёва ведь совсем не первая исполнительница одной из любимых ныне песен нашей молодёжи: на эстраду «Арлекино» за несколько лет до этого вывел один из его авторов — болгарский певец Эмил Димитров. И согласитесь, нужна была определённая смелость, чтобы выбрать «запетую» песню, да ещё и для ответственного международного соревнования лучших из лучших ...

Разумеется, в этом ей помогли природная музыкальность, богатые вокальные и внешние данные, сценический темперамент, умение создать на сцене и в зале непринуждённую, искреннюю атмосферу, импровизационная манера исполнения и ещё множество других важнейших компонентов, из которых и состоит неповторимая индивидуальность художника.

Характерен и иной пример. Когда я спросила гостью из Москвы о её любимой песне, то была почти уверена, что услышу «Арлекино». И вдруг она говорит: «Трудно сейчас назвать что-то конкретное, потому что нелюбимых я вообще не пою. И ещё потому, что со временем всё меняется: восприятие, мир вокруг нас, мы, само время, а, следовательно, — и песни. То, что удовлетворяло вчера, сегодня уже… Сейчас мне очень нравится 90-й сонет Шекспира, положенный на музыку способным московским композитором Борисом Горбоносом.»

А почему Алла обратилась к песне композитора Минкова на стихи В. Тушновой «Не отрекаются любя» или к «Приезжай» Б. Горбоноса, исполнение которой одарило присутствующих минутой настоящего эстетического наслаждения?

«Жанр песни-монолога привлекает меня в последнее время всё больше, — рассказывает певица. — А „Приезжай“ дорога мне ещё и тем, что это первое в моей работе на сцене произведение, написанное специально для меня. Кроме того, в нём опять идёт речь о любви, а это, вероятно, и есть моя основная тема…»

Далее речь заходит о поэтах, которые ей импонируют. «Люблю стихи Цветаевой, Пастернака, Ахматовой… Недавно включила в свой репертуар песни на стихи Мандельштама. В частности, очень удачную, на мой взгляд, „Я вернулась домой“».

Как видим, артистка снова верна себе, выбирая для исполнения не просто хорошую песенку, а такой художественный материал, который был бы созвучен её духовному миру, отвечал бы её личным взглядам на то или иное жизненное явление и позволял бы таким образом высказать своё отношение к нему.

Путь, откровенно говоря, не самый простой, зато какой увлекательный… Не зря же Алла говорит, что не поменяла бы профессию, если бы по какой-то причине пришлось начинать всё сначала. Между прочим, её первый выбор — довольно показательный: музыкальное образование она получила как дирижёр. По аналогии с капитаном, офицером, физиком, это одна из тех профессий, которые не имеют в грамматике женского рода…

Перерывы между концертами небольшие. За разговором незаметно кончается и этот. По традиции спрошу о ближайших планах.

«По окончании гастролей в Житомире меня ждут съёмки на „Мосфильме“, где режиссёр А. Орлов работает над художественным фильмом „Женщина, которая поёт“».

Стало быть, снова всё сначала, снова в неизведанное, в новое.

И. Башинская.

***
Комсомольська зірка. — Житомир, 1977. — № 109 (10 сентября). — С. 4.

Статья о творчестве Аллы Пугачёвой, опубликованная в журнале «Театр» (1978, № 2, февраль). Пугачёва упоминает эту публикацию в интервью журналу «Журналист» (1978, № 12, декабрь — см. первый выпуск нашей рубрики).

Миллионы телезрителей уже привыкли к телеэкранной звезде — Алле Пугачёвой. К её победному взгляду, ладной фигуре, красивой причёске… И только взволнованно-трагический голос звучит каким-то диссонансом этому облику, выдаёт иной внутренний настрой.

Достаточно хоть раз побывать на её концерте, чтобы навсегда понять: телеэкранная Пугачёва никакого отношения не имеет к той, действительно прекрасной, одарённой, трагически-глубокой актрисе, которая работает на эстраде.

…Она вышла на сцену. Бледное лицо с живыми встревоженными глазами причудливо декорируют длинные рыжие волосы. Тело вздрагивает в такт остро ритмизированной музыки, голос резко, пронзительно впивается в воздух, наполняя его какими-то неожиданными для слуха интонациями:

…Я шут.
Я Арлекин.
Я просто смех…
Тоненькая фигурка приблизилась к авансцене, глаза напряжённо смотрят в зал:

над кем…
пришли…
повеселиться…
вы.
Надломленный голос, неестественный громкий смех и грустно-фарсовая интонация. Он вызывает жалость, этот маленький завистник Арлекино. Но он же вызывает и восхищение. Не оттого ли, что в невесёлом рассказе Арлекино всё-таки живёт обаяние цирка, того прекрасного, волшебного мира, где всё так празднично. Не оттого ли, что сам он, этот смешной Арлекино, рассказывает о себе так искренно и не скрывает своих выстраданных слёз. Этого Арлекино мы сразу же полюбили. Точно так же, как немедленно и навсегда полюбили талант Аллы Пугачёвой.

Мы нередко говорим о театрализации песни. Термин «театр песни» стал популярен. Сегодняшние мастера «театра песни» владеют не только школой актёрского искусства, умея раскрыть песню во всём её драматургическом, конфликтном, игровом выражении, но и обладают неоспоримыми вокальными данными.

Всё это ярко проявляется и в творчестве Аллы Пугачёвой. Но, в отличие от всех, она предложила своё понимание задач и законов «театра песни».

«Театр песни» родил множество разнообразных героев… «Театр песни» дал эстраде немало мастеров. «Театр песни» до отказа населён сегодня героями и героинями — сильными, мужественными, прекрасными. Одни поражают способностью любить, другие фантастическим свойством быть любимыми всеми. «Театр песни» как-то излишне легко избегает героев-неудачников, судьбы трагические, несложившиеся, лица некрасивые. И именно об этом заговорила Алла Пугачёва.

Певица удивительно ярко выявила себя как острохарактерная актриса, наиболее интересно проявляющаяся в эксцентрически-резком, неожиданно остром репертуаре.

Пугачёва уже давно начала свои выступления. Её первое появление — в эфире, а не на эстраде — с песней для передачи «С добрым утром» «Робот, будь человеком» предвещало хорошее начало. Несмотря на достаточно стандартное «общелирическое» звучание песни, несмотря на её излишне задушевную инфантильность, в исполнении Пугачёвой она содержала элементы и полумальчишеского задора, и ноты подлинной серьёзности, и юмор живого человеческого характера. «Робот» понравился слушателям, но певица вдруг исчезла. Это были десять лет кропотливой ежедневной работы: учёба в музыкальном училище, концертмейстерская деятельность, неторопливое складывание репертуара, поиски своей исполнительском манеры. В 1969 году А. Пугачёва вместе с инструментальным ансамблем «Новый электрон» начинает работать в Липецке. Через пять лет она становится лауреатом Всесоюзного конкурса артистов эстрады, а через год победительницей международного конкурса «Золотой Орфей-75». Широкую известность актрисе приносит песня «Арлекино» болгарского композитора Э. Димитрова на слова А. Василова с русским текстом Б. Баркаса. Успех здесь превзошёл все ожидания вовсе не потому, что сама песня содержала некие музыкальные откровения. Успех родился вместе с исполнением.

Молодая певица выступила со всем профессиональным блеском зрелости, раскрывая поэзию музыкального образа и музыкальность поэтического слова, понимая не только глубину, звучность, взрывчатую силу слова и мелодии, но и контрастную динамику интонации, которая способна помочь глубже выразить характер героя. Свободно-раскованная жизнь Пугачёвой на сцене, острота и эксцентрически-цирковая манера раскрытия образа утвердили певицу как мастера, бросившего вызов штампу и стандартности.

Она рассказывает о себе: «Мать хотела стать певицей, отец — клоуном-эксцентриком. Но оба стали инженерами, а во мне странно синтезировались эти страсти, я стала «поющей циркачкой». Да, всё в ней по-цирковому ярко и во всём истинно музыкальное чувство меры и такта. Она стремиться выбирать себе в союзники хороших поэтов, в частности недавно обратилась к поэзии Шекспира. В его девяностом сонете (в переводе С. Маршака) она услышала страдания великого поэта и выразила их с помощью прекрасной музыки (А. Пугачёва — её автор), голоса, пластики, жеста, мимики.

…Актриса стоит спиной к Читать далее...