Алла Пугачёва Дмитрия Воденникова.
Поэт Дмитрий Воденников специально для сборника «Стоп-кадр. Ностальгия», подготовленного совместно журналом «Сноб» и «Редакцией Елены Шубиной», написал короткое эссе о своей любимой певице Алле Пугачевой — о том, как все уйдут, а Пугачева останется
«Сноб», май 2015 г
А и Б сидели на трубе.
Помните, была такая считалочка?
А и Б сидели на трубе, А упала, Б пропала, что осталось на трубе?
Ответ, как водится, в конце, но сперва не об этом. Это было давно. Еще в конце девяностых годов. Какая-то на свою беду расхрабрившаяся девушка пискнула в присутствии вечно молодой Аллы Пугачевой, которой уже тогда было хорошо за сорок. Пискнула, чтобы сделать той приятно.
— Я выросла на ваших песнях!
— Тебя под них и похоронят! — отрезала Пугачева.
Не знаю, как эту бедную девушку (уже осыпавшуюся, как яблоня, в средний, не востребованный молодыми мужскими руками возраст), но меня так точно. Похоронят. У меня даже недавно период такой был, когда я думал, под какую песню я бы хотел уехать в раскрывшийся, как пасть дракона, траурный пьедестал крематория. На глазах у изумленной моим выбором родни. Решил, что под «Осенние листья». А что? По-моему, миленько!
Осенние листья шумят и шумят в саду,
Знакомой тропою я рядом с тобой иду.
И счастлив лишь тот, в ком сердце поет,
С кем рядом любимый идет.
Но были у меня и другие варианты.
2
Никто так много не пел и не писал о сцене, как Пугачева и Ахмадулина. Собственно, даже хит всех времен и народов «Миллион алых роз» как раз про актрису. Жил-был художник один. И он актрису любил. А вы думали вас? Фигушки. Ее, вертящуюся там, где-то далеко от нас, всю в блестках, ее, подходящую к окну, как к рампе, и именно ей, уносящейся в поезде (к новым городам, к новым ролям, песням, к новым розам), он подарил эту площадь цветов.
А вы уж рот раскрыли. Возомнили о себе. Дескать, и мне, мне! Я тоже хочу!
Нет. Вам — ничего. Только им. Одной — грузной, рыжей, грубой, другой — тоненькой, похожей на китайскую куколку, с трагически опущенными уголками рта.
А вам — котлеты, перловка и муж в сандалиях на черный носок. На чужой каравай рот не разевай!
Помните?
Сегодня, покуда вы спали, надеюсь, как всадник в дозоре, во тьму я глядела. Я знала, что поздно, куда же я денусь от смерти на сцене, от бренного дела!
Это из стихотворения Ахмадулиной «Ночь перед выступлением». Алла Борисовна его никогда не пела. А вот это — пела.
Пришла и говорю: как нынешнему снегу
легко лететь с небес в угоду февралю,
так мне в угоду вам легко взойти на сцену.
Не верьте мне, когда я это говорю.
О, мне не привыкать, мне не впервой, не внове
взять в кожу, как ожог, вниманье ваших глаз.
Мой голос, словно снег, вам упадает в ноги,
и он умрет, как снег, и превратится в грязь.
Неможется! Нет сил! Я отвергаю участь
явиться на помост с больничной простыни.
Какой мороз во лбу! Какой в лопатках ужас!
О, кто-нибудь, приди и время растяни!
По грани роковой, по острию каната —
плясунья, так пляши, пока не сорвалась.
Я знаю, что умру, но я очнусь, как надо.
Так было всякий раз. Так будет в этот раз. <…>
Это только начало стихотворения. И Пугачева это стихотворение прогнула под себя, взяла не все строфы (что естественно, песня ведь не стишок, там другие законы), но одну строфу она, конечно, не могла обойти своим вниманием и не присвоить. И правильно. Говорят, что у певиц существует несколько символических способов пения (не путать с техническим). Кто-то поет головой, кто-то сердцем, а кто-то влагалищем.
Так вот АБП поет именно им.
Поэтому в песню и вошло это как рефрен (опять же измененный, с добавленным двустишием из другой строфы, и только в последний раз складывающийся в вариант оригинала):
Измучена гортань кровотеченьем речи,
но весел мой прыжок из темноты кулис.
Кровотеченье. Ни один мужчина не сказал бы так. Хотя, кажется, чего проще. Ведь есть же чахотка. Романтичный платок, обагренный кашлем. Но нет. Только женщина смогла бы так сказать и про такое спеть. Ну так вот одна женщина так и сказала. А другая спела.
Измучена гортань кровотеченьем речи,
но весел мой прыжок из темноты кулис.
В одно лицо людей, все явственней и резче,
сливаются черты прекрасных ваших лиц.
Я обращу в поклон нерасторопность жеста.
Нисколько мне не жаль ни слов, ни мук моих.
Достанет ли их вам для малого блаженства?
Не навсегда прошу — но лишь на миг, на миг.
Но и это еще не все.
Когда говорят «Алла Пугачева и Белла Ахмадулина», все, разумеется, прижимают пухлые ручки к груди и говорят: «Ах, да. Конечно. Какой прекрасный романс в “Иронии судьбы”! По улице моей который год. Вот где была настоящая Пугачева!»
Опять мои поздравления. Настоящая Пугачева не там.
И если про уход друзей знают все, про «Пришла и говорю» — половина, то про настоящий шедевр этого симбиоза — только избранные.
А он того стоит, чтобы о нем
Читать далее...