Продолжение дискуссии, начатой в еженедельнике «Литературная Россия» за 6/XII.1985.
Песня! Песня! Песня!
Начало этого фильма неожиданно напомнило мне ленту Элема Климова «Спорт! Спорт! Спорт!». Картина эта давняя, и много лет протекло со дня её выхода, но хорошо помнятся первые кадры — таинственные и мрачные кулисы стадиона, какие-то длинные туннели, и камера мчит нас по ним вслед за спортсменом, и мы слышим его дыхание, словно чувствуем, как сжимается он перед выходом на арену. И вдруг — распахиваются невидимые ворота, и свет, и рёв стадиона буквально ударяют в нас. И начинаются резкие синкопы хорошо всем нам знакомой мелодии — теперь они сопровождают, кажется, все спортивные передачи.
Вот так и здесь: по длинному туннелю, но лицом к нам, не инкогнито, не просто неведомый нам спортсмен, но та самая, знаменитая Алла движется нам навстречу. Она так же драматически напряжена, сосредоточена, как стайер, как спринтер или дискобол перед стартом и так же ждёт схватки со зрителем. Потому что спорт или искусство — это не только состязание с собой и с ним, но прежде всего со зрителем. И потому — вдруг решительным движением взлохматила волосы, облизала губы и привычно раздвинула их в улыбке — нет, не просто в улыбке радости, но — тоже; какой-то яростной, отчаянной: «Есть упоение в бою...» Улыбка Аллы...
«Алла!», «Алла!», «Алла!» —это женское имя вспыхивает в тысячах неоновых огней. Каково это — петь под огнями реклам, бесконечными, мерцающими огнями, выписывающими твоё имя? Да и фильм этот тоже поначалу назывался «Алла».
И всё-таки мне не показалось начало картины «Пришла и говорю» повтором той, климовской, картины, а скорее интересной перекличкой. Да, концерты Аллы Пугачёвой недаром проводятся в гигантских спортивных комплексах. В фильме есть эпизод на ереванском стадионе, снятый с натуры, потому что инсценировать подобную массовку в десятки тысяч людей просто невозможно. Мало кто из актёров, тем более певцов, отважился бы «работать» с таким многотысячным зрителем, Пугачёва отваживается — в этом есть свои плюсы и минусы. И потому каждый такой гала-концерт — тоже своеобразный поединок со зрителем, как и в спорте. Публика ведь не только ждёт, она и диктует. И в этом-то моменте и есть драматическое положение любой «звезды»: как ответить ожиданиям публики, не подчинившись одновременно её диктату? Многие оказываются жертвами подобного диктата, избежит ли такой опасности Пугачёва — покажет время.
Фильм, о котором мы здесь говорим, мог бы, если бы захотел, запечатлеть моменты поединка актрисы со зрителем (таково именно его начало!) — мог бы стать весьма интересным, даже и оставаясь в рамках киноконцерта. Но, к сожалению, этого не получилось, хотя фильм явно на подобное претендовал.
Что же, напротив, мы видим в картине (сценарий И. Резника, режиссёр Н. Ардашников, «Мосфильм»)? Мы видим такой, например, эпизод. После концерта героиня присутствует на приёме в её честь. Она в переливающемся туалете, в не менее переливающемся колье, на плечах — меха, и вокруг неё как дополнение к туалету двое мужчин. За кадром идёт, как и постоянно в фильме, очередная песня, повествующая о трудной жизни актёра и о том, как он стремится вырваться из кольца преследующих его на каждом шагу поклонников. В кадре же — череда весьма несимпатичных лиц, к тому же намеренно искажённых оптикой (это было в картине «Я — Куба» Калатозова, но там были показаны веселящиеся американские прожигатели жизни). Они буквально сжимают актрису в объятиях истерического веселья, и кто-то, от восторга, заключает её в какой-то старинный настенный шкаф (или часы), где она продолжает петь о тяжести своей доли. Потом она разрывает на себе ожерелье и бросает его в толпу, стеклянный дождь сыплется, но толпе всё мало, мало. И тогда героиня сбрасывает с себя меха и буквально бежит из этого гостеприимного ада...
Затем мы видим самолёт, отрывающийся от земли, и понимаем, что всё это, по-видимому, происходило где-то не у нас в стране, что несколько успокаивает. Но ничего не объясняет в заявленной авторами драме актёра в его поединке со зрителем: слишком всё плоско и прямолинейно.
Не менее иллюстративен и другой эпизод — с неким возможным спутником жизни, который случайно сталкивается с героиней взглядами где-то в толчее машин (он тоже за рулём, чувствуете — статут!). Потом он сопровождает певицу на бульваре, она меняет обличья и экипажи, пересаживаясь в электрическую каретку начала века. Смена эпох и туалетов окончательно путает карты бедному (?!) парню с не очень, правда, выразительным лицом. Потом он мелькнёт перед нами ещё и ещё раз, олицетворяя, вероятно, ту мысль, что ни на какую личную жизнь у актрисы и вовсе нет времени.
Таким образом, песни добросовестно иллюстрируются — то, что поётся за кадром, более или менее подходяще мизансценируется в кадре. И это всё?
А между этими добросовестными иллюстрациями, танцевальными эскападами не очень симпатичной аэробической троицы в духе «Бони М», которая преображается то в «бег времени», то в «диктат
Читать далее...