В июне 1983 года в еженедельнике «Московские новости» было опубликовано большое интервью с Аллой Пугачёвой.
Диалог с певицей
Имя Аллы Пугачёвой стало сенсацией в 1975 году, когда её звенящий горьким смехом «Арлекино» стремительно поднял певицу в зенит эстрадной славы, которая не отпускает её по сей день.
Пластинки с её песнями расходятся моментально, попасть на её концерт — дело счастливого случая. Ей подражают, её пародируют, о ней спорят, восхищаясь или отвергая, словом, «как тревожен этот путь» по грохочущей колее современной эстрады.
Эстрада Аллы Пугачёвой — яркое театральное шоу со всеми атрибутами жанра в эпоху НТР: громадной звуковой аппаратурой и световыми трюками. Дань всемогущему веку и его броской моде?
— Я бы не говорила с иронической улыбкой «дань моде». Я бы сказала с уважением: дань моде. Иной вопрос — подчиниться её диктату или, взяв моду за руку, делать то, что ты считаешь нужным.
— Как вы понимаете моду в искусстве?
— Это сложный для меня вопрос. Мода, в эстраде, например, не только новое музыкальное течение, здесь всё — зрелищность, манера исполнения, необычный тембр голоса. Человек вдруг находит своё, и ему подражают. Сумеет ли он удержаться на гребне не столько модного, сколько собственного начала, вот что важно.
С одной стороны, настоящее искусство вне моды. Содержание песни можно раскрыть и под акустическую гитару. Это Жанна Бичевская у нас, Джоан Баэз в США, это песни протеста — «гитара, которая всегда в бою». Но ведь многое из того, что стало классикой, в своё время было просто модой. Возьмите рок-н-ролл: теперь он всюду — в фигурном катании, в балете, в эстрадной песне.
Вообще моду придумали люди неглупые, она отвечает нашей извечной потребности в переменах. Интересно начало моды — сенсация, шок, взрыв. Это проходит, но даёт толчок, стимулирует движение. Даже наш балет, точка отсчёта, высший пилотаж, не может обойтись без новых элементов пластики, которые диктует та же мода.
Конечно, мода модой, но при этом должно быть внутреннее ощущение своих возможностей, собственного выбора. Как говорила Эдит Пиаф, величайший секрет искусства — оставаться самим собой.
— Что вы считаете нужным сказать с эстрады?
— Эстрада всегда была самым доступным и в этом смысле самым демократичным видом искусства. Не всякий решится судить об опере или симфоническом концерте. А об эстраде судят все: песня доходчива и помогает необыкновенному контакту с людьми. В этом и сложность — за видимой лёгкостью, внешней доступностью должно стоять серьёзное содержание, большая работа артиста. И развлекательной песенкой можно многое сказать.
Способность откровенно и просто говорить со зрителем, на понятном ему языке превращает эстраду даже в трибуну, с которой можно поднять серьёзные и важные темы, частные и глобальные.
— А ваша главная тема?
— «Поднимись над суетой». В словах этой песни, написанной мной на стихи поэта Ильи Резника, моё, если говорить торжественным слогом, жизненное и творческое кредо: «Жить, гореть, а не существовать».
В последней программе, «Монологах певицы», я пою о вещах, как бы сказать, вечных, — о судьбе, о жизни, о любви. До этого были эксцентрические героини, комические, трагикомические, всякие.
Что будет дальше, не знаю. Скорее всего, новая программа станет менее романтичной и более философской. Мне хочется раскрыть в ней своё мироощущение, свои мысли, всё, что продумано и пережито, светлое и горькое. Если бы в жизни было всё гладко, было бы нечего нести на сцену.
Может быть, не всем зрителям это понравится, но я хочу честно пригласить их к диалогу. Хочу вызвать их на откровенность, на дуэль: говорите, спорьте со мной!
— В «Монологах певицы» остро звучит мотив скоротечности жизни. Что это значит для вас?
— «Когда я уйду»? Я очень люблю эту песню. Пою я об этом или нет, я никогда об этом не забываю. Где-то я слышала: человек должен жить, сознавая, что он смертен, а всё человечество вечно. И если бы я не пела, а занималась чем-то другим, я всё равно бы об этом думала. Это заставляет жить с полной отдачей, по-иному осмысливая всё, что делаешь и должен делать. Да и само ощущение, которое вдруг возникает, что ты поешь будто в последний раз, не позволяет тебе сделать это вполсилы, обмануть людей, пришедших к тебе.
— Слова вашей песни — «Не уходи из зала, мой зритель, мой судья» — можно ли понимать как нечто большее, чем поэтическую метафору?
— Честно говоря, концерт для меня — отдых, разрешение от груза бесконечных репетиций, волнений, сомнений: получится ли? И потому мне в самом деле хочется, чтобы люди домой не спешили или на другой день подумали бы о том, что услышали, как-то по-новому посмотрели бы на жизнь.
Мы работаем для людей. Мы никогда не должны забывать, что без зрителя мы — ничто. Нужно всегда чувствовать своего собеседника, уметь понять его, порой даже неблагодарного и бестактного.
У нас сильный свет, и со сцены я зрителя не вижу. Но я воспринимаю зал как некую живую плазму, которая трепещет или замирает. Значит,
Читать далее...