Одна из самых знаменитых публикаций об Алле Пугачёвой — интервью Инны Руденко, опубликованное в газете «Комсомольская правда» за 28/VIII.1983. Позже оно с небольшими изменениями перепечатывалось в различных книжных изданиях, в том числе вошло в сборник избранной публицистики Руденко, выпущенный в 1986 году.
Без страховки
Три интервью с Аллой Пугачёвой
О вас ходит много слухов.
— Пусть ходят.
— Говорят, что Вы…
— Знаю, что говорят. Но подобные слухи ничем подтвердить не могу.
— Как Вы относитесь к тому, что в вашем подъезде постоянно стоят девчонки?
— Если б им было где сидеть, может, они не стояли бы.
— Чем Вы объясняете свою популярность?
— А Вы чем?
— Говорят, во Франции Вы провалились?
— Да чтоб мне провалиться на этом месте, если это правда!.. Видите — стою.
— Ваш стиль — дань моде?
— Я бы не говорила с иронией: дань моде. Я бы говорила с уважением — дань моде.
— Вы поёте песни на слова серьёзных поэтов, а в это время по улицам носят сумки с вашим изображением — как это совместить?
— Очень просто — положить в сумку томик серьёзного поэта.
— Это верно, что среди Ваших пра-пра… был и Емельян Пугачёв?
— Возможно — чувствую в себе его кровушку горячую.
— Вас одевает художник Зайцев?
— Ну, это мне не по карману,
— Сколько Вы получаете за концерт?
— 47 руб. 50 копеек.
— Расскажите о своей диете.
— Люблю поесть.
— Как Вы относитесь к пению под фонограмму?
— Я плохо отношусь к разговорам на эту тему: не снимают же на людях парики и не вынимают вставные зубы.
— И Вы всегда поёте под фонограмму?
— На концерте я всегда пою живьём.
— Что такое, по-Вашему, несчастная любовь?
— Это я для других.
— Что Вы хотите пробудить в людях?
— Я хочу не пробудить, а разбудить.
— Почему Вы думаете, что раскованность — это бесцеремонность? И даже вульгарность?
— Не потому ли я кажусь раскованной, что другие скованны? И потом, когда я была застенчива и юбка была правильной длины, и чёлка поменьше, где были вы с вашими овациями?
— Когда Вы почувствовали: вот он, успех?
— Мой успех — впереди.
Ну и женщина!..
Она стоит, крепко поставив ноги, на сцене, будто на палубе несущегося во весь опор корабля, рыжие кудри по плечам, как языки пламени, рука высоко поднята — в негодовании? Протесте? Призыве? И каждый ответ на вопрос — как вызов. И каждая фраза — как шаг в наступление. И каждое утверждение — как дразнящее приглашение: ну что там у вас ещё, давайте, выкладывайте!
Такой я впервые увидела Аллу Пугачёву — шла встреча с нею в одном, довольно интеллигентном, судя по вывеске, учреждении. Только такой многие из нас и представляют её себе, судя по многочисленным письмам в редакцию. Наивная восторженность и гневные филиппики, лавина слухов и тонкий ручеёк истины, простое любопытство и стойкий интерес, ироничное пожимание плеч и неизменный шквал оваций — всё есть вокруг этого имени. Нет только одного — безразличия. Её или фанатично любят, или высокомерно отвергают.
«Алла Пугачёва взорвала традиционное отношение многих к эстраде», — скажет мне один поэт. Потом, когда, задетая, зацепленная, заинтригованная этой первой встречей — вот будто снимает человек с себя покровы, а на самом-то деле не надевает ли новую личину, чтобы спрятать себя? — я стала искать других встреч. «На эстраде чаще живут не горе — а горюшко, не реки — а реченьки, не камни — а камешки».
Да уж какие тут камешки — булыжники… Всё как бы преувеличено, всё чересчур, вперехлёст. Не просто горе — отчаянье, и не радость даже — экстаз, вот что такое песни Пугачёвой. А вот и она сама — стоит перед огромным залом, отвечает на вопросы, на которые другие не стали бы отвечать, и — ни малейшей попытки, так свойственной вам, женщинам, казаться лучше, чем ты есть.
А не в этом ли секрет Пугачёвой — в простом совпадении её темперамента в потребности преодолеть некую стылость чувств, характеризующую, как утверждают, двадцатый машинизированный век? Простое совпадение — и потому просто удача? Везение? Случай?
Ну посмотрим.
— Вы долго, годы и годы шли к успеху.
— В искусстве коротких путей не бывает.
— Чем были заполнены эти годы?
— Я искала свою песню.
— Что это значит — своя песня?
— Та, в которой пережитое, передуманное, прочувствованное. Платье можно надеть с чужого плеча — песню нет. Непонимание этого — беда многих исполнителей, так и не нашедших своего лица. А вот Пьеха, скажем, поёт только свои песни, и потому второй Пьехи нет и быть не может.
— Где Вы искали свою песню?
— Всегда можно найти место, уголок для поиска. Я пела в Сибири, в столовых, наспех превращённых в концертный зал. И мне говорили: «Ты так пой, чтоб ноги согрелись!»
— И Вы до сих пор помните этот совет? Отсюда Ваш темперамент, Ваша безоглядность?
— Я за безоглядность на эстраде. Но в рамках таланта. Если я не грею — я плохо пою. Вот Русланова — это был темперамент! Очень её люблю. Люблю русскую песню, выросла на ней, пропитана русскими хорами…
— А есть мнение, что Вы
Читать далее...