Чернавский Юрий
Белая панама. 1987
История создания одного незабываемого произведения
В середине 1980-х я писал много и по-разному. И часто заезжал к Алле (Алла Борисовна Пугачёва — ред.) на Маяковку, чтобы показать свои наброски. Мы садились, слушали, пили чай или коньяк и подолгу разговаривали про разную музыку, и как всё это можно сделать в совке. Кто-то приходил — рассаживались, слушали, встревали в разговор, и постепенно всё это превращалось в небольшое “рarty” до глубокой ночи. Но, бывало, мы с Аллой садились в мою белую «семёрку» и ехали ко мне в домашнюю студию, чтобы попробовать что-то заинтересовавшее обоих.
Так вот. Однажды мы подъехали ко мне, и я остановил машину у тротуара недалеко от моего подъезда. На Алле была длинная кофта и свободная юбка, расписанные контрастными яркими, затейливо переплетающимися жёлтыми, голубыми и красными узорами, напоминающими распущенный хвост павлина. Ярко накрашенное лицо и розово-серебристые локоны, небрежно падающие на лоб. Ошеломляющее зрелище для московского обывателя 80-х, да и не только для них… Я жил в ближайшем доме от метро Бауманская, на улице, вечно переполненной народом. Было часа два дня — в стране был обеденный перерыв, и все спешили куда-то, толкаясь и бранясь. Я помог Алле выбраться из машины и мы пошли к подъезду.
Люди заметили Аллу, кое-кто остановился, с отвисшей челюстью. И этот столбняк мощной волной словно заморозил галдящую серо-коричневую человеческую массу. Сотни людей, заполнявших широкую дорогу к метро, мгновенно смолкли, как будто всех выдернули из розетки, и неподвижно уставилась на Аллу, которая смеясь говорила мне что-то. Мы шли в звенящей тишине, обходя неподвижные фигуры людей, как в каком-то диком фантастическом фильме. Мне стало жутковато, схватив Аллу за руку я буквально втащил её в подъезд. И за захлопнувшейся дверью в ту-же секунду тишина взорвапась обычным гамом и топотом. Мы посмотрели друг на друга, я отпустил её руку: «Мать, ты что-ли выключателем работаешь?» Алла усмехнулась: «Когда выключателем, когда включателем…» Она уже давно привыкла к такой реакции на своё появление и давно принимала это как должное. «Да-а», — почесал я подбородок и бросил догоревшую сигарету на заплёванный пол подъезда.
Алла стояла в углу, перед микрофоном за звукозащитной ширмой. Мы писали новый сонг, и Алла с заводом пела — «на-на-на-на-на, давай!, на-на-на-на-на, давай!..» Мы крутили рефрен, и Алла по ходу придумывала слова к хуку «Давай». Напели пять–шесть версий и сделали перерыв. Я открыл коньяк. Выпили по паре рюмок, болтая о тексте и манере исполнения сонга.
— Юрок, ну-ка поставь, что мы там записали…
Я поставил магнитофон на перемотку и промахнулся — перемотал слишком много. Нажал “Рlay”. В колонки ударил бит и мой хриплый голос, напевающий на тарабарском английском мелодию — я готовился в вояжу в Италию на запись. Посмотрел на Аллу, та сосретоточенно слушала. Ей всегда нравилось слушать полуготовый материал — там она искала замаскированные лабудой крючки, за которые можно было бы зацепиться и что-то придумать. Я остановил магнитофон. Алла плеснула а рюмки коньяка и подняла на меня глаза, отпила глоток: «Что это было?»
Я рассмеялся:
— Да там… Недели две назад я Дербенёву дал мелодии для фильма, слова писать, и случайно на кассете оказался этот сонг. Так тот на следующий день ко мне ввалился и с порога спрашивает: «Тебе деньги нужны?» Отвечаю: «А как же… и много». Лёня говорит: «Ну раз много, то на, бери и скажи спасибо». И бросил на стол испечатанный листок. Я читаю, тайтл — «Белая панама». Говорю: «Лёнь, какая, бл…, панама? Через 3 дня музыку сдавать, а у меня ни одного текста к фильму нет». Лёня рукой махнул: «Дурак, — говорит, — тексты к вечеру привезу, не зуди». И исчез за дверью…
Алла даже не улыбнулась: «Дай-ка текст». Я покопался в столе и протянул ей текст. Она говорит: «Включай». Я нашёл начало наброска этой мелодии с подлженным черновым инструментальным треком и включил магнитофон… «Ещё раз», — приказала Алла и осушила полбокала коньяка. «Ещё, так ещё», — смеюсь я и тоже шарахнул полбокала. «Ещё крутни, ну Юро-ок… Давай, давай…»
Я крутил фонограмму с моим голосом, и Алла в наушниках у микрофона поскуливала вместе с ним, заглядывая в листок со словами — учила мелодию с текстом. Я сидел в кресле, курил и потягивал коньяк. Так продолжалось минут двадцать. Алла отошла от микрофона и плюхнулась в кресло напротив. Разлили ещё по глотку. Выпили. Посидели молча, Алла что-то помурчала под нос, вскочила: «Ну давай, я теперь сама». Я убрал на пульте свой голос и дал фонограмму. И вдруг совершенно неожиданно из за ширмы Алла блатным деревенским голосом завопила: «Ах, белая панама-а!..» Я так и покатился со смеху. «Давай, мать, — ору, — дай им по их совковой башке. Покажи им светлое будущее, твою мать!..» А та, за ширмой переживает: «Ах, мама, мама, мама, где твоя панама?» Тут у меня силы кончились, и я пулей вылетел в коридор, рыдая от смеха. Такой истерики со мной давно не было. Я вернулся в комнату,
Читать далее...