Фотографии N_e_m_e_s_i_d_a :

Фотографии N_e_m_e_s_i_d_a :

Часть 1. Она

Раннее утро. Рассвет. Начало дня. Жизнь.
Ненависть к себе, к своей жизни, к мужу, к дому, к работе, ко всему, что её окружало. Она не любила мужа и не любила дом. Вышла замуж за того, кого выбрал отец. Он был богат и красив, сначала всё устраивало, достаток, «красивая жизнь», он теперь она понимала, что жизнь проходит зря, проходит рядом с нелюбимым человеком. Но она молчала, молчала и терпела, надеясь, что всё наладится, что, в конце концов, она полюбит мужа, привыкнет к нему и всё будет хорошо.
А в такие моменты как сейчас, когда она всё ненавидела, она бежала из дома. В парк, на улицу, куда угодно, лишь бы не чувствовать его запах, запах их дома…
Бесцельно гуляя по городу, она зашла в парк, присела на скамейку. Была тёплая зима. Падал снег. Такими крупными хлопьями, как в рождественских шарах. На скамейке, которая находилась напротив, сидел он…

Часть 2. Он

Просыпаться не хотелось… голова опять раскалывалась, алкоголь помогал забыться лишь на время. Открыв глаза, он уводил её, свою нелюбимую жену.
В душ. Привести себя в порядок. Побриться. Приготовить завтрак. Извиниться за «вчерашнее». Отправиться в офис.
По дороге он думал, почему его жизнь его не радует, почему? Работа, машина, жена, деньги, друзья, алкоголь… много алкоголя… чтобы не видеть жену, он её не любил, женился, потому-то надоело быть одному. Не доехав до офиса, он остановился около парка, вышел из машины и пошёл.
Немного поблуждав по парку, радуясь крупному пушистому снегу, он опустился на скамейку. Через несколько минут он поднял глаза на человека, сидящего напротив. Он увидел её…

Часть 3. Они

Их взгляды встретились, по телам побежали электрические разряды. Это была любовь, такая, о которой пишут книги, которую ищут все, а нашли именно они и именно сейчас. Забывая обо всём они встречались в отелях, укромных кафе и ресторанах, в тенистом парке. Они жадно пили свою любовь, жадно пили друг друга, любили…
Это продолжалось лишь месяц. Бороться за счастье небело сил, решение пришло само. Заехав в гараж, он заглушил мотор, поцеловал её, не произнося ни слова он закрыл гараж изнутри. Она сняла своё тёплое пальто и небрежно бросила на заднее сидение, он вновь завёл мотор, заструился газ, она обвила его руками, он поцеловал её. Склонив голову ему на плечо она уснула, он тоже уснул… уснули навсегда… навсегда вдвоем.
А на улице был ультрамариновый зимний полумрак, падал тёплый снег. Падал крупными тёплыми перьями.
« Падал тёплый снег
Она включила свет
Он закрыл гараж
Падал тёплый снег.
Она сняла пальто
Он завёл мотор
Им было жарко вдвоём
Струился сладкий газ.

Дети любви мы уснём в твоих мягких лапах
Дети любви нас погубит твой мятный запах.

У неё был муж
У него была жена
Их город был мал
Они слышали как
На другой стороне
Мешает ложочкой чай
Они жили здесь
Ты можешь спросить
Ты можешь узнать
Им было жарко вдвоём
Падал тёплый снег
Струился сладкий газ.

Дети любви мы уснём в твоих мягких лапах
Дети любви нас погубит твой мятный запах.

Они плыли по течению
Оно их принесло
На именно холодный стол
Они жили здесь
Они жили среди нас
Падал тёплый снег
Струился сладкий газ.»©

Фотографии N_e_m_e_s_i_d_a :

"И тебе привет)
Как не странно но я все еще здесь, точнее меня можно в почти любое время суток найти все по тому же IP))) Я кстати получила твое письмо!!! Радовалась как ребенок леденцу! Как нибудь напишу ответ. Оказалось достаточно странным получать письма, это при условии что среднестатистическая загруженность моих почтовых адресов 20-35 писем в сутки... оказалось что бумажные письма это нечто иное, потаенное. Своеобразный грааль 21 века. Первый паровой котел верховным советом папства был признан сердцем дьявола...он был чем-то недоступным для понимания большинству... для человека живущего в интернете, знающего три языка программирования, но при этом с трудом говорящего по человечески - простое письмо тоже стало почти откровением. Это было очень странно и достаточно волнующе что бы сподвигнуть меня на подобные разглагольствования!..."


странно как-то, все кто мне дорог в России, живут полной интересной жизнью, а я тут...вокруг меня ничего нет, ничего мне дорогого...я будто в аквариуме, жизнь за стеклом, я её вижу, но не живу...
[700x511]

как в морге...

Единственная церковь, которая несёт свет - это та, которая горит
(с) Варг Викернес

1992 – запись на Dance Macabre в числе прочих kAlte fArben
Студия тогда располагалась в Берлине, нас было мало, и мы все были молодые, немножко гордые тем, что все только начинается. Не без нашего участия начинается.
18-летний черноглазый мальчик, красивый, как античная статуя. С именем, которое ему шло, но не подходило – гладким, похожим на леденец с кисловатым металлическим привкусом – Даниель Гальда. Этот мальчик притягивал меня. Так смертельный магнетизм хищника привлекает к себе жертву.
Он играл на барабанах в Kalte Farben. Он стучал так, как будто являлся механической куклой. Роботом. Да, в нем было что-то от робота. Например, полное отсутствие выражения лица. Это я хорошо запомнил. Красивое, правильное овальное лицо, а выражения никакого нет. Немного пугало. И завораживало.
Мы довольно часто пересекались в студии. Даниель работал ассистентом в Danсe Macabre. Я смотрел на него, и мне все время казалось, что мы должны остановиться и поговорить. О чем? Я не знал.
Но времени никогда не было. Он ускользал от меня. Как у него это получалось – появляться и исчезать, просачиваться куда-то через пространство? Я думал о нем. Я молча пробовал на вкус его имя. Даниель. Кислое, вкусное железо...
Тогда я еще не понимал, что со мной происходит.

1994 Staub-тур
Даниель отправился с нами в турне. Правда, всего лишь техником сцены. Кажется, он сам «напросился». Но я хорошо помню, что был не против.
Мне хотелось, чтобы он был рядом. Хотя бы и не так близко, как Штэфан. Но рядом.
Однажды я увидел, как он распутывает какие-то провода, сидя на корточках перед ящиком. Он не выпрямил спину, повернув ко мне голову. И взгляд получился искоса, немного лукавым, и в то же время чуть-чуть сердитым. Ах, можно подумать, я подглядывал за ним! Но он посмотрел на меня именно так – как будто уличил в подглядывании. Потом чуть растянул свои аккуратно очерченные, «кукольные» губы в легкой улыбке и вернулся к своим проводам. Я кивнул ему и прошел дальше своей дорогой. И с каждым шагом я понимал все отчетливее, что хочу этого мальчика.
Даниель... Даниель... Может быть, Дэн. Или Дани...
Когда я лежал в своей постели, я незаметно для себя начинал поглаживать простыни и представлять, что это спина Даниеля. Или грудь. Я хотел, чтобы он лежал рядом. Просто гладить его. От затылка, вдоль позвоночника и до поясницы. Или от ключиц вниз по груди, по маленькому твердому сосочку, и опять вниз, ниже, ниже, по полосочке черной короткой «шерстки» ниже пупка. И дальше, еще ниже... Я замирал, сглатывая и слушая, как колотится мое сердце.
Потом Даниель пропал. Выскользнул из моей жизни, как тонкая змейка с холодной и гладкой кожей.
Я слышал, что за это время у него появился свой проект. Назывался, как какая-то смертельная болезнь. То ли чума, то ли... Ах, да, цинга! Патологический недостаток витаминов в организме. Мне не доставало Даниеля. И я болел. Хм. Кажется, иногда у меня даже беспричинно поднималась температура.
Я хотел его. Мне его хотелось. Мне хотелось быть с ним.
Он появился внезапно и вместе с тем привычно. Щелк – и горит свет в темной прежде комнате. Мы привыкаем к этому и не удивляемся. Но все же это удивительно... Щелк – есть свет. Щелк – нет света.
Мальчик вырос. Даниель действительно напоминал змею. Большую и спокойную змею. Например, питона. Высокий, спокойный, холодный, с высокой прямой шеей, напоминающей о колоннах в античном храме, с длинными и сильными даже с виду руками – как бы мне хотелось, чтобы они меня стиснули поперек туловища! У него были холодные и умные змеиные глаза. Когда он смотрел на меня, мне казалось, что он не моргает.
Кажется, мы о чем-то говорили. Может быть, о музыке. Да, о музыке. Как обычно...
И вдруг я осознал, что стою к нему слишком близко. Если бы я не держал себя в руках, я бы положил ладони к нему на плечи, потом спустил их к нему на спину, прижал его к себе и...
Я невольно глянул на его губы. Быстро поднял глаза. Он смотрел на меня в упор, легонько улыбаясь, как будто ничего не понимал. Но его змеиные глаза сказали мне, что он понимал даже больше, чем нужно. Потом он отодвинулся от меня.
И я решил, что никогда его от себя не отпущу.

1996 – начало записи Egodram, саундтрэк – “Das innere ich”
В 1996 году наш дуэт превратился в трио, а затем и квартет.
Якоб был по сравнению с нами совсем ребенком. И как все дети, он был жутко упрям и преисполнен чувства собственного достоинства. Но при этом он вел себя весьма корректно, понимая свои права и отлично исполняя свои обязанности. Мальчик уже тогда отличался высоким ростом и статью. Как в нескладном, но породистом щенке проявляется будущая величавость, так и в нем уже чувствовался будущий мужчина. Он играл до этого в каких-то блэк-командах на барабанах. Наша группа не испытывала особой нужды в барабанщике, но я все равно принял мальчика в группу. Как раз тот случай, когда берут «за красивые глазки».
Якоб стал моей защитой от Даниеля. Я должен был на кого-то отвлекаться, на чью-то чужую красоту. Я должен был хотеть кого-то другого. Якоб Читать далее...

Настроение сейчас - Соответственное

от автора.
если б тут была Фламме, она бы подтвердила, что идея сего безобразия пришла ко мне ещё год назад, и одну сцену из ниженаписанного я перепечатывал ей в рамм. чате.
Так что это - самостоятельное произведение, несмотря даже на то, что там - вот ведь мысли точно сходятся! - упоминается круг света на столе от лампы и усталость Тиля. Ну по жизни он уставший.
И ещё. Я не считаю раммов фашистами. Просто я сам фетишист и просто балдею, если представлю их себе в чёрной форме.

ну, и на последок.
Так, кто любит реальные истории про простые человечессссские отношения - можете не тратить время на этот самый большой мой фик. Ну люблю я страсти! Да, блин, у меня все плачут, пускают слюни и сопли, а потом помирают. Поголовно

поехали!




Спасибо, сердце

Я заслоняю их солнце. Я знаю об этом. Я вижу, как моя тень плывёт по их перекошенным серым лицам, расчёрканным чёрной проволокой, словно это не лица, а гротескные портреты Дикса. Чёрная нервная графика на белой коже молчаливой зимы. В этой стране зима чертовски снежная и холодная. Белая. Всё кругом белое, даже небо. Эта скукоженная выстроенная шеренгой толпа резко контрастирует с белыми сугробами. Кажется сплошной чёрной массой. Я тоже – чёрное пятно на этом белом фоне. Отличаюсь от массы только тем, что мы с ней находимся по разные стороны кручёной стальной решётки. А ещё – у этого существа с сотней безжизненных лиц есть маркировки. Коричневые треугольники и жёлтые звёзды Давида. А на мне – шинель, фуражка и чёрные кожаные перчатки. В тени фуражки они не видят моих глаз, только мои губы. Они смотрят только на мои губы. Смотрят так, будто каждую секунду ожидают, что я их просто проглочу…Может быть, они боятся меня так же, как дети боятся великанов-людоедов из сказок. Я по сравнению с ними действительно великан. И стальной орёл на моей фуражке парит над дрожащей человеческой массой, отвернув от неё свою царственную голову. Пасти надрывающихся овчарок – алые.
Красное, чёрное и белое. В эту зиму и во многие предыдущие мир раскрашен только в эти цвета.
Ко мне расторопно приближается гауптштурмфюрер Ляндерс. Маленький и крепко сбитый человек с грустными глазами и обаятельно-кровожадной улыбкой. Сейчас он серьёзен. Вытягивается в струнку, козырнув, говорит:
- Разрешите доложить, герр штурмбанфюрер. Они отказываются признаваться.
- Все?
- Так точно.
- Каждого десятого – расстрелять. – говорю я.
Я устал. Во мне не осталось ни злобы, ни радости, ни страха, ни детского чувства превосходства. Эти жалкие безликие люди ничуть не докучают мне. Я не стремлюсь верой и правдой служить моему фюреру. Просто так получается. Потому что Порядок Должен Быть. Что ж, иногда это на руку фюреру…
Я отворачиваюсь и ухожу. За моей спиной – плач, вопли и вой, человеческий и собачий, проклятия на языке, который я неплохо знаю, но на котором почти не могу говорить. Солдаты вытаскивают каждого десятого за шиворот из колыхающейся чёрной массы, разрывают эту чёрную массу на куски, словно волк – убитую косулю. Без разницы – мужчина или женщина, или даже подросток. Десять – магическое и проклятое число.
Потом этих десятых отводят в лес, к оврагу. Они замолкают по дороге, становясь похожими на овец. С овечьими лицами они будут стоять у кромки ямы и смотреть вниз, на запорошенные снегом тела их предшественников. Овчарки будут рваться с поводков, распахивая красные пасти, сверкая ими на фоне своей чёрной шерсти, словно крохотными взрывами. Потом свинцовый дождь размочит спины овец красной водой, и они покатятся вниз, в царство мёртвых. Солдаты проверят, все ли мертвы или хотя бы достаточно серьёзно ранены. Потом они отправятся в лагерь.
А он ещё некоторое время будет ходить, словно гиена, по краю могилы, распахнутой собачьей пастью, будет щёлкать своим «Карлом Цейсом», запечатлевая лики чужой смерти. Он говорит, это для хроники. Для каких-то документов. Говорит он, кстати, очень редко. Молчаливый, с гладко выбритой головой, трудно определимого, но явно молодого возраста, с прозрачными, как чёрный янтарь, глазами. Он похож на смерть, которую изображают на картинках и которой пугают детей. Может быть, он и есть смерть? Она пришла сюда, молчаливо бродит среди нас со своим фотоаппаратом и бесстрастно – хотя нет, с едва заметным сладострастием – короткой мгновенной вспышкой режет время на кусочки, которые потом заботливо распластает по бумаге и которым придаст два цвета – чёрный и белый.
Я с трудом припоминаю имя этого человека. Рядовые зовут его Карлом Цейсом. Но на самом деле он Ларс Ридэль. Иногда я становлюсь отвратителен сам себе, потому что именно с моей ладони кормится этот трупоед. Он ест трупы глазами. И линзой своего третьего глаза.
Сегодня утром сбежало несколько заключённых, и были убиты так называемые «стукачи». Похоже, это заговор. Всё слишком хорошо продумано, чтоб оказаться простой удачей. Да и как они могли вычислить предателей?
Но мне не хочется об этом думать. Я так устал. Читать далее...

Новогодний стёб «Злоключения немцев в России» или «Какого хрена меня дёрнуло припереться на НГ в Россию?!»


Однажды в студеную зимнюю пору я из дому выполз, был полный… АБЗАЦ!!!
Но, не смотря на все ненастья, Драу заставил себя встать пораньше, чтобы к приезду дорогих гостей быть при полном параде. Медленно перебирая ногами до заветного транспорта, он думал на тему: «И кто только придумал отмечать Новый Год в лесном коттедже?»
Из-за спины послышалось:
- Снег, морозец, красота!
«Ничего его не берёт! На улице катаклизм, а ему хоть бы хны! Слип радуется, как дитя!» - проворчал Драу себе под нос.
- Ну, давайте быстрее! Опоздаем! – послышался голос Воронова, откуда-то из снежной пучины. На заднем фоне шумела машина.
«Разобьёмся, так разобьёмся» - подумал Михаэль, посмотрев на старенькую «Волгу».
На что, словно прочитав его мысли, отозвался голос Петра:
- Она ещё нас переживёт!
«Вот этого и боюсь» - пришло в голову Драу.

***

После встречи «Шварц-сцены», все быстро распихались по машинам. Кто залез в минивен, взятый на прокат специально для такого случая, а кто не вместился в него, поехал на уже упомянутой «Волге».
По прибытию домой была быстро организована баня со всеми русскими традициями, в частности вениками (как позже выяснилось, один из них оказался еловым).
- А-а-а-а!!! Ты что делаешь?! – завопил Тони, отхватив еловым веником по причинному месту.
- Так и задумано, - ответил Драу.
- Почему у всех берёза, а мне ёлка?!
- Как ёлка???
- Сними линзы и сам посмотри!
При ближнем рассмотрении оказалось, что и вправду ёлка.
- А что ж тогда мы со Слипом нарядили?..
Всё бы ничего, но злосчастная линза упала вниз. Все начали ползать по полу и искать беглянку (“Man Gegen Man” отдыхает)
Оказалось, что она провалилась в сток между брёвен. И все немцы наперегонки начали рваться к стоку, чтобы её достать. Тони начал было поучать Лотара, но тот шуткой схватил Тони за… голову, и поставил его в интерееесное положение.
Все начали ржать. Йенс повис со смеху на плече у Бруно, а Драу полез помогать Тони, и в этот момент зашёл Слип.
Первое, что предстало его взору, это Тони во всей «красе». Вторым оказался Драу, висящий на шее Лотара. Добили Йенс и Крамм. В голове клавишника всплыл вопрос: «А оно тебе надо?», ответ пришёл сам собой: «Обойдусь!»
Он бочком выполз из бани и, в одних трусах, дёрнул со всех ног до домика, через сугробы. Воронов, чистящий окно в машине, злорадно подумал: « А я ему говорил, чтобы стучал перед входом».

Тем временем, в бане:
- Чё это он?
- А как, по-твоему? - съязвил разгибающийся Тони.
- Он что, что-то не то подумал? – смуСЧённо поинтересовался один из вокалистов Seelenzorn.
- Я бы тоже «что-то не то подумал», если зашёл в баню, и увидел твой голый «попенгаген», свёрнутый в такую дулю, - отозвался Крамм.

После того, как линзы была извлечена из стока, и всем надоело торчать в духоте, поступило предложение отправиться в дом.
Когда они начали искать Слипа, чтобы объяснить ситуацию, свидетелем которой он стал, они обнаружили записку, содержащую информацию о том, что Слип был в супермаркете.
- Ну, молодец! – довольно сказал Крамм. – Нам морозить…ся не придётся.
- Да вообще он у меня умница, - похвалился Драу.
Прождали час. Два.
- Ну, что, поехали искать твою «умницу»?


Вся компания, смачно матеря Слипа, вывалилась на улицу, подползла к взятой на прокат машине, и выяснилось, что какая-то козлина заперла ключи в салоне. Все хором покосились на Бруньку, на что тот ответил гримасой «А пошли вы все в опу (слэшеров просьба притормозить!). Я продюсер и меня ниипёть!»
Началась революция, которую в самом разгаре прекратил трезвый (пока ещё) голос Йенса:
- Ооо, смотрите! Кто-то забыл закрыть окно…
«Забыл закрыть окно» было сказано слишком сильно. Все снова покосились на Бруньку.
- Вы чё, детишки, охренели что ли? Я в открытое окно не влезу, а вы меня хотите СЮДА затрамбовать! Я вам не таракан, чтобы туда проползти…
Все разом повернулись к Драу.
- А я вам что, таракан что ли??? – злобно огрызнулся Михаэль.
Следующая картина – Драу застрял в окне.
Немцы начали между собой галдеть на тему «как выходить из ситуации». Йенс сдул в домик. («За фотоаппаратом», - мрачно отметил Драу. – «Надо выбираться!»). Хаотичное дёрганье за всё подряд, что торчало на дверце, не дало никаких результатов. Механизм заклинило полностью.
- Вы меня ВООБЩЕ собираетесь вытаскивать, или мне тут копчик всю ночь морозить?
Извне послышалось тихое «гы-гы-гы». Драу констатировал: «Сволочи!».
Чей-то голос (кажется, это был Лотар), невинно поинтересовался:
- Так чё, мы его будем выдёргивать, или впихивать?
Возмущённый этими двумя глаголами, Драу повернул голову и увидел своюууу…ноги! А потом идущего на него Тоньку с растопыренными руками и сволочной ухмылочкой на роже.
«Во всём негативном есть что-то позитивное», подумал он. Ответом ему было «гы-гы-гы» сзади. «Сволочи!»
Следующая картинка – смачный гогот, идущий на возрастание, при каждой Читать далее...

Все выплакать с единственной мольбою -
люби меня и, слез не отирая,
оплачь во тьме, заполненной до края
ножами, соловьями и тобою.

И пусть на сад мой, отданный разбою,
не глянет ни одна душа чужая.
Мне только бы дождаться урожая,
взращенного терпением и болью.

Любовь моя, люби! - да не развяжешь
вовек ты жгучий узел этой жажды
под ветхим солнцем в небе опустелом!

А все, в чем ты любви моей откажешь,
присвоит смерть, которая однажды
сочтется с содрогаюшимся телом...
Лорка Федерико Гарсиа

[469x500]
Настроение сейчас - Полное непонимание окружаущего мира...

Мгновение длится вечность,
А вечность длится мгновение....


Что может желать человек? Я думаю вечности...
Быть свободным плоти, от желаний...
Быть невидимым, неслышимым, неосязаемым...
Просто существовать вечность...
Кричать, небоясь что тебя услышат...
Можно наблюдать за небом...
Смотреть на звёзды ночь за ночью...
Можно вечно идти вперед по земным дорогам...
Не оглядываясь, не останавливаясь,просто идти... всегда вперёд...
Можно смотреть как меняется этот мир...
Как сменяются поколения...
И так секунда за секундой, век за веком...

Что может хотеть человек? счастья? богатства? любви? свободы? не знаю... А чего хотите вы?

[313x500]
Настроение сейчас - Полное непонимание окружаюшего мира...

Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.
Владимир Высоцкий - Памяти Василия Шукшина



Вера великая вещь, и по-настоящему религиозные люди, вот таким же образом Верят, что знают некоторые вещи, но я, например, в этом сомневаюсь. Ведь существует много различных религий. Что мы знаем об этом? Когда мы умираем, случается одно из двух: или наши души и мысли останутся после нашей смерти в какой-нибудь форме в нашем мире, или нет. Если они останутся, то справедливым может оказаться любое из предположений, любой религии. Если нет, то религия — только дурман. Вот и все.
Я полагаю, что есть некая сила, некое невидимое злонамеренное присутствие чего–то, что постоянно вокруг нас, каждый день. И оно определяет время смерти каждого из нас. Мы называем это нечто Дьяволом. Но лично я не стала бы применять религиозные термины. Я предпочитаю называть это «сама смерть». Значит, всех нас окружает смерть? Именно так. Каждый день, в любом месте, постоянно. Значит, каждую секунду мы все должны готовиться к возможной смерти? Именно это я и хочу сказать. И для того, что бы выжить… и только так можно выжить, мы должны смотреть за границу видимого мира. Ибо в конце концов никому не избежать смерти. И, быть может, сегодня ваш черед умереть.
Бояться смерти — это не что иное, как приписывать себе мудрость, которой не обладаешь, то есть возомнить, будто знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто не знает ни того, что такое смерть, ни даже того, не есть ли она для человека величайшее из благ, между тем ее боятся, словно знают наверное, что она — величайшее из зол. Но не самое ли позорное невежество — воображать, будто знаешь то, чего не знаешь?..




У каждого есть тайный личный мир,
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час.
Но всё это неведомо для нас.
И если умирает человек,
С ним умирает первый его снег,
И первый поцелуй, и первый бой…
Всё это забирает он с собой.

Евгений Александрович Евтушенко

This world is rotten. Rotten people should be kill off to cleanse this world. I'm going to change the world. I'm Justice.

Господи! Какое там сборище идиотов! Конечно, нет ничего странного в том, что есть люди, поддерживающие Киру. Они и вправду надеются, что Кира сможет всё зло привлечь к ответственности. Но это сборище отличается даже от них. Они пустоголовые человечешки. Они пришли повеселиться… Быдла..

Нир

Боги смерти любят яблоки.

L, do you know shinigami only eat apples?

Не бывает безвыходных ситуаций… Тебе просто нужно умереть раньше, чем они тебя убьют

L

— Сколько же там денег? Может, сто миллионов?
— А сколько это в яблоках?

Лайт/Рюк

— Толку то от тебя.
— Да никакого.

Кира/Рюк

Я дам вам клубничку, если вы никому не расскажете.

L

читали библию... ну просто сборник анекдотов (не хочу обидеть верующих) так долго я ешё не смеялась...

[500x474]
Настроение сейчас - хреновое

я одинока в этом мире, кажется, что это навсегда.... И хорошо, что у людей еще остается много важных мелочей, которые приковывают их к жизни, защищают от нее. А вот одиночество — настоящее одиночество, без всяких иллюзий — наступает перед безумием или самоубийством.

Настроение сейчас - !!!!!!!!!!!!!!!я самогом ГОРШКА видела!!!!!!!!!!!

Лестницы, подвалы, темные углы,
Губы в кровь, стигматы, руки, пауки,
Ножницы и бритвы, острие иглы,
Слабое дыхание, узкие зрачки.

Разума сон чудовищ рождает.
Сладкая гниль в душу вползает.

Выхода не будет, тела западня,
Боли бесконечность, Боже, помоги!
Черное на красном, языки огня,
Лестницы, ступени, беги, беги, беги...

Разума сон чудовищ рождает.
Сладкая гниль в душу вползает.

Нам подарят утешенье Белая фея, Зеленая фея.
Исцеленье, успокоенье
И грехов всех отпущенье.

Нервы, ногти, слезы, ужас и тоска,
Злоба, крики, хрипы, паника и стыд.
Шорох за спиною, на плече рука,
Кто-то прикасается, смотрит и молчит.

Разума сон чудовищ рождает.
Сладкая гниль в душу вползает.

В трубке телефонной дышит тишина,
Тень за занавеской, шепот и шаги,
И в затылок смотрит полная луна,
Лестница не кончится. Беги, беги, беги...

Разума сон чудовищ рождает.
Сладкая гниль в душу вползает.

Нам подарят утешенье Белая фея, Зеленая фея.
Исцеленье, успокоенье
И грехов всех отпущенье.

Meine letzte Zigarette klebt in meiner Lunge
Meine Worte zittern Dir entgegen
Gedrдngt mit Hoffnung und Angst
Wie versteinert siehst Du mich nun sitzen
Ausgeliebt - leer und krank
Ausgeblutet - ausgesaugt
Doch Deine Liebe flieЯt durch meine Adern
Ich bin nicht tot - nein - ich bin nicht tot
Noch immer hцre ich Deine Stimme zu mir sprechen
Noch immer spьre ich Deine Lippen auf meiner Haut
Noch immer brennt in mir Dein Licht
Noch immer liebe ich Dich
Ncoh immer will ich Dich erleben
Will von Deinem Geist mich nдhren
Will in Dir mich ganz verlieren
All Deine Schцnheit - all Dein Glanz
Die Strafe Dich zu lieben - die Strafe meiner Liebe
Jetzt frage ich Dich - wo bist Du?
Wo bist Du jetzt?
Hoffnung in meiner Hand zerquetscht
Verzweiflung in mein Herz gesschlossen
Liebe in mir verspьrt
Lьgen und zarte Worte von Dir gehцrt
Meine Lebensuhr verstellt - zerschlagen
Die Erinnerung verdammt
Und Dich stets geliebt
Noch immer hцre ich Deine Stimme zu mir sprechen

…преступники — намного более ценная часть общества, чем законопослушные граждане. Законопослушные — всего лишь стадо, планктон, трава. А преступники — это те, у кого хватает ума, отваги и таланта переступать обыденное, выходить за привычные рамки, установленные обществом или природой. Это преступники создают как банды по рэкету, так и новые государства, новые теории права, атомарные теории или непривычные миру гелиоцентрические системы.