Слушать этот музыкальный файл

Вниз по реке

На челноке,

Вёсла оставив на песке,

Вспомни урок, да,

Красный стрелок, да,

Он одинок, да,

Он мёртвый, он мёртвый.

Мёртвый охотник на мёртвых

Поднимет ружьё...



Дышит река,

Кости стрелка

Встретят закат у рудника.

Дети войны, вам,

Красные сны, вам,

Тени стены, вам.

Он мёртвый, он мёртвый,

Мёртвый охотник на мёртвых

Поднимет ружьё...



Выйдем к ручью,

В городе мёртвых речек,

Даст нам охотник по ружью.

Мишени... Охота в ночь огня,

Я стал стрелок,

Стреляй в меня - стреляй в меня -

В меня - в меня !

Мы тени, мы цели ...



Охотник, охотник,

Ищи меня, свищи меня, реши меня,

Стрелок огня...

Он мёртвый, он мёртвый,

Мёртвый охотник на мёртвых

Поднимет ружьё.

Мёртвый охотник на мёртвых

Поднимет ружьё...

Слушать этот музыкальный файл

...Думали,гадали,
Думали,гадали,
Что у нас не насмерть?
Что у нас не так?...

(Егор Летов)


...-Помнишь,в детстве мы любили играть в игру:ты делал вид,что убит,а я делала вид,что плачу...

(из какого-то французского фильма)

О кусты, деревья, травы,
Одеянье гор нагих,
Ледяных вершин оправа!
Пусть напеву с уст моих
Вторит хор ваш величавый,
Чтобы горестная весть -
В мире нет ее грустнее! -
Разнеслась повсюду днесь:
Дон Кихот рыдает здесь
От тоски по Дульсинее
Из Тобосо.

Здесь, страдая беспримерно
Без владычицы своей,
Дни влачит любовник верный,
Коего в край дикий сей
Бог любви, мальчишка скверный,
Хитростью сумел завесть.
И поэтому, худея,
Как бурдюк, где дырка есть,
Дон Кихот рыдает здесь
От тоски по Дульсинее
Из Тобосо.

Бранной славы многотрудной,
На несчастие свое,
Возжелал он, безрассудный,
И дерзнул искать ее
В этой местности безлюдной.
Тут Амур его и хлесть
По хребту, лопаткам, шее.
И, плетей не в силах счесть,
Дон Кихот рыдает здесь
От тоски по Дульсинее
Из Тобосо.

Ты меня, Олалья, любишь,
Хоть об этом мне, конечно,
Не сказала даже взором -
Языком безгласным сердца.

Зная, что ты знаешь это,
Я отбросил все сомненья:
Мы любовь скрывать не в силах,
Если нам о ней известно.

Пусть меня по временам
Ты пытаешься уверить,
Что душа твоя - как бронза,
Как гранит холодный - перси.

Но из-под глухих покровов
Твоего высокомерья
Мне тайком надежда кажет
Краешек своей одежды.

И гонюсь я за приманкой,
Хоть и не могу доселе
Ни торжествовать, что избран,
Ни крушиться, что отвергнут.

Если правда, что учтивость
Есть взаимности примета,
Вправе я считать, что скоро
Сбудутся мои надежды.

Если правда, что награда
Полагается за верность,
Кой-какие основанья
Я просить о ней имею.

Не заметить не могла ты,
Если только не ослепла,
Что хожу я и по будням
В том же, в чем по дням воскресным.

Где любовь, там и наряды,
Потому-то попышнее
Я одеться и стараюсь,
Если жду с тобою встречи.

Уж не говорю о танцах
И о пенье, коим тешил
Я порой тебя с заката
И до петухов рассветных.

Я красу твою повсюду
Восхвалял так откровенно,
Что себе врагов немало
Нажил честностью своею.

Например, сказала так
В Беррокале мне Тереса:
"Можно ангела увидеть
Даже в обезьяне мерзкой.

Долго ль самого Амура
Одурачить при уменье
Накладными волосами
Иль любой другой подделкой?"

Я вспылил, девица - в слезы.
Тут со мною в объясненья
Брат двоюродный пустился...
Знаешь ты, что с ним я сделал.

Домогаюсь я тебя
Не из жажды наслаждений
Незаконных и внебрачных.
Нет, мои похвальны цели.

Так пускай в силок из шелка
Нас с тобой уловит церковь.
Ты лишь не сопротивляйся,
Затянуть позволь мне петлю.

Если ж нет, клянусь, Олалья,
Всем святым, что есть на свете:
Разве только что в монахи
Я уйду из этих дебрей.

..."Мы разговаривали словно на тайном языке, когда все вокруг отправлялись
спать либо исчезали, словно привидения. Моего друга Макгрегора это ставило в
тупик и раздражало; он знал меня гораздо ближе остальных, но тем не менее не
обнаружил во мне ничего, что соответствовало бы тому характеру, который я
теперь проявлял. Он говорил о дурном влиянии Роя Гамильтона, и это
опять-таки было истинной правдой, ибо мое неожиданное знакомство с его
единокровным братом как ничто другое сделало нас чуждыми друг другу.
Гамильтон раскрыл мне глаза и одарил меня новыми ценностями, и хотя позже я
утратил зоркость, которой он меня снабдил, все же я не мог относиться к
миру, к моим друзьям, так, как это делал до нашего знакомства. Гамильтон
глубоко изменил меня, как может изменить только редкая книга, редкая
личность, редкий жизненный опыт. Впервые в жизни я понял, что значит
испытать настоящую дружбу и не стать порабощенным и зависимым."...

Непогода пришла в воскресенье после мессы. Ночь была очень душная, и еще утром никто не думал, что сегодня может пойти дождь. Не успели мы, женщины, выйти из церкви и раскрыть зонты, как подул тугой темный ветер, который одним мощным порывом смел и закружил пыль и сухую майскую кору. Кто-то рядом со мной сказал:

- Будет дождь.

А я уже это знала. Почувствовала, когда мы вышли на паперть и меня вдруг пронизала дрожь от ощущения какой-то вязкости внутри. Мужчины заспешили к ближайшим домам, одной рукой придерживая сомбреро, другой - прикрывая лицо платком от поднятого ветром облака пыли. А потом хлынул дождь, и небо, серое и студенистое, заколыхалось совсем близко, над самыми нашими головами.

Остаток утра мы с мачехой провели, сидя в галерее, довольные, что дождь оживит розмарин и туберозы, изнывающие от жажды в своих ящиках после семи месяцев летнего зноя с его раскаленной пылью. В полдень земля перестала блестеть, и свежий, бодрящий запах дождя и розмарина смешался с запахом взрыхленной почвы, вновь пробуждающихся растений. Во время обеда отец сказал:

- В мае дождь - значит, засухи не будет.

Мачеха, улыбающаяся, словно пронизанная светящейся нитью нового времени года, сказала мне:

- То же самое и в проповеди говорилось.

И мой отец улыбнулся, и пообедал с аппетитом, и даже посидел потом в галерее - было видно, что ему хорошо. Он сидел молча, с закрытыми глазами, но не спал, а как будто грезил наяву.

Дождь лил весь день, не усиливаясь, но и не затихая. Звук воды, падающей на землю, был монотонным и спокойным, казалось, что мы весь день едем на поезде. Но мы даже не заметили, как глубоко дождь проникает в наши чувства. На рассвете в понедельник, когда мы затворили дверь, чтобы укрыться от резкого, стылого холодка, которым тянуло из патио, наши души уже наполнились дождем доверху. А позже, утром - потекло через край. Мы с мачехой снова смотрели на наш сад. Бурая и твердая майская земля превратилась за ночь в темное вязкое месиво, похожее на дешевое мыло. Между цветочными ящиками бежали быстрые ручейки.

- Теперь уж они напились досыта, - сказала мачеха.

И я увидела, что она больше не улыбается и ее вчерашнее оживление сменилось серьезностью и усталостью.

- Наверно, - сказала я, - надо, чтобы работники на время дождя перенесли их в коридор.

Так и сделали, а дождь все рос и рос огромным деревом над другими деревьями. Отец сел на то же место, где сидел в воскресенье после обеда, но ни словом не упомянул о дожде, а сказал только:

- Плохо спал эту ночь, проснулся ни свет ни заря от боли в пояснице.

И остался сидеть там, у самой решетки, положив вытянутые ноги на стул, повернувшись лицом к пустому саду. Только днем, отказавшись от обеда, отец подал голос:

- Похоже, что этот дождь никогда не кончится.

И я вспомнила месяцы жары. Вспомнила август, нескончаемое оцепенение сиест, когда мы умирали под бременем томительных часов в одежде, облепившей потное тело, а снаружи доносилось глухое и назойливое гуденье этих часов, которым не было конца. Я смотрела на мокрые стены - щели между досками стали шире. Смотрела на наш маленький сад, впервые пустой, и на куст жасмина у стены сада - память о моей матери. Смотрела на отца, который сидел в качалке, подложив под больную спину подушку, и его печальные глаза, заблудившиеся в лабиринте дождя. Я вспомнила августовские ночи, в чьем наполненном чудесами молчании не слышишь ничего кроме скрипа планеты, тысячелетиями вращающейся вокруг своей заржавелой, несмазанной оси. И вдруг меня охватила невыносимая печаль.

Дождь лил весь понедельник. Такой же, как накануне. Но потом стало казаться, будто он какой-то другой, потому что в моем сердце происходило теперь что-то иное и очень горькое. Я сидела вечером в галерее, и голос рядом сказал:

- Какой тоскливый этот дождь.

Даже не повернув головы, я поняла, что это сказал Мартин. Я знала, что он говорит это, сидя около меня, говорит все тем же холодным, безучастным голосом, который ничуть не изменился после того хмурого декабрьского утра, когда он стал моим мужем. С тех пор прошло пять месяцев, теперь я ждала ребенка, и Мартин тут, рядом, говорил про тоскливый дождь.

- А по-моему, не дождь тоскливый, - возразила я. - Тоску наводят пустой сад и эти бедные деревья, которые не могут уйти.

Сказав это, я повернула голову, чтобы посмотреть на Мартина, но его уже не было, и только чуть слышный голос прошелестел:

- Похоже, что дождь решил никогда не кончаться.

И когда я посмотрела, откуда слышится этот голос, я увидела рядом только пустой стул.

На рассвете во вторник мы увидели в саду корову. Она стояла понурив голову, увязнув в грязи, и в своей суровой и упрямой неподвижности казалась холмом из глины. Все утро работники палками и камнями пытались прогнать ее из сада, но корова не двигалась с места, суровая, неприступная, с копытами, увязнувшими в грязи, и с огромной, униженной дождем головой. Работники не оставляли ее в покое до тех пор, пока терпение отца не Читать далее...

-А если ты вернёшься домой без ноги,то в собесе тебе выдадут новую - деревянную,попугая матерщинника и чёрную метку...
(из к/ф ДМБ)

Иногда я впадаю в уныние от одиночества,иногда меня жутко раздражает общежитие.По разному бывает.Всё по разному...

Слушать этот музыкальный файл

А с чего ещё стоит начинать?Как не с неё...С радости встречи...Той маленькой встречи у небольшого,почти безлюдного,вполне постсезонного,довольно пасьянсного,весёлого и удобоваримого кафе.Такой желанной,такой долгожданной,такой заспанной,магической и прекрасной встречи.Постояв нерешительно возле неё,восю глазея,насколько это возможно из чуть прикрытых от священного страха век,немного недоумевая отчего же она настолько прекрасна и неимоверно близка,неловко обнять её,со всей силой ощутив мягкость и молодость её ароматного тела.И уже в объятиях догадаться,что она и не могла быть другой,что она то и могла быть только такой...Да,это она...Вот такая...
А что ты хотел,дружочек?Раз уж полез на рожон приключений,то получи их сполна.Получи королеву... - сладко прошепчет тебе твоё сердце.И заставит поневоле отбивать вместе с собой в такт все ритмы её грациозности и великолепия,свалившиеся на твою счастливую провинциальную голову...А что ты хотел,дружочек? - весело подмигнут тебе её глаза,отражая на секунду ту незабываемую и лёгкую искорку смеха долетевшую из самой их бездонной глубины...Непостижимой мною глубины...Безумно любимой мною глубины её глаз...
Нити струн души моей становятся вдруг натянуты,как никогда тонко.Они поют,страдают и медленно тонут в унисон звуку темноты этого чудесного вечера.Того гляди порвутся,страдая от сквозняков несбыточных надежд и в то же время радуясь от близости ленивых и нежных богов любви.Заставят нежно мычать от сладкого гнёта этих самых богов,ниспославших нам в качестве последнего своего дара великую радость любви...
Так всё начиналось...
Так начнём всё с радости...так сказал поэт,так сказал пророк...Выйди на крыльцо,вдохни воздух полной грудью и улыбнись...Широко так улыбнись.Ну,хорошо,у тебя нет крыльца,но ведь у тебя есть балкон...Хорошо,у тебя нет балкона,но ведь у тебя есть грудная клетка...Не всегда же ей быть взаперти...Не всегда же ей быть клеткой...Ведь её вполне достаточно,чтобы иметь великую возможность воспроизвести радость,окунувшись хотя бы на несколько часов в самое что ни на есть настоящее...И мы окунулись...Все вместе...Без оглядки,без завтра,без вчера,без проруби...Просто и нежно...Смешно и свято...
Ах,как много хочется сказать,да ничего не получается.Да и не нужно это всё...Так и не буду значит...
Да будут блаженны все любящие не убоявшиеся холодного осеннего ветра и встретившие за горизонтом свою любовь.Да будет так!И пусть всё начнётся с радости...

В еще не открытой земле,
На которой пока лежит снег
Мимо горных ручьев, мимо стоячих камней
Мимо черных деревьев,
Трепещущих в ожиданьи весны
Мимо магнитных полей, морочащих нас
Мимо золотых мертвецов,
Пришедших узнав, что мы спим
Мимо начинаний вознесшихся мощно, но без имени
Вот идет мальчик
И он просто влюблен
И что мне делать с ним?

Принцип женщины наблюдает за ним, полузакрыв глаза
Принцип справедливости уже подвел ему счет
И все знают, что он упадет
И заключают ставки - где и когда
И они правы, они правы, они конечно правы
Но только это еще не все
Мимо ледяных статуй с глазами тех, кто знал меня
Мимо сокрушенного сердца, у которого больше нет сил
Мимо объяснения причин и мимо отпущения грехов
Вот идет мальчик
Он просто влюблен
И что мне делать с ним?

Мимо непокорных и нежных
Мимо этой и той стороны стекла
Мимо митьков и друидов
Мимо тех, кто может не пить
У меня есть только один голос
И я хочу спеть все, что я должен спеть
Только одно безоружное сердце
И оно не может отказаться
Не умеет отказаться любить
Не может, не хочет
Не умеет отказаться любить

Сквозь можжевеловый ветер
Сквозь пламя, чище которого нет
В хрустальных сумерках
Светом звезд и светом ветвей
Задыхаясь от нежности
К этому небу и к этой земле
И мой сын говорит: Господи,
Приди и будь соловей
Господи,
Приди и будь соловей

Так начнем все с радости...

БГ "Мальчик"

Это цитата сообщения koloson Оригинальное сообщение

... а потом ты включила мне море

это какое-то шестое измерение
потому что ты - пятое
а море - шестое
закрываешь глаза - и пускаешь в себя
открываешь ребра - и выпускаешь
шшшшшшшшшшшшшш
поет, плетет узоры прозрачное бирюзовое царство
растворяет нас друг в друге
по тонкому звонкому лезвию вливает пурпурного вина
топит рупоры
бегает босиком по трюмам, палубам, рубкам
трубкой прощупывает грудь:
любите
любите
не любите
не можете не любить?
тогда нахрена вам врачи
рост и вес не соответствуют друг другу
слишком мало стали
слишком много воздуха
боооооооооооооооооо
ддддддддддддхххххххх
хохочет,
гудит каменный купол сердца -
самого древнего
самого светлого пещерного храма
съедает слова
патрубками нащупывает и заглатывает мысли
эхом выплевывает спелые ягоды нежности
наизусть сплетаются руки
добреют лица озер
расщелинами расплываются в улыбках скалы
говорят, кряканье утки не порождает эха
так это они просто слушали уток,
еще на научившихся любить
набело переписываю новые правила русского языка
-- "тыкислород" пиши слитно --
-- "я"/"ты" пиши через "мы" --
расступаются перед моими пыльными сандалиями миндальные выдумки
плечи вечерних призраков качают арбузными шлемами
и потом, пока тебя будет греть березовый бабушкин джемпер,
я буду сидеть здесь, уже далеко от соленого солнца на плечах,
в этих вылизанных кубометрах сухого пространства,
буду сидеть, улыбаться тебе через километры, и писать:
спасибо, что включила мне море
с таким саундтреком внутри
мне будет проще ждать
твоего возвращения
домой

/ 27.07.2009 - Ялта, 7-8.08.2009 - Саратов /

Слушать этот музыкальный файл

Твои самолеты - им никогда не взлететь;
Твои горизонты чисты, твои берега не знают прибоя.
На улицах много людей, но тебе не сказали, что это такое,
Ты бросаешь им золото - тебе не сказали, что это медь;
Из тех, кто был здесь сначала, с тобой остаются лишь трое -
Но, королева, кто позволит им петь?

Твои глаза - никто не помнит их цвет,
Лишь в клетках поют соловьи неизвестной ученым природы.
Все двери закрыты на ключ, с сумерек и до восхода;
Лишь рыбаки не боятся смотреть тебе вслед.
Тебя обманули - им не позволяют смотреть на воду;
Но, королева, кто погасит их свет?

А в гавани - паруса из цветных камней,
И матросы в монашеских рясах пьют здоровье жены капитана,
Но в полночь расходятся в кельи - они снимаются с якоря рано,
Им нужно плыть вокруг света - туда, где в полдень темней,
Чем ночью. Их корабль разобрала на части охрана,
Но они уплывут, королева, - есть вещи сильней.

А ночью время идет назад,
И день, наступающий завтра, две тысячи лет как прожит;
Но белый всадник смеется, его ничто не тревожит,
И белый корабль с лебедиными крыльями уже поднял паруса;
Часовые весны с каждым годом становяться строже,
Но, королева, - сигналом будет твой взгляд.

Королева, мы слыхали, что движется лед;
Но, когда поднимаются реки, это даже не стоит ответа;
Ладони полны янтарем, он будет гореть до рассвета,
И песнь яблоневых ветвей - ее никто не поет,
Но это не долго, и наша звезда никогда не меняла цвета;
Но, королева, тише: ты слышишь - падает снег;
Да, королева, - это все-таки Новый Год!

..."С самого начала я, должно быть, приучил себя не слишком поддаваться
желаниям. С самого начала я ни от кого не зависел, но это был обман. Я ни в
ком не нуждался, ибо хотел быть свободным, свободным поступать так, как
заблагорассудится моим прихотям. Когда от меня чего-нибудь требовали или
ждали -- я упирался. Так проявлялась моя независимость. Иными словами, я был
испорчен изначально. Как будто мать вскормила меня ядом, и то, что она рано
отняла меня от груди, меня не спасло -- от яда я не очистился. Даже когда
она отняла меня от груди, я проявил полное безразличие. Многие дети выражают
или по крайней мере изображают протест, а мне было хоть бы что. Я
философствовал с ползунков. Из принципа настраивал себя против жизни. Из
какого же принципа? Из принципа тщетности. Все вокруг боролись. Я же никогда
и не пытался. А если создавал такую видимость, то лишь для того, чтобы
кому-нибудь угодить, но в глубине души и не думал рыпаться. Если вы мне
растолкуете почему -- я отвергну ваши объяснения, поскольку рожден упрямцем,
и это неизбывно. Позже, повзрослев, я узнал, что меня чертовски долго
вытягивали из утробы. Прекрасно понимаю. Зачем шевелиться? Зачем покидать
замечательное теплое место, уютное гнездышко, где все дается даром? Самое
раннее воспоминание -- это стужа, снег, наледи на водосточных трубах,
морозные узоры на стекле, холод влажных зеленоватых стен кухни. Почему люди
селятся в непотребных климатических зонах, которые ошибочно именуют
умеренными? Потому что они -- прирожденные идиоты, бездельники и трусы. До
десяти лет я не представлял себе, что где-то есть "теплые" страны, в которых
не надо ни трудиться в поте лица, ни дрожать и делать вид, что это бодрит.
Всюду, где холодно, люди трудятся до изнеможения, а, произведя на свет
потомство, проповедуют подрастающему поколению евангелие труда, которое, по
сути, не что иное, как доктрина инерции. Мои домашние -- народец совершенно
нордического толка, то есть -- народ идиотов. Они с радостью хватались за
любую когда-либо высказанную ошибочную идею. В том числе -- идею
чистоплотности, не говоря уж о доктрине добродетели. Они болезненно
чистоплотны. Но изнутри -- воняют. Они ни разу не открыли дверь, ведущую к
душе, и никогда не мечтали о безрассудном прыжке в потаенное. После обеда -- проворно мыли посуду иубирали в буфет; прочитанную газету аккуратно складывали и клали на полку;
постиранную одежду тут же отглаживали и прятали в шкаф. Все -- ради
завтрашнего дня, но завтра так и не наступало. Настоящее -- это только мост
к будущему, и на этом мосту -- стоны; стонет весь мир, но ни один идиот не
задумается, а не взорвать ли этот мост?
Я часто с горечью выискивал поводы, чтобы осудить их, а не себя. Ведь я
тоже во многом похож на них. Долго я ставил себя особняком, но со временем
понял, что я не лучше их, даже чуть хуже, поскольку понимал все гораздо
ясней и тем не менее ничего не сделал, чтобы изменить свою жизнь.
Оглядываясь назад, теперь я вижу, что ни разу не поступил сообразно со своей
волей, -- всегда под давлением других. Меня часто принимали за авантюриста
-- нет ничего более далекого от истины. Мои приключения всегда были
случайными, навязанными, проистекали, а не воплощались. Я -- плоть от плоти
этого самодовольного, хвастливого нордического народа, не имеющего ни
малейшего вкуса к приключениям, тем не менее прочесавшего всю землю,
перевернувшего ее вверх дном, усеявшего ее реликвиями и руинами. Неугомонные
создания, но не авантюрные. Агонизирующие души, неспособные жить настоящим.
Позорные трусы -- все они, и я в том числе. Ибо существует лишь одно великое
приключение -- и это путешествие внутрь себя, и тут не имеют значения ни
время, ни пространство, ни даже поступки."...

Слушать этот музыкальный файл

Короткая спичка - судьба возвращаться на Родину
По первому снегу, по рыжей крови на тропе.
Жрать хвою прошлогоднюю горькую, горькую, горькую.
На сбитый затылками лёд насыпать золотые пески...

Святые пустые места - это в небо с моста,
Это давка на транспорт, по горло забитый тоской.
Изначальный конец,
Голова не пролазит в стакан.

А в восемь утра кровь из пальца - анализ для граждан.
Осевшая грязь, допустимый процент для работ.
Сырой "Беломор", ёлки-палки, дырявые валенки,
Ножи в голенищах и мелочь звенит, звенит, звенит.

А слепой у окна сочиняет небесный мотив.
Счастливый слепой учит птичку под скрипочку петь.
Узаконенный вор,
Попроси - он ключи оставляет в залог.

Ангедония - диагноз отсутствия радости.
Антивоенная армия, антипожарный огонь...

А слабо переставить местами забвенье и боль?
Слабо до утра заблудиться в лесу и заснуть?
Забинтованный кайф,
Заболоченный микрорайон.

Рассыпать живые цветы по холодному кафелю.
Убили меня - значит надо выдумывать месть.
История любит героев, история ждет тебя.
За каждым углом с верным средством от всех неудач.

Как бы так за столом при свечах рассказать про любовь.
Как бы взять так и вспомнить, что нужно прощенья просить.
Православная пыль,
Ориентиры на свет - соляные столбы.

Жрать хвою прошлогоднюю горькую, горькую, горькую...
Ангедония,ангедония,ангедония...

Янка

...по усам ходили чаши
на часах росли цветы
и взлетали мысли наши
меж растений завитых
наши мысли наши лодки
наши боги наши тетки
наши души наша твердь
наши чашки в чашках смерть
но сказали мы однако
смысла нет в таком дожде
мы как соли просим знака
знак играет на воде
холмы мудрые бросают
всех пирующих в ручей
в речке рюмки вырастают
в речке родина ночей
мы подумав будто трупы
показали небу крупы
море время сон одно
скажем падая на дно
захватили инструменты
души ноги порошки
и расставив монументы
засветив свои горшки
мы на дне глубоком моря
мы утопленников рать
мы с числом пятнадцать споря
будем бегать и сгорать
но однако шли года
шел туман и ерунда
кто упал на дно морское
корабельною доскою
тот наполнился тоскою
зубом мудрости стучит
кто на водоросли тусклой
постирать повесил мускул
и мигает как луна
когда колышется волна
кто сказал морское дно
и моя нога одно
в общем все тут недовольны
молча вышли из воды
позади гудели волны
принимаясь за труды
корабли ходили вскачь
кони мчались по полям
и была пальба и плач
сон и смерть по облакам
все утопленники вышли
почесались на закат
и поехали на дышле
кто был беден кто богат
я сказал я вижу сразу
все равно придет конец
нам несут большую вазу
там цветок и бубенец
это ваза это ловко
это свечка это снег
это соль и мышеловка
для веселья и для нег
здравствуй бог универсальный
я стою немного сальный
волю память и весло
слава небу унесло.