…Каждый путь – лишь один из многих. И тогда не будет никакого оскорбления ни тебя, ни других, если ты оставишь его, раз так велит твое сердце. Но твое решение придерживаться пути или оставить его должно быть свободно от страха и амбиций. Я предупреждаю: всматривайся в каждый путь пристально и целеустремленно. Пробуй его столько раз, сколько сочтешь нужным. И потом задавай себе один и тот же вопрос, который задают лишь очень старые люди. Мой учитель сказал об этом всего лишь один только раз, когда я был слишком молод и энергичен, чтобы понять. Теперь я понимаю, и сейчас скажу тебе: имеет ли данный путь сердце? Все пути одинаковы, «через» или «в» – все они ведут в никуда. В жизни я исходил длинные – предлинные пути, но я ведь никуда не пришел. Теперь же вопрос учителя обрел для меня смысл. Имеет ли этот путь сердце? Если да, то он хорош, если нет – никуда не годится. И те и другие никуда не ведут, но одни имеют сердце, а другие – нет. Один путь, пока ты идешь по нему, превращается в радостное путешествие, ты сливаешься в одно целое с ним. А другой путь становится проклятием твоей жизни. Один делает тебя сильным, а другой, наоборот, – слабым…

Мы шли с ним однажды через очень крутое ущелье, как вдруг громадная каменная глыба отделилась от стены, покатилась вниз и с невероятным грохотом упала на дно каньона в 20-30 ярдах от места, где мы стояли. Падение этой глыбы было впечатляющим событием. Тут же дон Хуан увидел возможность извлечь драматический урок. Он сказал, что Сила, которая правит нашими судьбами, находится вне нас и не обращает внимания на наши действия или волеизъявления. Иногда эта Сила заставляет нас на нашем пути наклониться, чтобы завязать шнурки на ботинках, как это только что сделал я. И, заставив нас остановиться, эта Сила заставляет нас добраться до точно определенного момента. Если бы мы продолжали идти, этот огромный валун явно раздавил бы нас насмерть. Однако в некоторый день, в другом ущелье, та же самая руководящая Сила вновь заставит нас наклониться и завязать шнурки, в то время как другая глыба сорвется в точности над тем местом, где будем стоять мы. Заставив нас остановиться, эта Сила заставит нас упустить точно определенный момент. На этот раз, если бы мы продолжали идти, то спаслись бы. Дон Хуан сказал, что, поскольку у меня абсолютно отсутствует контроль над силами, которые решают мою судьбу, моя единственная свобода в этом ущелье состоит в безупречном завязывании своих ботинок."

Слушать этот музыкальный файл

Я слышал,что время стирает всё...
Ты слышишь стук сердца? -
Это коса нашла на камень...

..."Движение сейчас идет с востока на запад, с запада на восток. Через минуту будет север – юг, юг – север. Все совершается механически, в соответствии с правилами, никто никуда не вылезает. Катись, топай туда-сюда, вверх-вниз. Одним – копошиться по-мушиному, другим – семенить по-муравьиному. Жри в стоячках с их кормушками, прорезями для монет, рукоятками, грязными пятицентовиками. Рыгни, поковыряй в зубах, напяль шляпу, топай, выбирайся, вали отсюда, усвистывай, мозги твои тебе ни к чему. В следующей жизни я стану стервятником, кормящимся сочной падалью. Я устроюсь на самой макушке высокого здания и буду молнией падать туда, откуда хоть немного пахнет смертью. А сейчас я насвистываю веселый мотивчик – желудочно-кишечный тракт меня ничуть не беспокоит. Привет, Мара [?], ну как ты? А она подарит мне загадочную улыбку и обнимет своими теплыми руками за шею. Все это случится под яростными слепящими прожекторами, и в трех сантиметрах от наших тел ляжет магическая непереступимая черта, отделяющая нас от остальных. Одни среди всех.".....

Слушать этот музыкальный файл

Любви и светлой, и туманной
Равно изведаны пути.
Они равно душе желанны,
Но как согласье в них найти?

Несъединимы, несогласны,
Они равны в добре и зле,
Но первый - безмятежно-ясный,
Второй - в смятеньи и во мгле.

Ты огласи их славой равной,
И равной тайной согласи,
И, раб лукавый, своенравный,
Обоим жертвы приноси!

Но трепещи грядущей кары,
Страшись грозящего перста:
Твои блаженства и пожары -
Всё - прах, всё - тлен, всё - суета

Мало мне воздуха, мало мне хлеба,
Льды, как сорочку, сорвать бы мне с плеч,
В горло вобрать бы лучистое небо,
Между двумя океанами лечь,
Под ноги лечь у тебя на дороге
Звездной песчинкою в звездный песок,
Чтоб над тобою крылатые боги
Перелетали с цветка на цветок.

Ты бы могла появиться и раньше
И приоткрыть мне твою высоту,
Раньше могли бы твои великанши
Книгу твою развернуть на лету,
Раньше могла бы ты новое имя
Мне подобрать на своем языке,—
Вспыхнуть бы мне под стопами твоими
И навсегда затеряться в песке.

[700x525]

наверное никогда я не смогу находиться продолжительное время у одного из берегов.потому что слишком слаб,а течение стремительно.вот и болтает меня, как кусок дерьма, от одного берега к другому...по всей видимости,чувствую я себя более уверенно где-то посредине реки...

Трогательным ножичком пытать свою плоть,
Трогательным ножичком пытать свою плоть,
До крови прищемить добровольные пальцы,
Отважно смакуя леденцы на палочке,
Целеустремлённо набивать карманы,
Мёртвыми мышатами,живыми хуями,
Шоколадными конфетами,нерукотворными пиздюлями...
На патриархальной свалке устаревших понятий,
Использованных образов и вежливых слов,
Покончив с собой,уничтожить весь мир,
Покончить с собой,уничтожив весь мир...

Е.Л. "Р.П.Э."

"...я - Сатана,погружающийся в райские кущи сквозь твёрдую земную кору,к сердцевине,к густой и душной адовой тьме.Я иду через пустыню Моав,а человек рядом со мной ждёт наступления ночи,чтобы наброситься на меня и убить.Я снова и снова блуждаю в Стране Грёз;надо мной человек балансирует на туго натянутом канате,а над ним другой,в аэроплане,выводит по небу дымные буквы.Женщина,повисшая у меня на руке,беременна,и лет через пять-шесть существо,находящееся у неё в утробе,прочтёт буквы на небе;он (она или оно) узнает,что это сигарета,потом выкурит сигарету и начнёт высаживать по целой пачке в день.На каждом пальце каждой руки и ноги внутриутробного существа образуются ногти;ты можешь башку себе сломать,пытаясь представить крошечный ноготок на пальце ноги.Да,на одной чаше весов все написанные человеком книги,такая сборная солянка мудрости и чуши,правды и фальши,что,доживи хоть до Мафусаиловых лет,всё равно ни черта в них не поймёшь;а на другой - ногти на ногах,зубы,волосы,кровь,яичники,если угодно,это уже иная,неразборчивая,зашифрованная писанина.".....

Слушать этот музыкальный файл

Слушать этот музыкальный файл

Крыши едут от обреченности
Крыши едут от закомплексовки
Крыши едут от напряженности
Крыши едут от злой обиды
Снаряд взорвался - Звезда Полынь
И нам в лицо летят осколки
Раздражения!

Соль растворилась в моем стакане
Во мне не растворяется эго
Размешайте его во мне
Ложкой толстого похуизма

Чтобы собрать воедино себя
Мы будем собирать обрывки
Раздражения!

Отравление одиночеством
Под красной краской потеет кожа
Алеют звезды святым пророчеством
Извечный кайф - все одно и то же

И вот нас винтят одного за другим
Но на нашем месте остаются шрамы
Раздражения!

в состоянии войны есть свои маленькие прелести.например,всегда есть возможность безнаказанно пить.главное,не укокошить окончательно всех своих врагов,чтобы было с кем воевать.

Мне придется отползать...
От объявленья войны - на все четыре струны,
От узколобой весны - во все четыре стены,
От подгоревшей еды - за все четыре беды,
От поколения зла в четыре черных числа.
Накинуть старый мундир, протертый кем-то до дыр...
Мне придется обойтись...
Без синих сумрачных птиц, без разношерстных ресниц.
Да переправить с утра, что не сложилось вчера,
Оставить грязный вагон и продолжать перегон
По неостывшей золе на самодельной метле.
Раскинуть руки во сне, чтоб не запнуться во тьме...
Мне придется променять...
Осточертевший обряд на смертоносный снаряд,
Скрипучий стул за столом на детский крик за углом,
Венок из спутанных роз на депрессивный психоз,
Психоделический рай на три засова в сарай.
Мне все кричат: "берегись..."

бурлески,фейерверки,прочие фиесты...пиастры,гинеи,тугрики...зажмуривжись смотреть на солнце,пока не ослепнешь...всё это было.всё это будет.грустно играть в фантики в одиночестве...скучно взрывать хлопушки в кармане...невыносимо больно играть с огнём...он жжёт снаружи,жжёт внутри...жжёт,но ничего не выжигает...больно...больно...ай...
прошу вас,подведите меня поскорее к попугаю,достающему из шапки счастливые билетики,я возьму ещё один...

Быстрый Светлый, на этой земле,
Где трава ростом как день;
Быстрый Светлый, когда придут те, кто придут -
Мы уйдем в тень.

Быстрый Светлый, на этой земле,
Где Луне только семь дней;
Быстрый Светлый, когда придет Та,
Кто придет - Мы уйдем с ней.
Разве мы могли знать,
Какая здесь жуть;
Разве мы могли
Знать и верить?
Разве мы могли знать,
Что это наш путь;
Разве мы могли?...

..."- Ах, милый князь, - воскликнул вдруг Евгений Павлович с одушевлением и с грустью, - как могли вы тогда допустить... все, что произошло? Конечно, конечно, все это было для вас так неожиданно... Я согласен, что вы должны были потеряться и... не могли же вы остановить безумную девушку, это было не в ваших силах! Но ведь должны же вы были понять, до какой степени серьезно и сильно эта девушка... к вам относилась. Она не захотела делиться с другой, и вы... и вы могли покинуть и разбить такое сокровище!

- Да, да, вы правы; да, я виноват, - заговорил опять князь в ужасной тоске.

- Да разве этого довольно? - вскричал Евгений Павлович в негодовании: - разве достаточно только вскричать: "ах, я виноват!" Виноваты, а сами упорствуете! И где у вас сердце было тогда, ваше "христианское"-то сердце! Ведь вы видели же ее лицо в ту минуту: что она, меньше ли страдала чем та, чем ваша другая, разлучница? Как же вы видели и допустили? Как?

- Да... ведь я и не допускал... - пробормотал несчастный князь.

- Как не допускали?

- Я, ей богу, ничего не допускал. Я до сих пор не понимаю, как все это сделалось... я - я побежал тогда за Аглаей Ивановной, а Настасья Филипповна упала в обморок; а потом меня все не пускают до сих пор к Аглае Ивановне.

- Все равно! Вы должны были бежать за Аглаей, хотя бы другая и в обмороке лежала!

- Да... да, я должен был... она ведь умерла бы! Она бы убила себя, вы ее не знаете, и... все равно, я бы все рассказал потом Аглае Ивановне и... Видите, Евгений Павлович, я вижу, что вы, кажется, всего не знаете. Скажите, зачем меня не пускают к Аглае Ивановне? Я бы ей все объяснил. Видите: обе они говорили тогда не про то, совсем не про то, потому так у них и вышло... Я никак не могу вам этого объяснить; но я, может быть, и объяснил бы Аглае... Ах, боже мой, боже мой! Вы говорите про ее лицо в ту минуту, как она тогда выбежала... о, боже мой, я помню!.. Пойдемте, пойдемте! - потащил он вдруг за рукав Евгения Павловича, торопливо вскакивая с места.

- Куда?

- Пойдемте к Аглае Ивановне, пойдемте сейчас!..

- Да ведь ее же в Павловске нет, я говорил, и зачем идти?

- Она поймет, она поймет! - бормотал князь, складывая в мольбе свои руки: - она поймет, что все это не то, а совершенно, совершенно другое!

- Как совершенно другое? Ведь вот вы все-таки женитесь? Стало-быть упорствуете... Женитесь вы или нет?

- Ну да... женюсь; да, женюсь!

- Так как же не то?

- О, нет, не то, не то! Это, это все равно что я женюсь, это ничего!

- Как все равно и ничего? Не пустяки же ведь и это? Вы женитесь на любимой женщине, чтобы составить ее счастье, а Аглая Ивановна это видит и знает, так как же все равно?

- Счастье? О, нет! Я так только просто женюсь; она хочет; да и что в том, что я женюсь: я... Ну, да это все равно! Только она непременно умерла бы. Я вижу теперь что этот брак с Рогожиным был сумасшествие! Я теперь все понял, чего прежде не понимал, и видите: когда они обе стояли тогда одна против другой, то я тогда лица Настасьи Филипповны не мог вынести... Вы не знаете, Евгений Павлович (понизил он голос таинственно), я этого никому не говорил, никогда, даже Аглае, но я не могу лица Настасьи Филипповны выносить... Вы давеча правду говорили про этот, тогдашний вечер у Настасьи Филипповны; но тут было еще одно, что вы пропустили, потому что не знаете: я смотрел на ее лицо! Я еще утром, на портрете, не мог его вынести... Вот у Веры, у Лебедевой, совсем другие глаза; я... я боюсь ее лица! - прибавил он с чрезвычайным страхом.

- Боитесь?

- Да; она - сумасшедшая! - прошептал он бледнея.

- Вы наверно это знаете? - спросил Евгений Павлович с чрезвычайным любопытством.

- Да, наверно; теперь уже наверно; теперь, в эти дни, совсем уже наверно узнал!

- Что же вы над собой делаете? - в испуге вскричал Евгений Павлович: - стало-быть, вы женитесь с какого-то страху? Тут понять ничего нельзя... Даже и не любя, может быть?

- О, нет, я люблю ее всей душой! Ведь это... дитя; теперь она дитя, совсем дитя! О, вы ничего не знаете!

- И в то же время уверяли в своей любви Аглаю Ивановну?

- О, да, да!

- Как же? Стало быть, обеих хотите любить?

- О, да, да!

- Помилуйте, князь, что вы говорите, опомнитесь!

- Я без Аглаи... я непременно должен ее видеть! Я... я скоро умру во сне; я думал, что я нынешнюю ночь умру во сне. О, если б Аглая знала, знала бы все... то-есть непременно все. Потому что тут надо знать все, это первое дело! Почему мы никогда не можем всего узнать про другого, когда это надо, когда этот другой виноват!... Я, впрочем, не знаю, что говорю, я запутался; вы ужасно поразили меня... И неужели у ней и теперь такое лицо, как тогда, когда она выбежала? О, да, я виноват! Вероятнее всего, что я во всем виноват! Я еще не знаю в чем именно, но я виноват... Тут есть что-то такое, чего я не могу вам объяснить, Евгений Павлович, и слов не имею, но... Аглая Ивановна поймет! О, я всегда верил, что она поймет.

- Нет, князь, не поймет! Читать далее...