Это цитата сообщения teardrop_on_fire Оригинальное сообщение
Федор Достоевский. Преступление и наказание.
Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть.
***
Вранье всегда можно простить; вранье дело милое, потому что к правде ведет.
***
Он смотрел на Соню и чувствовал, как много на нем было ее любви, и странно, ему стало вдруг тяжело и больно, что его так любят.
***
Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.
***
Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти.
***
И что за охота благодетельствовать тем, которые… плюют на это?
***
Человек он умный, но чтоб умно поступать — одного ума мало.
***
<…> человек человеку на сем свете может делать одно только зло и, напротив, не имеет право сделать ни крошки добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо.
***
Вранье есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. Соврешь – до правды дойдешь!
***
Известно воззрение социалистов: преступление есть протест против ненормальности социального устройства. Я тебе книжки ихние покажу: все у них потому, что "среда заела", - и ничего больше! Любимая фраза! Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными. Натура не берется в расчет, натура изгоняется, натуры не полагается! У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится наконец в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и в один миг сделает его праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути! Оттого-то они так инстинктивно и не любят историю: "безобразия одни в ней да глупости" - и все одною только глупостью объясняется! Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души! Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа ретроградна! А тут хоть и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, - зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется!
***
С одной логикой нельзя через натуру перескочить! Логика предугадает три случая, а их миллион! Отрезать весь миллион и все на один вопрос о комфорте свести! Самое легкое разрешение задачи! Соблазнительно ясно, и думать не надо! Главное - думать не надо! Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается!
***
С одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду! Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить на старухины деньги, обреченные в монастырь! Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощью посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу.
***
Как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел? За одну жизнь - тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен - да ведь тут арифметика!
***
Почему так легко отыскиваются и выдаются почти все преступления и так явно обозначаются следы почти всех преступников? Главнейшая причина заключается не столько в материальной невозможности скрыть преступление, как в самом преступнике; сам же преступник, и почти всякий, в момент преступления подвергается какому-то упадку воли и рассудка, сменяемых, напротив того, детским феноменальным легкомыслием, и именно в тот момент, когда наиболее необходимы рассудок и осторожность. Это затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются в том же виде в самый момент преступления и еще несколько времени после него, судя по индивидууму; затем проходят так же, как проходит всякая болезнь. Вопрос же: болезнь ли порождает самое преступление или само преступление, как-нибудь по особенной натуре своей, всегда сопровождается чем-то вроде болезни?
***
Если мне, например, до сих пор говорили: "возлюби", и я возлюблял, то что из того выходило? Выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: "Пойдешь за несколькими зайцами разом, и ни одного не достигнешь". Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо все на
Это цитата сообщения teardrop_on_fire Оригинальное сообщение
Габриэль Гарсиа Маркес. Сто лет одиночества.
Я думаю, что писатель может рассказывать все, что ему вздумается, но при условии, что он способен заставить людей поверить в это. А чтобы узнать, поверят тебе или нет, нужно прежде всего самому в это поверить.
Что бы я ни сказал его письменах, все окажется ниже самой тайны; какое бы объяснение ни дал, оно будет хуже сознания, что никогда не станет известно, что именно там написано.
(Автор о романе)
…нет ничего более похожего на одиночество власти, чем одиночество славы.
(Автор о себе)
- Мы никуда не пойдем, - сказала она. - Мы останемся здесь, потому что здесь у нас родился сын.
- Но у нас в семье еще никто не умер, - сказал он. - Человек - вольная птица, пока мертвец не свяжет его с землей.
Отец всегда оставался безучастным и равнодушным к жизни своих сыновей, отчасти потому, что считал детство периодом умственной неполноценности, отчасти потому, что всегда был целиком поглощен собственными химерическими затеями.
Но, сказать по правде, она всего лишь облегчала душу, потому что супругов связывали неразрывные, более крепкие, чем любовь, узы: общие угрызения совести.
При воспоминании о Ремедиос, младшей дочери коррехидора, которой он годился в отцы, у него свербело в одном месте. И при ходьбе он испытывал явное неудобство, как если бы в ботинок попал камешек.
Сама мысль о назначении нового дня свадьбы представлялась такой кощунственной, что помолвка стала неким обычным состоянием, всем надоевшей любовью, которой уже никто не интересовался, будто влюбленные, когда-то нарочно гасившие лампы, чтобы целоваться во мгле, были отданы на откуп смерти.
Напрасно он старался разобраться в своих предчувствиях. Они являлись вдруг, как некое озарение свыше, как внезапная, твердая, но неуловимая уверенность в чем-то. Порой эти ощущения были так естественны, что напоминали о себе лишь тогда, когда предчувствия сбывались. А последние иной раз и не сбывались, хотя внушали надежду. Часто все оборачивалось глупейшим приступом суеверия. Но когда полковника приговорили к смерти и попросили высказать последнее желание, он без всякого труда увидел в этой просьбе знак, определивший его ответ.
- Вы принимаете слишком всерьез эту страшнейшую игру, хотя правильно делаете, так как должны выполнять свой долг, - сказала она членам трибунала. - Но не забывайте, что пока Бог дарует нам жизнь, мы остаемся вашими матерями, и будь вы хоть сто раз революционеры, мы имеем право спустить вам штаны и выпороть за проявленное к нам неуважение.
Ему надо было тридцать два раза начинать гражданскую войну, надо было подвергать испытанию все свои договоры со смертью и, подобно свинье, вываляться в грязи славы, чтобы с почти сорокалетним опозданием понять преимущества прямодушия.
И он невольно подумал, попав, наконец, в западню ностальгии, что, если бы женился на ней, не знал бы ни войны, ни славы, стал бы безымянным ремесленником, счастливым домашним животным.
Мрачный, молчаливый, равнодушный к новым веяниям жизни, ворвавшимся в дом, полковник Аурелиано Буэндия едва ли понимал, что секрет спокойной старости состоит в том, чтобы войти в достойный сговор с одиночеством.
Всегда, в любое время, спала ли она или бодрствовала, в минуты возвышенных или низменных порывов Амаранта думала о Ребеке, потому что одиночество рассортировало воспоминания, испепелило непролазные груды ностальгического мусора, которые жизнь накопила в ее сердце, и выявило, растравило и не уставало бередить самые болезненные места памяти.
- Что говорит отец? - спросил он.
- Он горюет, - отвечала Урсула, - думает, что ты должен скоро умереть.
- Скажи ему, - усмехнулся полковник, - что умирают не тогда, когда должно, а тогда, когда можно.
Другие вояки, еще не растерявшие последнюю
Эй,Алексеев,ты как-то желал сыграть что-нибудь медленное...Вот,Ваш заказ выполнен - медляк-с...:)))
***
Закон дорОг - упрямый для всех...
Баловень-сын - повальный успех...
Без флага внутри можно прожить,
Да только боязно спать,боязно пить...
Мгновенно решить уравнение слов,
Помножив ответ на пылкость чувств.
Взвалив на себя основу основ,
Услышать невинный коленный хруст...
Закон дорОг...
Пол-мира пешком,пол-жизни в петле...
Себя схоронить в чужой стороне...
От запаха слёз заржавевших оков -
Бежать полнолуньем горящих лесов...
Созвучием эха рождённый день,
Не врать себе - стеречь себя...
Немых оправданий невнятная тень -
Добро пожаловать в мир вчерашнего сна...
Закон дорОг...
июль 2009
Вчера вечером вернулся домой.Были определённые планы...Но случайно ,по ТВ наткнулся на этот фильм.И отложив всё ,на одном дыхании посмотрел его.Я его видел раньше,но очень давно и совсем уже забыл о чём этот фильм.Интересно всё-таки,что мне именно вчера "показали" его...:)Можно сказать,что этот фильм из разряда "моего" кино...
[528x327]
Руки уходят безвременно вширь,
Ноги толкают упрямо песок,
Кратко журчит головная цифирь,
Бьёт из немого берёзовый сок.
Неустанно гудят : "Царствуем!"-
В сладком моём мракобесии.
До жути вам благодарствуем,
За шёлковое равновесие.
В девять пришёл дарёный конь -
Усталая,сиволапая сволочь.
Прыгай,скотинка,ко мне на ладонь,
Близка наша съёмная полночь...
Но вопреки уму и всему -
Окатит лицо лучик света...
Странно ,неслыханно...Как? Не пойму?
Почудится песенка где-то...
Вдруг чей-то блюз,прозвучит как "люблю..."
В грязной фуфайке эфира
Слово "люблюз..." я повторю
К утру первозданного мира...
Моё любимое произведение моего любимого поэта...Эта вещь в своё время серьёзно повлияла на меня... "Облако в штанах"
"Вашу мысль,
мечтающую на размягченном мозгу,
как выжиревший лакей на засаленной кушетке,
буду дразнить об окровавленный сердца лоскут;
досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий,
У меня в душе ни одного седого волоса,
и старческой нежности нет в ней!
Мир огр_о_мив мощью голоса,
иду - красивый,
двадцатидвухлетний.
Нежные!
Вы любовь на скрипки ложите.
Любовь на литавры ложит грубый.
А себя, как я, вывернуть не можете,
чтобы были одни сплошные губы!
Приход_и_те учиться -
из гостиной батистовая,
чинная чиновница ангельской лиги.
И которая губы спокойно перелистывает,
как кухарка страницы поваренной книги.
Хотите -
буду от мяса бешеный
- и, как небо, меняя тона -
хотите -
буду безукоризненно нежный,
не мужчина, а - облако в штанах!
Не верю, что есть цветочная Ницца!
Мною опять славословятся
мужчины, залежанные, как больница,
и женщины, истрепанные, как пословица.
1
Вы думаете, это бредит малярия?
Это было,
было в Одессе.
"Приду в четыре", - сказала Мария.
Восемь.
Девять.
Десять.
Вот и вечер
в ночную жуть
ушел от окон,
хмурый,
декабрый.
В дряхлую спину хохочут и ржут
канделябры.
Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!
Ведь для себя не важно
и то, что бронзовый,
и то, что сердце - холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
спрятать в мягкое,
в женское.
И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая -
большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький,
смирный любёночек.
Она шарахается автомобильных гудков.
Любит звоночки коночек.
Еще и еще,
уткнувшись дождю
лицом, в его лицо рябое,
жду,
обрызганный громом городского прибоя.
Полночь, с ножом мечась,
догн_а_ла,
зарезала, -
вон его!
Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.
В стеклах дождинки серые
свылись,
гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.
Проклятая!
Что же, и этого не хватит?
Скоро криком издерется рот.
Слышу:
тихо,
как больной с кровати,
спрыгнул нерв.
И вот, -
сначала прошелся
едва-едва,
потом забегал,
взволнованный,
четкий.
Теперь и он и новые два
мечутся отчаянной чечеткой.
Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
Нервы -
большие,
маленькие,
многие! -
скачут бешеные,
и уже
у нервов подкашиваются ноги!
А ночь по комнате тинится и тинится, -
из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.
Двери вдруг заляскали,
будто у гостиницы
не попадает зуб н_а_ зуб.
Вошла ты,
Это цитата сообщения Miss_Elizabeth_Black Оригинальное сообщение
Бернард Вербер. Дыхание богов.
***
Все, что случается с тобой, идет тебе на пользу. Плыви по течению и не тревожься. Как это не странно, все, что с тобой происходит, даже самые тяжкие испытания, идет тебе на пользу. Если где-то и существует готовый сценарий, я уверен, сценарист хочет, чтобы мы победили.
***
Но я внезапно понимаю, что для меня дружба значит больше, чем любовь. В дружбе нет и намека на обладание другим. Это просто способ взаимоотношений, взаимное уважение. Возможность стоять плечом к плечу.
***
Зло нужно, для того чтобы узнать добро. Лишь противоречие позволяет узнать истинную сущность вещей.
***
Познай самого себя, и ты познаешь Вселенную и богов.
***
Счастливые люди ничего не выигрывают от перемены своей судьбы. Только чувство несправедливой обиды или недооценка заставляет прыгать выше собственно головы, чтобы изменить обстоятельства. Итак, герой страдает от полученной раны. Ваше дело сыграть на этом.
***
Мы думаем, что любим другого человека, а любим на самом деле его отношение к нам. Мы узнаем себя в другом, как в зеркале. Мы любим самих себя, собственное отражение в партнере.
***
Победа считается победой, только если доведена до конца.
***
Вы можете получить что-либо, только перестав желать этого. Это правило Отречения.
***
Чтобы понять другого, нужно встать на его место. Это правило Сопереживания.
***
Когда вы совершаете что-либо, думайте, как это отзовется во времени и пространстве. Не бывает действия без последствий. Когда вы плохо говорите о ком-то, вы меняете его в худшую сторону. Когда вы боитесь или лжете, вы создаете страх и превращаете ложь в реальность. Это правило Причинности.
***
Каждый из вас должен выполнить свое дело на земле, и у вас есть талант, необходимый для того, чтобы сделать это как можно лучше. Найдите свое дело, откройте в себе талант, и ваша жизнь обретет смысл. Не бывает людей, лишенных таланта. Жизнь, в которой талант не был востребован, потрачена напрасно.
***
Не у каждого получится, но каждый должен попытаться. Не нужно сердиться на себя за неудачу, нужно досадовать на себя лишь за то, что не попытался.
***
Нужно праздновать риск, а не победу. Потому что рискнуть или нет – зависит от вас, а победа – от множества обстоятельств, которые невозможно предугадать.
***
Бывают испытания, от которых невозможно оправиться.
***
Развитие общества всегда приводит к разделу территорий, а раздел территорий — к войне.
***
Самый страшный враг человечества — оно само.
***
Уязвимость любой монархии в том, что вся власть сконцентрирована в одних руках. Гибель одного человека влекла за собой гибель всей системы.
***
Любая цивилизация может погибнуть. Мало того, разрушить ее может самый обычный человек, обладающий достаточной решимостью. Как говорил Эдмонд Уэллс, одной капли достаточно, чтобы переполнить океан.
***
Быть может, именно в этом Боги больше всего завидуют людям. Возможность умереть, дождаться конца фильма. Ведь если ты бессмертен, кино длится вечно. Именно поэтому среди богов нет героев. Героизм рождается заключительной сценой.
***
Толпы можно держать в подчинении насилием и страхом, но легче их покорить обещанием свободы.
***
Знаешь, муж и жена — это как два магнита, которые притягивают и в то же время отталкивают друг друга.
[показать]
Драйвер сегодня не запустился...Да,собственно,и хрен с ним...Как,собственно,и хрен со всем...В первую очередь - хрен со мной.Со всеми моими закадычными откровениями...Со всеми моими сусальными остротами...А затем уже хрен и с этим сраным драйвером...Хрен со всеми этими собаками,кошками,столами,стульями и прочим домашним скарбом.Прочим всем этим домашним ублюдком...Пока лето - я отважно согласен жить на улице...Отважно готов принимать и глотать все эти сброшенные с неба и случайно попавшие на меня капли условно-иллюзорного летнего дождя.Но как только похолодает...Здесь уж,простите,я тут же осиротею и малодушно подамся в тепло...К сочному,пусть и сомнительному,но зато такому тёплому домашнему очагу...Подамся зачем?...Неужто,чтобы раскаяться ,стоя на коленях, при свете свечей,как блудный сын,воротившийся домой к почтенным родителям...Да это было бы замечательно,это было бы грациозно...Но хрена...Вернусь на минуту,чтобы в очередной раз углядеть,что мне здесь совсем не место...Что здесь невыносимо пахнет кислым...Фу,кислятина!Пусть жарятся в этом очаге те кто этого хочет...Я этого уже не хочу...Совсем не хочу...До смешного не хочу...Мне же это и даром не надо...Пусть это будет выглядеть малодушием...Пусть это будет выглядеть полным дерьмом...А что не дерьмо?Что не является дерьмом?!Да-да ,это низко и подло - вот так говорить...Но если честно сказать,то подличанье у меня в крови...Подличать умею - уууууу...Хлебом не корми,дай поподличать...Кстати,не замечали никогда,что слово "подлость" имеет нечто общее со словом "подлинный"?Может быть это и есть подлинное наше естество?...Да,можно конечно начать говорить извечное правильное:Сю-сю,му-сю,хуё-моё...Но всё это ваше сю-сю,му-сю и хуё-моё - откровенная брехня и откровенное дерьмо...Откровенное дерьмо - если не научиться говорить правду самому себе.Если не научиться. Если не влюбиться и не вцепиться в неё всеми четырьмя своими конечностями.Дерьмо...И не более того...Простите за 8 литров пива и за сквернословие...
И вообще весь этот разговор разгорелся из-за того,что меня тошнит и мне нельзя ложиться на спину...
Это цитата сообщения oswin-oswald Оригинальное сообщение
Колин Маккалоу. Поющие в терновнике.
Ни один человек на свете, будь то мужчина или женщина, не видит себя в зеркале таким, каков он на самом деле.
* * *
В каждом из нас есть что-то такое — хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть и ничего тут не поделаешь. Как птица в старой кельтской легенде: бросается грудью на терновый шип, и с пронзенным сердцем исходит песней и умирает. Она не может иначе, такая ее судьба. Пусть мы и сами знаем, что оступаемся, знаем даже раньше, чем сделали первый шаг, но ведь это сознание все равно ничему не может помешать, ничего не может изменить. Каждый поет свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее. Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего это нам будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.
* * *
Едва ли хоть один человек способен рассудить, что тяжелей — неосознанное томление, неразлучное с беспокойством и взвинченностью, или ясное и определенное желание, упрямо стремящееся к утолению.
* * *
Только попробуй полюбить человека — и он тебя убивает. Только почувствуй, что без кого-то жить не можешь, — и он тебя убивает.
* * *
Никто не ценит того, что много. У нас тут в избытке овцы, а в городе-люди.
* * *
...Есть такая легенда - о птице, что поёт лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекрасней всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь, над несказанной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания...Так по крайней мере говорит легенда...
* * *
— Думайте как угодно, но ответьте мне на один вопрос, ваше преосвященство: если встанет выбор, сохранить ли жизнь Мэгги или ребенку, что подскажет вам ваша совесть?
— В этом вопросе церковь непреклонна, доктор. Она не допускает никакого выбора. Нельзя губить младенца ради спасения матери, и нельзя губить мать ради спасения младенца. Но если бы до этого дошло, доктор, я сказал бы вам без колебаний: спасите Мэгги и черт с ним, с младенцем.
* * *
О, господи, милостивый боже! Нет, никакой не милостивый! Что дал мне господь бог? Отнял у меня Ральфа – и только. Нет, мы с господом богом не слишком любим друг друга. И знаешь что, господи? Ты уже не пугаешь меня, как прежде. Ох, как я боялась тебя, твоей кары! Всю свою жизнь из страха перед тобой я не сходила со стези добродетели. А куда она меня привела? Было бы ничуть не хуже, если б я нарушила все твои заповеди до единой. Ты обманщик, господи, ты – дух устрашения. Обращаешься с нами как с малыми детьми, только и знаешь, что грозить наказанием. Но больше я тебя не боюсь. И совсем не Ральфа мне надо ненавидеть, а тебя. Несчастный Ральф ни в чем не виноват, это все твоя вина. А он просто живет в страхе божием, как всегда жила я. Никогда не могла понять, как он может тебя любить. Не понимаю, за что тебя любить.
Но как же мне разлюбить человека, который любит бога?
* * *
Вправе ли человек толкать других на путь, который неведомо куда ведет и неведомо чем кончится? У нее одна забота – Мэгги, и, честно говоря, ее нимало не волнует, что станется с этим архиепископом. На свой лад он ничуть не лучше Люка. Рвется к какой-то своей сугубо мужской цели, и некогда ему или нет охоты поставить на первое место женщину; цепляется за мечту, гонится за призраком, который, должно быть, только и существует в его сумасбродной голове. Жаждет чего-то не более прочного, чем вот этот дым сахарного воздуха. А ему больше ничего не надо, и он растратит себя и всю свою жизнь на эту напрасную погоню.
Как бы много ни значила для него Мэгги, здравый смысл ему не изменил. Даже ради Мэгги – а Энн уже начинала верить, что он любит Мэгги больше всего на свете, кроме этой своей непонятной мечты, - не поставит он на карту возможность рано или поздно овладеть тем, чего так жаждет.
* * *
Ибо только теперь он наконец понял, что всегда стремился не быть лишь человеком, мужчиной – он желал больше, судьбы несравненно более великой, чем дается обыкновенным смертным. И вот чем все кончилось – вот она, его судьба, под ладонями, пылает и трепещет вместе с ним, женщина – с мужчиной. Человек остается человеком. Боже милостивый, неужели ты не мог избавить
Ото всей души желаем вам счастья,благополучия и глобальности.Глобальные лампочки,глобальные девочки...Эй,закрываешь ли ты своё обнажённое лицо,когда плачешь за кирпичным окном на пятом этаже...
Егор Летов
..."Что же делать... Мне самому очень неприятно... Как?О,нет,Пётр Александрович!О,нет.Больше я так не согласен.Терпение моё лопнуло.Это уже второй случай с августа месяца.Как?Гм...Как угодно.Хотя бы.Но только одно условие:кем угодно,когда угодно,что угодно,но чтобы это была такая бумажка,при наличии которой ни Швондер,ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры.Окончательная бумажка.Фактическая.Настоящая!Броня!!!"...
М.А.Булгаков
Оченно люблю эту харрошшую пестню...:)Впрочем как и весь альбом "Простые вещи"...
Я ем на помойках
Я пью из луж
Дождь меня мочит
Дождь мне как душ
И солнце...
Едут машины
И давят меня,
Но вместо асфальта
Мне снится земля
И солнце...
Я хлебные крошки
Ищу на земле
Ты пинаешь меня,
Но и тоскуешь по мне
Кто же ты?...
Я грязен,я болен,
Моя шея тонка
Свернуть эту шею
Не дрогнет рука
У тебя...
Я самый плохой,
Я хуже тебя,
Я самый ненужный,
Я гадость,я дрянь...
Я - серый голубь.
Я - серый голубь.
Я - серый голубь.
Я самый плохой,
Я хуже тебя,
Я самый ненужный,
Я гадость,я дрянь...
Зато я умею летать...
Зато я умею летать.
Пётр Мамонов.Звуки Му.
Наверное забодал я уже своими виршами:)Сам думал,что всё осталось в июне.Ан нет!Ничего не могу поделать:)Прут, проклятые ,и дальше...:)
Кто не светел - тем не светит,
Кто дурак - так вот тем крест
Он не совестит,не бредит -
Он уводит под арест.
И тебя мы порешили
В тот же вечер за углом
В нерасхристанной шинели
Ты казалась мужиком.
Что упорно - то ничтожно,
Что всерьёз - то пополам
Если правильно - надёжно,
Ну,а нет,то значит - срам.
И когда мы восхищались
Той бездонной глубиной,
Из-под ложечки примчались -
Раскидали анолой.
Праздник брюха,месть желудка
Аж до колик набивать
Ты - святая незабудка,
Я ж курящий,вашу мать...
Я не здешний,я не крайний
И не в дом,и не в дугу
И не ближний,и не дальний
Помирай - я помогу...
июль 2009
Не спавши пол-года,
Не павши пол-жизни,
Не знавши пол-кода -
Не выразить мысли...
Чёрточки-знаки -
К чёрту в котомку
Я поиграю
В слово - "недолго..."
Я изменю тебе
Со словарями.
Я вырастаю
Вместе с зубами.
Всё изменилось,
Будто бы в сказке.
Всё растворилось,
Словно в бензине.
Я обретаюсь
В сдобренной маске.
Я обещаю -
Ибо отныне...
Заметался,закружился,
Заробел и застрелился
Сон о том как я любила
Вас,мой друг...
Оспорить вкус хлеба
И высыпать крошки,
Не верить в цвет неба
Поплакать немножко...
И слать телеграммы
Не внемля ответу,
Развесить на граммы
Нездешнее лето.
Любовь под подушкой,
Луна на тарелке -
Нелепой зверюшкой
И болью о грелке.
За окнами стужа,
На сердце удавка,
Веселье на ужин -
Не стОит,не жалко...
Шагнуть было в пропасть,
Но враз отшатнуться.
Желать умереть во сне,
Но всё же проснуться...
Заметался,закружился,
Заробел и застрелился
Сон о том как я любила
Вас,мой друг...
июнь 2009
Утром глоток холодной воды
Зябко поёжившись выйти из дома,
Тихо уйти,заметая следы
Вдаль,в неизвестность - где всё так знакомо...
Время из воздуха строить мосты,
Время болеть как небесная рана,
Но время заносит песками мечты,
Время - палач и философ,как всё это странно...
Больно кусать свои губы-змею
И улыбаться так тихо и нежно,
Что-то не спится мне в этом раю
Будь хоть сейчас моё море безбрежно...
Время из воздуха строить мосты,
Время болеть как небесная рана,
Но время заносит песками мечты,
Время - палач и философ,как всё это странно...
Враз утонуть в аромате полей
И растерять все слова виновато,
Что заготовил в награду тебе
Чуть слышно,с улыбкой,прошепчешь - "Не надо..."
Время из воздуха строить мосты,
Время болеть как небесная рана,
Но время заносит песками мечты,
Время - палач и философ,как всё это странно...
июнь 2009
..." Он сознательно презирал мещанина и гордился тем, что таковым не является. И все же в некоторых отношениях он жил вполне по-мещански: имел текущий счет в банке и помогал бедным родственникам, одевался хоть и небрежно, но прилично и неброско, старался ладить с полицией, налоговым управлением и прочими властями. А кроме того, какая-то сильная, тайная страсть постоянно влекла его к мещанскому мирку, к тихим, приличным семейным домам с их опрятными садиками, сверкающими чистотой лестницами, со всей их скромной атмосферой порядка и благопристойности. Ему нравилось иметь свои маленькие пороки и причуды, чувствовать себя посторонним в мещанской среде, каким-то отшельником или гением, но он никогда не жил и не селился в тех, так сказать, провинциях жизни, где мещанства уже не существует. Он не чувствовал себя свободно ни в среде людей исключительных, пускающих в ход силу, ни среди преступников или бесправных и не покидал провинции мещан, с нормами и духом которой всегда был связан, даже если эта связь и выражалась в противопоставленье и бунте. Кроме того, он вырос в атмосфере мелкобуржуазного воспитания и вынес оттуда множество представлений и шаблонов. Теоретически он ничего не имел против проституции, но лично был неспособен принять проститутку всерьез и действительно отнестись к ней как к равной. Политического преступника, бунтаря или духовного совратителя он мог полюбить как брата, но для какого-нибудь вора, взломщика, убийцы, садиста у него не нашлось бы ничего, кроме довольно-таки мещанской жалости.
Таким образом, одной половиной своего естества он всегда признавал и утверждал то, что другой половиной оспаривал и отрицал. Выросши в ухоженном мещанском доме, в строгом соблюдении форм и обычаев, он частью своей души навсегда остался привязан к порядкам этого мира, хотя давно уже обособился в такой мере, которая внутри мещанства немыслима, и давно уже освободился от сути мещанского идеала и мещанской веры.
«Мещанство» же, всегда наличное людское состояние, есть не что иное, как попытка найти равновесие, как стремление к уравновешенной середине между бесчисленными крайностями и полюсами человеческого поведения. Если взять для примера какие-нибудь из этих полюсов, скажем, противоположность между святым и развратником, то наше уподобление сразу станет понятно. У человека есть возможность целиком отдаться духовной жизни, приблизиться к божественному началу, к идеалу святого. Есть у него, наоборот, и возможность целиком отдаться своим инстинктам, своим чувственным желаньям и направить все свои усилия на получение мгновенной радости. Один путь ведет к святому, к мученику духа, к самоотречению во имя Бога. Другой путь ведет к развратнику, к мученику инстинктов, к самоотречению во имя тлена. Так вот, мещанин пытается жить между обоими путями, в умеренной середине. Он никогда не отречется от себя, не отдастся ни опьяненью, ни аскетизму, никогда не станет мучеником, никогда не согласится со своей гибелью, – напротив, его идеал – не самоотречение, а самосохранение, он не стремится ни к святости, ни к ее противоположности, безоговорочность, абсолютность ему нестерпимы, он хочет служить Богу, но хочет служить и опьяненью, он хочет быть добродетельным, но хочет и пожить на земле в свое удовольствие. Короче говоря, он пытается осесть посредине между крайностями, в умеренной и здоровой зоне, без яростных бурь и гроз, и это ему удается, хотя и ценой той полноты жизни и чувств, которую дает стремление к безоговорочности, абсолютности, крайности. Жить полной жизнью можно лишь ценой своего «я». А мещанин ничего не ставит выше своего «я» (очень, правда, недоразвитого). Ценой полноты, стало быть, он добивается сохранности и безопасности, получает вместо одержимости Богом спокойную совесть, вместо наслаждения – удовольствие, вместо свободы – удобство, вместо смертельного зноя – приятную температуру. Поэтому мещанин по сути своей – существо со слабым импульсом к жизни, трусливое, боящееся хоть сколько-нибудь поступиться своим «я», легко управляемое. Потому-то он и поставил на место власти – большинство, на место силы – закон, на место ответственности – процедуру голосования.
Ясно, что это слабое и трусливое существо, как бы многочисленны ни были его ocoби, не может уцелеть, что из-за своих качеств оно не должно играть в мире иной роли, чем роль стада ягнят среди рыщущих волков. И все же мы видим, что хотя во времена, когда правят натуры сильные, мещанина сразу же припирают к стене, он тем не менее никогда не погибает, а порой даже вроде бы и владычествует над миром. Как же так? Ни многочисленность его стада, ни добродетель, ни здравый смысл, ни организация не в состоянии, казалось бы, спасти его от гибели. Тому, чьи жизненные силы с самого начала подорваны, не продлит жизнь никакое лекарство на свете. И все-таки мещанство живет, оно могуче, оно процветает. Почему?
Ответ: благодаря степным волкам. На самом деле жизненная сила мещанства держится вовсе не на свойствах нормальных его представителей, а на свойствах