"Правда всегда одна" -
Это сказал фараон,
Он был очень умён
И за это его называли -
Тутанхамон...
(наутилус-помпилиус)

В глазах историков Тутанхамон оставался малоизвестным второстепенным фараоном вплоть до начала XX века. Более того, даже высказывались сомнения в реальности его существования. Поэтому открытие гробницы Тутанхамона рассматривается в качестве величайшего события за всю историю археологии. Тем не менее, правление Тутанхамона действительно не отличилось ничем значительным, помимо отказа от атонизма. Говарду Картеру принадлежат следующие слова о молодом фараоне: «При нынешнем состоянии наших знаний мы можем с уверенностью сказать только одно: единственным примечательным событием его жизни было то, что он умер и был похоронен».

4 ноября 1922 был расчищен вход в гробницу KV62, причём печати на дверях оказались нетронутыми, что вселяло серьёзные надежды на возможность совершения крупнейшего археологического открытия века. У входа в гробницу Рамсеса VI (строители усыпальницы этого Рамессида, видимо, засыпали путь в гробницу Тутанхамона, что объясняет её относительную сохранность). 26 ноября 1922 Картер и Карнарвон стали первыми за три тысячелетия людьми, спустившимися в гробницу (грабители, которые могли побывать в гробнице, очевидно, спускались в неё ещё во времена XX династии). После длительных раскопок 16 февраля 1923 Картер, наконец, спустился в погребальную камеру гробницы («Золотой чертог»), где находился сам саркофаг фараона. Среди утвари и прочих предметов, погребённых с фараоном, было обнаружено множество образцов искусства, носящих печать влияния искусства Амарнского периода. Владелец обнаруженных сокровищ, тогда ещё практически неизвестный юный правитель Египта, сразу же превратился в объект повышенного внимания, а феноменальное открытие не только сделало его имя общеизвестным, но и вызвало очередной всплеск обновлённого интереса ко всем следам египетской цивилизации в современном мире.

(материалы из Википедии)
Кстати,сегодня туда добавлено дополнение,услышанное мною в новостях.

Земля лежала,как невеста,
С которой спьяну сняли венец.
Вначале было плохо,
Потом пришёл обычный скорбец.
Я спрашивал у матери,
Я мучил отца,вопросом:
Как мне уйти от своего скорбеца?
Потом меня в углу
Прижал херувим.
Сказал:без скорбеца,
Ты здесь не будешь своим...

Б.Г.

..."У всех головы были скошены направо или налево;один глаз смотрел внутрь,а другой прямо вверх к зениту.Их верхняя одежда была украшена изображениями солнца,луны,звёзд вперемежку с изображениями скрипки,флейты,арфы,трубы,гитары,клавикордов и многих других музыкальных инстументов,неизвестных в Европе.Я заметил поодаль множество людей в одежде слуг с наполненными воздухом пузырями,прикреплёнными наподобие бичей к концам коротких палок,которые они держали в руках.Как мне сообщили потом,в каждом пузыре находились сухой горох или мелкие камешки.Этими пузырями они время от времени хлопали по губам и ушам лиц,стоявших подле них.По-видимому,умы этих людей так поглощены напряжёнными размышлениями,что они не способны ни говорить,ни слушать речи собеседников,пока их внимание не привлечено каким-нибудь внешним воздействием на органы речи и слуха;...
...Этот хлопальщик равным образом должен неизменно сопровождать своего господина на его прогулках и в случае надобности легонько хлопать его по глазам,так как тот всегда бывает настолько погружён в размышления,что на каждом шагу подвергается опасности упасть в яму или стукнуться головой о столб,а на улицах - спихнуть других или самому быть спихнутым в канаву...
... Женщины острова отличаются весьма живым темпераментом; они презирают
своих мужей и проявляют необыкновенную нежность к чужеземцам, каковые тут
всегда находятся в порядочном количестве, прибывая с континента ко двору по
поручениям общин и городов или по собственным делам; но островитяне смотрят
на них свысока, потому что они лишены созерцательных способностей. Среди
них-то местные дамы и выбирают себе поклонников; неприятно только, что они
действуют слишком бесцеремонно и откровенно: муж всегда настолько увлечен
умозрениями, что жена его и любовник могут на его глазах дать полную волю
своим чувствам, лишь бы только у супруга под рукой были бумага и
математические инструменты и возле него не стоял хлопальщик.
Жены и дочери лапутян жалуются на свою уединенную жизнь на острове,
хотя, по-моему, это приятнейший уголок в мире; несмотря на то что они живут
здесь в полном довольстве и роскоши и пользуются свободой делать все, что им
вздумается, островитянки все же жаждут увидеть свет и насладиться столичными
удовольствиями; но они могут спускаться на землю только с особого каждый раз
разрешения короля, а получить его бывает нелегко, потому что
высокопоставленные лица на основании долгого опыта убедились, как трудно
бывает заставить своих жен возвратиться с континента на остров. Мне
рассказывали, что одна знатная придворная дама - мать нескольких детей, жена
первого министра, самого богатого человека в королевстве, очень приятного по
наружности, весьма нежно любящего ее и живущего в самом роскошном дворце на
острове, - сказавшись больной, спустилась в Лагадо и скрывалась там в
течение нескольких месяцев, пока король не отдал приказ разыскать ее во что
бы то ни стало; и вот знатную леди нашли в грязном кабаке, всю в лохмотьях,
заложившую свои платья для содержания старого безобразного лакея, который
ежедневно колотил ее и с которым она была разлучена вопреки ее желанию. И
хотя муж принял ее как нельзя более ласково, не сделав ей ни малейшего
упрека, она вскоре после этого ухитрилась снова улизнуть на континент к тому
же поклоннику, захватив с собой все драгоценности, и с тех пор о ней нет
слуху." ...

Джонатан Свифт.Путешествия Гулливера.

[700x560]
[700x560]

[700x525]

Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
ее назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землей разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что все не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живет однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искаженный мир,
я слышу шепот заглушенных лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ
Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползет за всеми,
он несет однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.

Слушать этот музыкальный файл

Это цитата сообщения Rost Оригинальное сообщение

Уж послали, так послали! (Нарочно не придумаешь)



Министерство Обороны Румынии отправило батальон элитных пехотинцев и 2000 тонн гуманитарного груза пострадавшим от землетрясения на… Таити.

Вместо острова в Атлантическом океане, груз прибыл во Французскую Полинезию в Тихом Океане. После того, как об этом стало известно, и истерический смех немного поутих, инцидент постарались замять: "Не следует делать из этого событие, названия очень похожи. Гаити, Таити, Маити, Папити. Черт бы их подрал" — заявил министр обороны Румынии Габриел Опря.

Источник

Настроение сейчас - Победа!!!!

...Наши женщины прощают нам нашу слабость,
Наши женщины прощают наши слёзы,
Они прощают всему миру смех и веселье,
Даже Аргентине...
Так танцуй же,танцуй под мои барабаны,
Так пой же пой со мной мою песню,
Сенсемильи хватит на всех,
Пока звучит регги...

Глубокоуважаемым Владиславу Алексеевичу Алексееву и Парфёну Семёновичу Сублиматову.
Дорогие коллеги!Имею удовольствие уведомить вас,что одержана очередная блестящая,не побоюсь этого слова, эпохальная, победа в героической битве с металлом.Война велась долгая и изнурительная.Но благодаря титаническим усилиям моих доблестных войск,враг полностью разбит и деморализован,потерпев ряд сокрушительных поражений практически на всех фронтах.Его сопротивление полностью смято.Сегодня вечером,около 17 часов,мой автомобиль подписал полную и безоговорочную капитуляцию.Искренне ваш,пламенный борец за дело научно-технической контрреволюции,доцент кафедры эфирологии Лос-Анджелесского Университета им.Карлоса Кастанеды,Евгений Викторович Булатников.

Забудем на время
И выключим день,
Закружится небо
В высокой траве,
И кто-то тихонько
Заплачет внутри...
Пусть ветер поганит
Мои волоса,
Другие деревья
По горло в воде,
Какое мне дело? -
Я буду молчать...

Тотальный пожарник
Задохся во сне.
Семья его плачет,
Семья его спит,
И волосы рвёт
На себе и на нём.
Прибиты гвоздями
К гробам изнутри,
Им кажется будто
Они неспроста,
Какое мне дело? -
Я буду молчать...

Какое мне дело
До ваших забот?
Какое мне дело
До ваших болот?
А вечер крепчает
И кто-то молчит...
Пусть злые собаки
Играют в садах,
Пусть чёрные листья
В волшебном лесу,
Какое мне дело? -
Я буду молчать...

Егор Летов.Альбом "Некрофилия".

Неспешно созерцать аромат уютного вечера.Стряхивая пепел,молчать,наблюдая за яркими искрами,стремительно гаснущими в темноте.Обжигая пальцы тушить сигарету.На улице холодный дождь.В доме горячий душ.В дневнике сплошной backspase.И пауза...

...И запретил ему Иисус;и бес вышел из него;и отрок исцелился в тот час.Тогда ученики, приступивши к Иисусу наедине,сказали:почему мы не могли изгнать его?Иисус же сказал им:по неверию вашему;ибо истинно говорю вам:если будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей:"перейди отсюда туда",и она перейдёт;и ничего не будет невозможного для вас; ...

Евангелие от Матфея гл.17

Слушать этот музыкальный файл

В тот страшный день, когда совершилась мировая несправедливость и на
Голгофе среди разбойников был распят Иисус Христос - в тот день с самого
раннего утра у иерусалимского торговца Бен-Товита нестерпимо разболелись
зубы. Началось это еще накануне, с вечера: слегка стало ломить правую
челюсть, а один зуб, крайний перед зубом мудрости, как будто немного
приподнялся и, когда к нему прикасался язык, давал легкое ощущение боли.
После еды боль, однако, совершенно утихла, и Бен-Товит совсем забыл о ней и
успокоился,- он в этот день выгодно выменял своего старого осла на молодого
и сильного, был очень весел и не придал значения зловещим признакам.
И спал он очень хорошо и крепко, но перед самым рассветом что-то
начало тревожить его, как будто кто-то звал его по какому-то очень важному
делу, и, когда Бен-Товит сердито проснулся - у него болели зубы, болели
открыто и злобно, всею полнотою острой сверлящей боли. И уже нельзя было
понять, болел ли это вчерашний зуб, или к нему присоединились и другие:
весь рот и голова полны были ужасным ощущением боли, как будто Бен-Товита
заставили жевать тысячу раскаленных докрасна острых гвоздей. Он взял в рот
воды из глиняного кувшина,- на минуту ярость боли исчезла, зубы задергались
и волнообразно заколыхались, и это ощущение было даже приятно по сравнению
с предыдущим. Бен-Товит снова улегся, вспомнил про нового ослика и подумал,
как бы был он счастлив, если бы не эти зубы, и хотел уснуть. Но вода была
теплая,- и через пять минут боль вернулась еще более свирепая, чем прежде,
и Бен-Товит сидел на постели и раскачивался, как маятник. Все лицо его
сморщилось и собралось к большому носу, а на носу, побледневшем от
страданий, застыла капелька холодного пота. Так, покачиваясь и стеная от
боли, он встретил первые лучи того солнца, которому суждено было видеть
Голгофу с тремя крестами и померкнуть от ужаса и горя.
Бен-Товит был добрый и хороший человек, не любивший несправедливости,
но, когда проснулась его жена, он, еле разжимая рот, наговорил ей много
неприятного и жаловался, что его оставили одного, как шакала, выть и
корчиться от мучений. Жена терпеливо приняла незаслуженные упреки, так как
знала, что не от злого сердца говорятся они, и принесла много хороших
лекарств: крысиного очищенного помета, который нужно прикладывать к щеке,
острой настойки на скорпионе и подлинный осколок камня от разбитой Моисеем
скрижали Завета. От крысиного помета стало несколько лучше, но ненадолго,
так же от настойки и камешка, но всякий раз после кратковременного
улучшения боль возвращалась с новой силой. И в краткие минуты отдыха
Бен-Товит утешал себя мыслью об ослике и мечтал о нем, а когда становилось
хуже - стонал, сердился на жену и грозил, что разобьет себе голову о
камень, если не утихнет боль. И все время ходил из угла в угол по плоской
крыше своего дома, стыдясь близко подходить к наружному краю, так как вся
голова его была обвязана платком, как у женщины. Несколько раз к нему
прибегали дети и что-то рассказывали торопливыми голосами о Иисусе Назорее.
Бен-Товит останавливался, минуту слушал их, сморщив лицо, но потом сердито
топал ногой и прогонял: он был добрый человек и любил детей, но теперь он
сердился, что они пристают к нему со всякими пустяками.
Было также неприятно и то, что на улице и на соседних крышах собралось
много народу, который ничего не делал и любопытно смотрел на Бен-Товита,
обвязанного платком, как женщина. И он уже собирался сойти вниз, когда жена
сказала ему:
- Посмотри, вон ведут разбойников. Быть может, это развлечет тебя.
- Оставь меня, пожалуйста. Разве ты не видишь, как я страдаю?- сердито
ответил Бен-Товит.
Но в словах жены звучало смутное обещание, что зубы могут пройти, и
нехотя он подошел к парапету. Склонив голову набок, закрыв один глаз и
подпирая щеку рукою, он сделал брезгливо-плачущее лицо и посмотрел вниз.
По узенькой улице, поднимавшейся в гору, беспорядочно двигалась
огромная толпа, окутанная пылью и несмолкающим криком. По середине ее,
сгибаясь под тяжестью крестов, двигались преступники, и над ними вились,
как черные змеи, бичи римских солдат. Один,- тот, что с длинными светлыми
волосами, в разорванном и окровавленном хитоне,- споткнулся на брошенный
под ноги камень и упал. Крики сделались громче, и толпа, подобно
разноцветной морской воде, сомкнулась над упавшим. Бен-Товит внезапно
вздрогнул от боли,- в зуб точно вонзил кто-то раскаленную иглу и повернул
ее,- застонал: "У-у-у",- и отошел от парапета, брезгливо-равнодушный и
злой.
- Как они кричат!- завистливо сказал он, представляя широко открытые
рты с крепкими неболеющими зубами, и как бы закричал он сам, если бы был
здоров.
И от Читать далее...

... В толпе движение. Некоторые потаенно уходят, не обмениваясь ни словом с
остающимися, и уже свободнее становится в потемневшей церкви. Только около
черного гроба безмолвно толкутся люди, крестятся, наклоняются к чему-то
страшному, отвратительному и с страдальческими лицами отходят в сторону.
Прощается с покойником вдова. Она уже верит, что он мертв, и запах слышит, -
но замкнуты для слез ее глаза, и нет голоса в ее гортани. И дети смотрят на
нее - три пары молчаливых глаз.
И тут заметили, что дьякон растерянно пробирается сквозь толпу, а о.
Василий стоит на амвоне и смотрит. И те, кто увидели его в это мгновение,
навсегда запечатлели в памяти своей его необыкновенный образ. Руками он с
такой силою держался за решетку, что концы пальцев его побелели, как у
мертвого; вытянув шею вперед, всем телом перегнувшись за решетку, он весь
одним огромным взглядом устремлялся к тому месту, где стояла вдова и дети. И
странно: он точно наслаждался ее безмерною мукою - так весел, так ликующ,
так дерзко-радостен был его стремительный взор.
- "Кое разлучение, о братие, кий плач, кое рыдание в настоящем часе;
приидите убо, целуйте бывшего вмале с нами, предается бо гробу, каменем
покрывается, во тьму вселяется, с мертвыми погребается и всех сродников и
другов ныне разлучается. Его же..."
- Да остановись же, безумец! - прозвучал с амвона стонущий голос. -
Разве ты не видишь, что здесь нет мертвых!
И тут совершилось то мятежное и великое, чего с таким ужасом, так
загадочно ожидали все. О. Василий отбросил звякнувшую дверцу и через толпу,
разрезая пестроту ее одежд своим черным торжественным одеянием, направился к
черному, молчаливо ждущему гробу. Остановился, поднял повелительно правую
руку и торопливо сказал разлагающемуся телу:
- Тебе говорю, встань!
Было смятение, и шум, и вопли, и крики смертельного испуга. В
паническом страхе люди бросились к дверям и превратились в стадо: они
цеплялись друг за друга, угрожали оскаленными зубами, душили и рычали. И
выливались в дверь так медленно, как вода из опрокинутой бутылки. Остались
только псаломщик, уронивший книгу, вдова с детьми и Иван Порфирыч. Последний
минуту смотрел на попа - и сорвался с места, и врезался в хвост толпы,
исторгнув новые крики ужаса и гнева.
Со светлой и благостной улыбкой сожаления к их неверию и страху, весь
блистая мощью безграничной веры, о. Василий возгласил вторично, с
торжественной и царственной простотою:
- Тебе говорю, встань!
Но неподвижен был мертвец, и вечную тайну бесстрастно хранили его
сомкнутые уста. И тишина. Ни звука в опустевшей церкви. Но вот звонко стучат
по камню разбросанные, испуганные шаги: то уходит вдова и ее дети. За ними
рысцой бежит старый псаломщик, на миг оборачивается у дверей, всплескивает
руками - и снова тишина.
"Так лучше будет: нехорошо ему, такому, вставать при жене и детях", -
быстро, вскользь думает о. Василий и говорит в третий раз, тихо и строго:
- Семен! Тебе говорю, встань!
Он медленно опускает руку в ждет. За окном хрустнул кто-то песком, и
звук был так близок, точно в гробу раздался он. Он ждет. Шаги прозвучали
ближе, миновали окно и смолкли. И тишина, и долгий, мучительный вздох. Кто
вздохнул? Он наклоняется к гробу, в опухшем яйце он ищет движения жизни;
приказывает глазами: "Да откройтесь же!" - наклоняется ближе, ближе,
хватается руками за острые края гроба, почти прикасается и посинелым устам и
дышит в них дыханием жизни - и смрадным, холодно-свирепым дыханием смерти
отвечает ему потревоженный труп.
Он молча отшатывается - и на мгновение видит и понимает все. Слышит
трупный запах; понимает, что народ бежал в страхе, и в церкви только он да
мертвец; видит, что за окнами темно, но не догадывается - почему, и
отворачивается. Мелькает воспоминание о чем-то ужасно далеком, о каком-то
весеннем смехе, прозвучавшем когда-то и смолкшим. Вспоминается вьюга.
Колокол и вьюга. И неподвижная маска идиота. Их двое, их двое, их двое...
И снова исчезает все. Потухшие глаза разгораются холодным, прыгающим
огнем, жилистое тело наполняется ощущением силы и железной крепости. И,
спрятав глаза под каменною аркой бровей, он говорит спокойно-спокойно,
тихо-тихо, как будто разбудить кого-то боится:
- Ты обмануть меня хочешь?
И молчит, потупив глаза, точно ответа ждет. И снова говорит тихо-тихо,
с той зловещей выразительностью бури, когда уже вся природа в ее власти, а
она медлит и царственно нежно покачивает в воздухе пушинку:
- Так зачем же я верил? Так зачем же ты дал мне любовь к людям и
жалость - чтобы посмеяться надо мною? Так зачем же всю жизнь мою ты держал
меня в плену в рабстве, в оковах? Ни мысли свободной! Ни чувства! Ни вздоха!
Все одним тобою, все для тебя. Один ты! Ну, явись же - Читать далее...

...Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями,чтоб они не попрали его ногами своими и,обратившись,не растерзали вас.Просите,и дано будет вам;ищите, и найдёте;стучите,и отворят вам;...
...Не всякий говорящий мне:"Господи!Господи!" войдёт в Царство Небесное,но исполняющий волю Отца моего небесного.Многие скажут мне в тот день:"Господи!Господи!не от твоего ли имени мы пророчествовали?и не твоим ли именем бесов изгоняли?и не твоим ли именем многие чудеса творили?"И тогда оъявлю им:"Я никогда не знал вас;отойдите от меня делающие беззаконие". ...

Евангелие от Матфея гл.7

Кандидат в президенты Украины и лидер Партии регионов Виктор Янукович в эфире телемоста "Симферополь-регионы" весьма оконфузился.

На вопрос жителей Ялты о том, что будет с домом-музеем Чехова, Янукович ответил, что прекрасно осведомлен о том, что в Ялте отмечают "150 лет творчества Чехова" и сделает все, чтобы сохранить память о "великом украинском поэте".

После того как Янукович первый раз произнес "украинский", по сообщению "Украинских новостей", выглядело так, будто ему подали знак и он добавил: "украинский, русский, да и вообще поэт мирового значения".

Лидер Партии регионов пообещал, что после своей победы подпишет указ о праздновании юбилея Чехова, "потому что Чехов, это великий и великолепный поэт".

Это не первый "литературный" конфуз Януковича. Выступая на одесской конференции Партии регионов, он перепутал фамилию деятеля немецкого рабочего движения Августа Бебеля с фамилией одесского писателя Исаака Бабеля.

Так, в 2006 году на предвыборном митинге в Одессе он назвал уроженку города известную поэтессу Анну Ахматову Ахметовой.
По материалам: podrobnosti.ua

На лице ладонь
В стороне моей,
На стене полуденной
Несть числа теней.
Несть числа борцам,
Несть числа послам,
(Хоть не забывай,
Что такое срам).
Чресла во хмелю,
Души - вынь,да брось,
Да и сам пою -
"Мы с тобою врозь..."
Допивай вино,
Выпив белый свет,
Сотый раз живём,
Ну,а нас всё нет...
Не узнает люд,
Не учует зверь -
На стене полуденной
Нарисуем дверь.
Аки звёздочку,
Аки "камень вынь",
Перебросим жёрдочку
Через их "аминь".
Недозревший дождь
Обманул листву...
Что ж ещё хочу?
Сотый раз живу...

январь 2010

Настроение сейчас - Мороз и солнце - день чудесный...

Восемь суток на тракторе по снежной степи -
Красота никогда не давалась легко...(с)
:)

[700x525]
[700x525]
[700x525]
Та самая Мироновка...

[700x525]

Многоглаголание есть седалище тщеславия,на котором любит оно показывать себя и выставлять на позорище.Многоглаголание есть признак невежества,дверь к злоречию,руководитель к смехотворству,слуга лжи,истребление сердечного умиления,провозвестник уныния,предшественник сонливости,рассеяние собранных мыслей,утрата осторожности,охлаждение сердечной теплоты,ослабление молитвы.
Кто познал свои прегрешения,тот сдерживает язык свой,а многоречивый не познал ещё себя как должно.
Иоанн Лествичник.