Я открою тебе самый страшный секрет
Я так долго молчал но теперь я готов
Я — Создатель всего что ты видишь вокруг
А ты, моя радость, ты — матерь богов

Этот город убийц, город шлюх и воров
Существует покуда мы верим в него
А откроем глаза — и его уже нет
И мы снова стоим у начала веков

Матерь богов, матерь богов
Мы гуляли весь день
Под мелким дождем
Твои мокрые джинсы
Комком лежат на полу
Так возьмемся скорее за дело
Матерь богов

Мы в который уж раз создаем этот мир
Ищем вновь имена для зверей и цветов
Несмотря ни на что побеждает любовь
Так забьем и закурим, матерь богов

Я рождался сто раз и сто раз умирал
Я заглядывал в карты — у дьявола нет козырей
Они входят в наш дом но что они сделают нам?
Мы с тобою бессмертны — не так ли, матерь богов?

Матерь богов, матерь богов
Мы гуляли весь день
Под мелким дождем
Твои мокрые джинсы
Комком лежат на полу
Так возьмемся скорее за дело
Матерь богов.

Наутилус Помпилиус - Матерь Богов

Это цитата сообщения владислав_алексеев Оригинальное сообщение

владислав алексеев: всем желаю удачи!!!

[700x700]

Настроение сейчас - Тошнота

Сохнут волосы,
Метёт метла,
В кобуре мороза
Пистолет тепла.
У дешёвой пищи
Запоздалый вкус,
Я забыл вмешаться
И спросить:"Зачем?"...
Егор Летов "Тошнота"

..."Когда хозяйка ходит за покупками, за стойкой ее заменяет кузен. Зовут его Адольф. Я начал его рассматривать, еще усаживаясь на стул, и теперь продолжаю рассматривать, потому что не могу повернуть головы. Он без пиджака, в рубашке и фиолетовых подтяжках. Рукава Адольф засучил выше локтей. Подтяжки почти не видны на голубой рубахе, они затерты голубым, утонули в нем - но это ложное самоуничижение, они не дают забыть о себе, они раздражают меня своим ослиным упрямством, кажется, будто они, вознамерившись стать фиолетовыми, застряли на полпути, но от планов своих не отказались. Так и хочется им сказать: "Ну, решайтесь же, СТАНЬТЕ, наконец, фиолетовыми, и покончим с этим". Так нет же, они - ни туда, ни сюда, они запнулись в своем незавершенном усилии. Иногда голубизна наплывает на них и полностью их накрывает - несколько мгновений я их не вижу. Но это лишь набежавшая волна, вскоре голубизна местами вянет и появляются робкие островки фиолетового цвета, они ширятся, сливаются и вновь образуют подтяжки. Глаз у кузена Адольфа нет, под набухшими приподнятыми веками едва виднеются белки. Адольф сонно улыбается; время от времени он фыркает, повизгивает и вяло отмахивается, как пес, которому что-то снится.
Его голубая ситцевая рубаха радостным пятном выделяется на фоне шоколадной стены. Но от этого тоже тошнит. Или, вернее, ЭТО И ЕСТЬ ТОШНОТА. Тошнота не во мне: я чувствую ее там, на этой стене, на этих подтяжках, повсюду вокруг меня. Она составляет одно целое с этим кафе, а я внутри. Справа теплая масса зашумела, руки мельтешат сильнее. "Вот тебе козырь". - "Какой еще козырь?" Длинный черный хребет склонился над картами: "Ха-ха-ха!" - "В чем дело? Это козырь, он с него пошел". - "Не знаю, не видел..." - "Как это не видел, я пошел с козыря". - "Ладно, стало быть, козыри черви". Напевает: "Козыри черви, козыри черви-червяки". Говорит: "Это что еще за штуки, мсье? Это что еще за штуки? Беру!"
И снова молчание - в глотке привкус сладковатого воздуха. Запахи. Подтяжки.
Кузен встает, сделал несколько шагов, заложил руки за спину, улыбается, поднял голову, откинулся назад, опираясь на пятки. И в этой позе заснул. Вот он стоит, покачивается. С лица не сходит улыбка, щеки трясутся. Сейчас он упадет. Он отклоняется назад, все круче, круче, лицо его задрано к потолку, но в ту минуту, когда он уже готов упасть, он ловко хватается за край стойки, восстанавливая равновесие. И все начинается снова. С меня хватит, я подзываю официантку." ...

Жан Поль Сартр "Тошнота"

Это цитата сообщения obozrenie Оригинальное сообщение

Хроники Тарковского. Ольга Суркова. «Сталкер» Дневниковые записи с комментариями

[340x255]Я не очень люблю Суркову, но она, действительно, один из самых преданных хронистов и исследователей творчества. Меня заинтересовали ее дневниковые записи и съемках легендарного "Сталкера".

Ольга Суркова. Из дневников
19 января 1977 года

Проба Неёловой на роль жены Сталкера.

Андрей Тарковский. Роль это небольшая, но очень для меня важная.

Марина Неёлова. А что вы имеете в виду? Ведь ее можно по-разному повернуть.

А. Тарковский. Через эту роль должно стать ясным, что все претензии героев к жизни и ломаного гроша не стоят. Мы хотим доказать, что все их метания «в поисках истины» — суета. Жена появляется в конце, чтобы самим своим существованием продемонстрировать, что ничто — ни наука, ни искусство — не имеет никакой ценности, кроме простой жизни как таковой. Хотелось бы, чтобы через свой монолог вы передали нам отношение к мужчинам, как к заблудшим детям. Ваша героиня все точно о них знает, видит их насквозь. К финалу герои приходят с перебитыми хребтами, и она может утешить их, объяснить что к чему. Но в этом нет ее превосходства — просто она естественно владеет самым главным секретом жизни, который им пока недоступен. В момент монолога ваша героиня не знает, жив ли ее муж или он не вернется, один он пошел в Зону или вместе с кем-то. Сегодня проба, и я не хочу наваливать на вас какие-то специальные задачи, но если бы вам удалось найти нужное состояние… Может быть, начать с испуга, а потом, когда ваша героиня увидит вернувшихся героев, ей захочется их как-то «поднять» над ситуацией. Но в этом не должно быть гордости как таковой — ею руководит любовь. И все остальное в конечном счете — результат этой любви. А конкретная задача может все испортить. Муж вашей героини — человек духовно слабый, но тем не менее она более всего боится потерять его расположение. Нужно, чтобы актриса могла на самом деле испытать это чувство, то есть инстинктивное материнское чувство. Это мудрость, такая интеллигентность крестьянская, идущая как бы от земли. Потому что сама она неинтеллигентна, но идет от своего живота. А вот «интеллигентная» так не смогла бы — она так не чувствует. Мне хотелось бы только одного — чтобы вы не старались выстраивать монолог умозрительно.

Читать далее...

Приходилось не раз слышать,что альбом "Сто Лет Одиночества" Егор писал во время своих экспериментов с ЛСД...

Покачнулось небо под ногами
Полетела весть в далёкий край
Зацвела тревожными кругами
Грозовая даль, звёздная пыль.

Вольный кораблик, послушный поток
Семь озорных шагов за горизонт.

По следам заклятых добровольцев
В ледяную глубь высохших рек
В половодье выпитых колодцев
В леденцовый страх, в неведомый брод.

Долгая ночка-короткий денёк
Семь озорных шагов за горизонт.

Наказанный сынок не успел подрасти
Капризное весло отказалось грести
Упрямый парашют не раскрылся в свой срок
А залётный бумеранг посмел поверить в то,
Что, мол, обратной дороги нет,
Мол, обратной дороги нет !
Мол, обратной дороги нет !
Мол, обратной дороги нет !

Нет уж лучше ты послушай
Как впивается в ладони дождь
Слушай как по горлу пробегает мышь
Слушай как под сердцем возникает брешь
Как в желудке копошится зима
Как ползёт по позвоночнику землистый лишай
Как вливается в глазницы родниковый поток
Как настырный одуванчик раздирает асфальт
Как ржавеют втихомолку потаённые прозрачные двери.

Слушай как сквозь кожу прорастает рожь
Слушай как по горлу пробегает мышь
Слушай как в желудке пузырится смех
Слушай как спешит по гулким венам вдаль твоя сладкая радуга
Звонкая радуга
Как на яблоне на ветке созревает звезда
Крошечная, поздняя, милая, ручная...

Слушай как блуждают по покинутым селеньям
Шальные хороводы деревянных невест.

Слушай как под сердцем колосится рожь.
Слушай как по горлу пробегает мышь
Слушай как в желудке распухает ночь
Как вонзается в ладонь стебелёк
Как лениво высыхает молоко на губах
Как ворочается в печени червивый клубок
Как шевелятся кузнечики в пустом янтаре
Погружаясь в изнурительное бегство в никуда из ниоткуда
Вот и хорошо вот и баиньки
Страшно безымянному заиньке
Под глазастыми заборами в удушливых потёмках
Своего замысловатого, сырого нутра.

Провалилось небо под ногами
Полетела весть в далекий край
Разразилась талыми кругами
Грозовая гладь, звёздная топь.

Вольный кораблик, послушный поток
Семь озорных шагов за горизонт
Семь ледяных мостов за горизонт
Семь проливных дождей за горизонт.

Зевая вздыхаем,
Мечтаем - бывает...
Что делать?Не знаем -
Проскочи мимо тех,
Кто сидит за кухонным столом.

Зевая ждём трамвая,
Доедем? - Не знаю!
Летаем - бывает...
Позабыв свой багаж
Под накрытым кухонным столом.

Зевая взрываем,
Где будем?Не знаем.
Помрём - бывает...
Пусть копят на жизнь,
Кто сидит за кухонным столом.

май 2010

Слушать этот музыкальный файл

Будет ещё,
Будет уже
Мальчик опал,
Словно листва.
Губы твои
Вьются червём,
Рваные веки
Нелепо блестят...
А кто-то шагами вдаль,
А кто-то руками вдоль,
А я ещё соберу
И приклею отбитые части тела...

Егор Летов

Лабуда:лажа+бубнить+ерунда, чепуха, недостоверная информация.
Синонимы для лабуда: вздор | дребедень | ерунда | ерунда на постном масле | ерундистика | лабуда | лабусня | нелепость | несусветица | сапоги всмятку | свинячья петрушка | сорок бочек арестантов | турусы | фигня | фуфло | чепуха | чепуха на постном масле | чепухенция | чепухистика | чепуховина | чушь.
(толковый словарь современного русского языка)
Вот так...Свинячья петрушка...:)

Высказано всё,что только может рот,
Выблевано всё,что только может мозг
Кучка онемевших от избытка слов,
Пляшет под мычание глухонемых,
А конец никогда не наступит...

Кровушка верёвочкой струится в дверь
Надо призадуматься - кому резон,
Не было подарков - только снег и страх,
Не было подарков - только стыд и стёб,
А конец никогда не наступит...

Скрестись да по сусекам до последних крох,
Люто посмеяться над пустым мешком
Почуяв под ногами притяженье земли
Нагадить напоследок и съебаться прочь,
Ведь конец никогда не наступит
Поезд ушёл...

Егор Летов

Взял эту книгу и открыл на первой попавшейся странице...

..."Я очнулся растерянным и разбитым, белый свет коридора отражался на блестящем полу. Я не был у бессмертных, еще нет. Я был все еще в посюстороннем мире загадок, страданий, степных волков, мучительных сложностей. Скверное место, пребывать в нем невыносимо. С этим надо было покончить.

В большом стенном зеркале напротив меня стоял Гарри. Выглядел он плохо, так же примерно, как выглядел в ту ночь после визита к профессору и бала в «Черном орле». Но это было давно, много лет, много столетий тому назад; Гарри стал старше, он научился танцевать, побывал в магических театрах, слышал, как смеется Моцарт, не боялся уже ни танцев, ни женщин, ни ножей. Даже человек умеренно одаренный созревает, пробежав через несколько столетий. Долго глядел я на Гарри в зеркале: он был еще хорошо мне знаком, он все еще чуточку походил на пятнадцатилетнего Гарри, который в одно мартовское воскресенье встретил среди скал Розу и снял перед ней свою конфирмандскую шляпу. И все же он стал теперь на сотню-другую годиков старше, он уже занимался музыкой и философией и донельзя насытился ими, уже пивал эльзасское в «Стальном шлеме» и диспутировал с добропорядочными учеными о Кришне, уже любил Эрику и Марию, уже стал приятелем Гермины, стрелял по автомобилям, спал с гладкой китаянкой, встречался с Гете и Моцартом и прорывал в разных местах сеть времени и мнимой действительности, еще опутывавшую его. Если он и потерял свои красивые шахматные фигурки, то зато у него в кармане был славный нож. Вперед, старый Гарри, старый, усталый воробей!

Тьфу, пропасть, как горька была на вкус жизнь! Я плюнул на Гарри в зеркале, я пнул его ногой и разбил вдребезги. Медленно шел я по гулкому коридору, внимательно оглядывая двери, которые раньше обещали столько хорошего: ни на одной не было теперь надписи. Я медленно обошел сотни дверей магического театра. Разве не был я сегодня на костюмированном балу? С тех пор миновало сто лет. Скоро никаких лет больше не будет. Оставалось еще что-то сделать. Гермина еще ждала. Странная это будет свадьба. Меня несла какая-то мутная волна, я мрачно куда-то плыл, раб, Степной волк. Тьфу, пропасть!"...

..." Он не видел больше лица своего друга Сиддхартхи, вместо него он видел другие лица, много, длинный ряд, целую реку из сотен, тысяч лиц, они приближались и исчезали, но, казалось, все время все вместе были здесь, они беспрерывно менялись и обновлялись и в то же время все были похожи на Сиддхартху. Он видел рыбью морду с раскрытым в страшном приступе удушья ртом — умирающего карпа с выпученными глазами... он видел лицо новорожденного ребенка, красное, все в складках, сморщенное, перед криком... дел лицо убийцы, видел, как тот вонзает в человеческое тело, — и в ту же самую секунду видел этого преступника в цепях, стоящим на коленях, и его голову тяжелым ударом меча отрубал палач... он видел нагие тела мужчин и женщин, сплетенные, стиснутые в неистовых оргиях любви... он видел распростертые трупы, неподвижные, холодные, пустые... он видел птичьи головы и звериные морды — кабанов, быков, крокодилов... он видел богов, видел Кришну, видел Агни, — он видел эти лица, эти обличья в тысячах сочетаний, они помогали друг другу, любили, ненавидели, уничтожали и вновь рождали друг друга — и в каждом было движение к смерти, страстное, мучительное признание бренности существования, но ничто не умирало, а лишь испытывало превращения, вновь и вновь рождалось, обретало все новые лица, — и между ними не было промежутка, и все эти лица и фигуры покоились, текли, создавали себя, расплывались и переходили друг в друга, и надо всем постоянно плыло что-то тонкое, бестелесное, но постоянно присутствовавшее, будто стекло или тонкий лед, будто прозрачная кожа, или чаша, или купол, или маска, сотканная из воды, и эта маска усмехалась, и эта маска была усмехающимся лицом Сиддхартхи, которого он, Говинда, в этот самый миг касался губами. И тогда увидел Говинда, что эта усмешка маски, эта усмешка единства над потоком обличий, эта усмешка одновременности над тысячью рождений и смертей, эта усмешка Сиддхартхи была точно такой же, была в точности та же тихая, непроницаемая — быть может, добродушная, быть может, насмешливая, — мудрая, лучащаяся тысячью морщинок усмешка Готамы, Будды, — усмешка, которую он сотни раз благоговейно созерцал. Говинда знал: так улыбаются Совершенные.
Уже не ощущая времени, не зная, секунду или столетие длилось это видение, не зная, Сиддхартха ли это, Готама ли, он ли это сам, будто пораженный божьей стрелой, ощущая в душе сладкую рану, очарованный, и опустошенный, и обтекаемый временем стоял Говинда наклонившись над светлым лицом Сиддхартхи, которого только что касался губами, которое только что было сценой всех образов и всех превращений, сценой бытия... Тысячеликая бездна сомкнулась, и не было перемены в лице Сиддхартхи. Он усмехался— спокойно, светло и мягко, быть может очень добродушно, быть может очень насмешливо, точно так же, как раньше."...

Ехали мы ехали,
Ехали,приехали -
А дальше что?
Летели мы летели,
Летели,долетели -
А дальше что?
Плыли мы плыли,
Плыли,доплыли -
А дальше что..?

Агния Барто - Егор Летов.

[700x525]

Это цитата сообщения владислав_алексеев Оригинальное сообщение

ультрамарин

laboooda,"Летний альбом",(с) 2009

использованы фрагменты из фильма "Человек с кинокамерой" ,режессер Дзиго Вертов,1929г.

 

код сгенерирован конвертером видеоссылок

Медленное,надоедливое,как жевательная резинка,убийство времени...Покончив с ним я смогу завтра,в бегстве от справедливого наказания за преступление,впопыхах добраться до спасительной двери с отбитым стеклом...Надеюсь,хватит волшебного порошка и последний деревянный солдат выйдет у нас на славу...

Это цитата сообщения владислав_алексеев Оригинальное сообщение

светел...

laboooda,"летний альбом",(с) 2009

код сгенерирован конвертером видеоссылок

Слушать этот музыкальный файл

Много ль времени есть
Рвать зубами чеку,
Да таращить глаза,
Заряжая ответы?
Потерял все колючки
Ёжик с дыркой в боку,
Раздавая пистоны
Для атаки на лето...

Но в каждом из нас живёт пленный солдат,
В каждом из нас живёт пленный солдат...

Кипятком по стеклу,
Побросав все знамёна,
Налегке убегать
От матёрых отцов.
Без погон - без проблем
Дети ржавой короны,
Волокли с поля боя
Сны трофейных цветов...

Ведь в каждом из нас живёт пленный солдат,
В каждом из нас живёт пленный солдат...