Есть такие вещи в жизни, постигая которые, сталкиваясь с ними, понимаешь – и после этого очень трудно продолжать жить, оставаться – или становиться – человеком. К подобному состоянию, видимо, относится большинство деятельных людей, которые идут в «солдаты удачи», в наемники, в альпинисты, в наркоманы, творческие люди вообще. Четвертое и последнее состояние – огненное, это уже смерть.Или святость.
Мечта моей жизни — оказаться в кругу творческих, близких мне по духу людей, которые при этом мне ни в чем не уступают. Но у нас такого, как, скажем, в Нью-Йорке, где были Игги Поп, Лу Рид, Ричард Хелл, Патти Смит, да мало ли кто еще, никогда не было и не будет. Поэтому мы — словно гаражные панковские Grateful Dead. Заняли свою нишу двадцать лет назад, уже состарились, но никто до сих пор не собирается в эту нишу лезть, потому что за это надо платить — здоровьем, еще чем-то. Когда мы начинали играть атональный рок и писать абсурдистские тексты, нас за это могли посадить и убить, по психушкам таскали… Мне приходилось уходить из дома и скитаться по стране, с сумочкой через плечо и тридцатью рублями в кармане. Так мы с Янкой и путешествовали, находясь в розыске. Нынешнее поколение не понимает, что такое цена слова, хотя вся настоящая музыка идет от этого: ты можешь не просто получить по башке, но и быть убитым на следующий день — но все равно что-то такое делаешь. Вот тогда оно работает, тогда я верю. Сейчас же нужно написать песню не про Путина даже, а про определенного полевого командира чеченской или дагестанской диаспоры в Москве или, допустим, конкретной бандитской группировки — вот тогда да! (Смеется.)
Но сейчас вы ведь ничем подобным вроде бы не занимаетесь.
То, чем мы занимаемся в последнее время, — это исследование причин, по которым люди употребляют наркотики. Альбомы «Долгая счастливая жизнь» и «Реанимация» — они, если в двух словах, про то, что человеку нужен праздник. Праздник с большой буквы, иррациональный, метафизический. Если он этого не получает, он начинает брать его извне. Причем это касается не только людей, у животных то же самое — они ведь едят всякие психоделические коренья, грибы, плоды. Нужны средства для того, чтобы изменять привычный уровень сознания. Потому что он не удовлетворяет. Это как у Игги Попа: «I need more!» Праздник необходим. А если этого праздника нет, то эта жизнь — она на х** не нужна вообще. Отсюда возникают суициды и смерти, отсюда возникают наемные солдаты, парашютисты, альпинисты и экстремальные виды спорта — все это путь наружу, страшный адреналин.
А вы сейчас не испытываете недостатка в стимуляторах?
Конечно, испытываю. Возраст навязывает определенные ограничения в употреблении всего этого. Если раньше я очень сильно пил, употреблял невероятное количество «помощников» и чувствовал себя при этом превосходно, то теперь подводит организм. Это печально и досадно. Мы все равно живем на максимуме своих сил, но я уже чувствую, что предел не за горами.
Послушайте, а разве в данном случае музыка не является своего рода сублимацией?
Я вообще в нормальном состоянии ни разу ничего не сочинил. (Смеется.) Я даже представить не могу, чтобы в обычном состоянии, ни с того, ни с сего... Я думаю, так ничего хорошего родиться не может, необходимо выходить за пределы себя самого. Я не могу сказать, что я что-то сочиняю — я скорее проводник. То, что сочиняется, — оно повсюду носится. Есть поле, хранилище всемирное, надо туда достучаться просто. Нужно быть охотником, долго охотиться, применять определенные методы стимуляции, магические выслеживания самого себя. Например, поступать себе наперекор, в течение дня делать все, чего тебе делать не хочется: захотел сесть на стул — стоять, хочется спать — не спать, хочется включить телевизор — сломать его. И в некий момент начинает что-то такое происходить. Это что-то вроде колодца, водоворота, потока, который проходит сквозь тебя. Этого можно добиться и с помощью всяких духовных практик. Но если есть какие-то костыли, которые тебе в этом помогают, то это применяется тут же. Потому что ждать неохота.
Тогда понятно, почему тот же Гребенщиков так рьяно исповедует буддизм.
У него последняя пластинка-то хорошая. Я поразился, когда купил ее: она смешная, слушается очень хорошо. Вот у меня, например, последний альбом был написан после определенных опытов с кислотой. До этого я ее года три вообще не употреблял, после этого у меня был очень жестокий бэд трип, впервые в жизни, потом в следующий поход меня прошибло — такое ощущение, что где-то внутри пробка была. Обычно как это возникает? Когда сам себе надоедаешь, начинаешь сниться самому себе. Весь мир представляется как комната, полная зеркал, — куда ни глянь, везде ты, внутри самого себя начинаешь задыхаться. У нас раньше был директор, он говорил: «Я от себя очень сильно устал, надо что-то принять, я себя страшно за***л». Вот то же самое и у меня было. Это даже не депрессия была, а ощущение чего-то совсем безнадежного, когда задыхаешься просто от своих мнений, от своих
Читать далее...