[400x]
Привет, моя последняя зима!
Спешу к тебе из уходящей осени.
Мне выдержать и вытерпеть так хочется.
Что будет дальше расскажи сама!
Поведай, как закружит шепот стуж
Морозный холод на застывших стеклах
И белым покрывалом город соткан,
Вуалью на зеркальной глади луж.
В глазах моих забрезжит синий лед,
Печаль похороню под белым снегом
И жизнь сожжет дотла седое небо,
Тоска на сердце может быть уснет,
Ведь я сейчас в промокшем ноябре
Вдыхаю раскаленный болью воздух,
Где кажется, что счастье невозможно,
И тает мир в дождливом серебре,
Пронзив асфальт ржавеющей листвой.
Я сквозь туман иду вперед несмело
К тебе, зима, затем, чтоб стать взрослее,
Забыть любовь и обрести покой.
Прости меня, милый, я просто сошла с ума.
Я много пишу и пью слишком горький кофе.
Ни края ни дна. И щеки лизнет туман.
Ты - счастье и боль. Ты - небо. Святая осень
Носила нас на руках и дарила свет.
И больше нет сил забыть, отпустить, не помнить.
Терзается сердце от запаха сигарет.
Пусть каждый изгиб души полоснет ладони
И шрам на запястье, и грустный бесстыжий смех,
Засохшую розу, десяток взаимных фото,
И чувства всё глубже, и скоро наступит снег,
Но верю и жду - что счастье еще вернется.
Ты - радость и боль. Мой самый живой роман,
Ушедший так быстро и слишком неосторожно.
Прости меня, милый, за то, что сошла с ума.
За то, что способна забыть для тебя про гордость.
Я тоскую по тебе неделями, месяцами теряю за нитью нити,
одиночество кружит метелями, не заплакать бы, не забыться,
не расплавится в осеннем шорохе, впопыхах листвой окровавленном,
не прожечь бы свою боль минорами на изрезанных нотах памяти,
и не спрятаться, не скрыться до дна от хмельного прошлого,
может водки чуть, а может вина, и коснуться пошлости,
разорвать бы порочный круг своей нелюдимости,
нелюбимости тобой, и проснуться с теплом взаимности.
Только небо гасит свет, и касается рук продрогших соленым инеем,
есть в кармане пачка сигарет, только больно слишком, ей не спасти меня,
и билет на самолет не поможет вылечить, душу режу кислотой от нуля до тысячи,
я борюсь сама с собой, и с желанием опостылевшим
вжать насквозь ладонь в ладонь, запивать текилой
ночь, задушенную менестрелями, тенью музыки непокорной.
Я тоскую по тебе неделями и годами, одиночества полными.
[x400]
Знаешь, мне так хочется тебе позвонить
И спросить пусть даже самые глупейшие глупости,
Вместо того чтобы сидеть сейчас, гордо насупившись,
И плевать словами в стекло экрана кристально белого.
Веришь, мне не хочется даже жить,
Я шагаю к пропасти, жду раскаянья,
И хожу по городу мокрому неприкаянно,
И рисую числа в календаре несмелые.
Чувствуешь, мне нужно бы объяснить,
Только на ладонях беснуют изверги
И под грудью колется сердце лживое,
Разве не смогло б тебя разлюбить?
Но нельзя ни выжечь, ни проговорить,
Ты – такое сильное, бесконечное,
Крылья за спиной натирают плечи,
Только б не сломаться, не позвонить.
Когда-то я тоже была счастливой,
Ловила улыбки залетных солнечных зайчиков,
Сжимала в руках пожелтевшие листья сливы,
Любила играть и самого нежного мальчика.
Когда-то я тоже до дна окуналась в детство,
Смеялась и таяла, губы целуя страстные.
Взлетала до звезд, и некуда было деться,
Когда обернулись пылью мечты вчерашние,
Наполнились влагой глаза на осколках осени.
Продрогшие руки прятала, слишком холодно.
Когда-то, мой милый, я тоже влюбилась очень.
Когда-то так долго бродила одна по городу,
Твои вспоминала руки, объятья нежные,
Всю горечь и боль, дыхание, слова летящие.
Изгрызена изнутри пустотой, безбрежностью.
Теперь я, прости, мой милый - ненастоящая.
как я тихо устала и как тихо хочу к тебе
кофе сохнет черным инеем на плите
одинокие пальцы мозолят клавиатуру
я пишу бесконечно и так сумбурно
как красиво все-таки аутичные дуры
рисуют на девственно-чистых листах снег
я так тихо курю, что я слышу как куришь ты
шепчут сказки про лето усталые фильтры
снизу вверх поднимаются титры
и звучат в голове только ты и блюз
когда падает строчка из сонных уст
на мои колени о живущем в тебе гении
бесконечное ощущение
тебя во мне
всё, что прекрасно - зовется твоим именем
я хочу назвать так сына
я от тебя остыну если только на том свете
_махнем
привет
не виделись уйму лет
а давай мы махнем в стамбул
я буду целовать твои небритые скулы
и скулить от восторга глядя на солнце
что жалит глаза обезумевшим ульем
во мне стержни внутри погнули
твои интонации
давай мы состаримся в этой прострации
сгоревших плеч,безымянных колечек,
аромата гостиничных наволочек
на песке написанных строчек
вперемешку с отпечатками стоп
у тебя при себе загранпаспорт?
[300x400]
Я послушно тебя забываю
и брожу по продрогшим скверам,
превращая мечты в химеру неразумной своей любви;
боль дыханием усмиряю;
двадцать десять, святая осень,
тихо падая камнем оземь, делит прошлое на двоих.
Сожалением задыхаясь,
руки ломит избыток грусти
и на небо нас не отпустят, рвется сердце напополам.
Я, наверное, растворяюсь
в переплетах заблудших судеб,
только ребра под левой грудью украшает жемчужный шрам.
Солнце медленно умирает,
сжечь дотла себя не успела
и душа не переболела, мир ломается как стекло.
Не смирилась. Не принимаю.
И вернуть бы любовь по звездам,
только, милый, всё слишком поздно - наше прошлое истекло.
Знаешь, спешно учусь жить заново, пить фарфоровый кофе в горячей кружке,
грустно тешить себя обманами, что когда-нибудь станет лучше;
укрываться от ветра стенами, жечь границы, греметь оковами...
Может, следовало постепенно, чтоб не сыпать на раны солью?
Может, стоило слишком быстро избавляться от боли в чужих руках,
Не считать улыбки и лица, и не чувствовать в сердце страх,
Жить иллюзией своего принца, но под ребра кольнет кинжал,
бесконечности шар разбился, ты в ладонях не удержал.
И не слышно ни слов, ни скорби и мой путь стал совсем иной,
я учусь не следовать моде, оставаться самой собой,
подстригаться к Новому году, одиноко бродить в толпе,
одеваться не по погоде, и не плакать в свою постель,
жить эпиграфами романов, тая в рифмах чужих стихов.
Знаешь, просто учусь жить заново, забывая к тебе любовь.
Зачем мне слушать твои рассказы,
когда накроется медным тазом
мой светлый мир в суете пустой?
Я так избыточно романтична,
бросаюсь верой и жизнью личной,
чтоб вновь остаться совсем одной.
Я бесконечно кусаю губы,
а ты прощаешься слишком грубо,
в свободу прыгая с головой.
Мы переходим с тобой сквозь время.
Любовь и боль на краях системы
летят сквозь жизнь к стороне иной.
Смотрю, вернутся ль назад мгновенья,
ловлю снежинками сновидений
твой нежный образ во тьме ночной.
Ты с упоеньем читаешь строки,
но мы так лживы и одиноки,
что ты останешься слишком мой.
Расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая
почему та одна фотография, где вы вместе, всегда нерезкая
как одна смс делается эпиграфом
долгих лет унижения;
как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими
давай, бедная, вдохни/выдохни,
давай, глупая, черти ограничительную,
а хочешь-повздыхай значительно,
проверь на прочность,
пальцами, ну или хотя бы зрительно
и заверши процесс свой наконец мыслительный
или придется с визитом к докторам.
они измерив пульс, давление,
глубокомысленно вздохнут и направление
напишут почерком своим.
давай же, милая.
сопротивляться бесполезно.
попытка есть конечно вдруг тебе исчезнуть.
тебе ведь все равно-по краю или в бездну.
но тут по крайней мере ясно, что живем.
тусуемся. ошибки совершаем. много пьем.
и с каждым, с каждым чертовым, по мантре,
новым днем.
гнием. с краев. заметно чуть.
ах да. еще чего-то ждем.
(с)
_________________________________________
детка,
ты много пишешь и пьешь, и куришь города воздух
пишешь письма в почтовый оффлайн, не выходишь на связи
не случайные встречи пахнут болью и кажется поздним
горький кофе в проплаканной кухне; а сердце-то стонет от грязи
мы мрази, ты слышишь, мы мрази, потому что так много
друг без друга вдыхать - это блядство души... а пальцы
пляшут нервно по маминой скатерти - что же так долго
не любить тебя на старой скрипучей кровати
не любить твои родинки на белой бумаге кожи
и выискивая своей шеей твой пульс ровный-ровный
знаешь, мне тут сказали вердикт.. "слышишь, сможем!"
даже к черту послала то, что под ребрами капельку больно...
С ритмами музыки кутаюсь в сладкие фразы.
Хмурый ноябрьский вечер, мольбы на коленях.
Боль разрывает на части истерзанный разум,
Ворохом, шорохом, снегом прожженные вены.
Жмусь к океанам тепла, припадаю губами
К фото, страницам. По телу изгибы, оковы.
Тушью соленой размытые слезы стекают,
Ищут живое в душе и причины сквозь повод.
Руки замерзшие грею дрожащим дыханием.
Чувства мельком выражаются рифмами, мыслями.
Гордость меняю на горечь, слова - на молчание.
Ждать пустоты словно ад. Сложно выдержать, вытерпеть.
В то время, как ты там выгуливаешь свою тоску,
дышишь спелым воздухом,
пытаешься быть гуманным,
ждёшь попутного ветра, знамений, какой-то небесной манны,
гадаешь по синему морю и золотому песку,
я учусь просыпаться рано.
Я пытаюсь ровнее дышать и не ждать новостей,
просто чистить картошку,
насаживать мясо на вертел.
Пытаюсь не помнить, как вкладывать письма в конверты,
как можно смеяться, не пить и хотеть детей.
И не бояться смерти.
Пока ты там в сотый раз пытаешься всё изменить,
вытоптать себе пятачок
между адом и раем,
я понимаю, что всё бесполезно, что так всё равно не бывает,
и думаю : «Хватит, устала», – и отпускаю нить…
И тут меня накрывает.
У одного африканского короля был близкий друг, с которым он вместе вырос. Этот друг, рассматривая любую ситуацию, которая когда-либо случалась в его жизни, будь она позитивная или негативная, имел привычку говорить: «Это хорошо!»
Однажды король находился на охоте. Друг, бывало, подготавливал и заряжал ружья для короля. Очевидно, он сделал что-то неправильно, готовя одно из ружей. Когда король взял у своего друга ружьё и выстрелил из него, у него оторвало большой палец руки. Исследуя ситуацию, друг как обычно изрёк: «Это хорошо!» На это король ответил: «Нет, это не хорошо!» — и приказал отправить своего друга в тюрьму.
[300x434]
Наш город распят. Распороты снегом листья.
Ни неба, ни дна, и пропасть как на ладони.
Быть может зимой нам сладкий октябрь приснится,
Скользнет по губам, о счастье былом напомнит.
О том, что вдвоем бродили под шелест ветра,
Делились теплом, бескрайней любовью, лаской,
И жизнь разделив десятками километров,
Мы сквозь расстоянья дарили друг другу сказку.
Так жаль, что уходишь бессмысленно, безнадежно.
Сгорают мечты, кленовая гибнет осень.
Прощаясь навек, губу закушу до дрожи.
Ты знаешь, люблю. Ты знаешь, любила. Очень.
Спасибо, мой милый, за то, что со мной случился.
За то, что сгорала в пепел, и кровь бессильно
Взрывалась внутри. Мы в нежности растворившись,
Дожить не смогли до снега.
Простишь?
Простила...