Сердце как прежде бьется без лишних слов,
Боль отмеряет удары в колокола.
Легче грешить на небо и слезный дождь,
Чем попытаться вывести старый шрам,
Жить полной жизнью без груза ушедших дней,
Прошлую боль не тянуть за собой до дна.
Легче придумать драму еще больней,
Чем разорвать привычный самообман.
Боль на любовь намотаем, как липкий ком,
Катимся в пропасть бездумно, на красный свет.
Скромное сердце как проклятый старый дом -
Легче бы сдаться, чем выдержать этот бег.

(с) Natalie_S

Время корчится, день сочится песком сквозь пальцы.
Я цепляюсь за жизнь в полувыдохах, полусне.
Отдаю целый мир за обрывки чужого счастья,
за спокойную жизнь на подветренной стороне,
где уже не страшны ни тревоги, ни сумасшествие.
Ночи мерно чеканят минуты на сотый вдох.
Там, где мне бы взлетая ввысь, не сорваться в бездну
и не сбиться с пути по цепочке чужих шагов,
время корчится в такт пустой суете событий.
В них июнь - словно осень, дождливо-грустная пелена
в затуманенных окнах. Ни нового, ни открытий,
если жизнь - лишь застой и могильная тишина.

(с) Natalie_S

На подоконнике фикус, кошачий корм и валокордин.
Тот, кто держит более трёх мурчащих, как правило, спит один.
Тот, кто носит собакам косточки, сочиняет домики воробьям,
От того, как правило, веет горечью неустроенного бабья.
Вот у Глаши всё было. Муж, работа, первенец, младший сын.
Через сорок лет муж проснулся и просто ушёл босым.
Дети в дом приходили с парами «Мама, благословите».
Всех размазало, раскромсало по дольчевите.
Жизнь показалась ей делом навозного маленького жука.
Ну, не искать же за шаг до смерти нового мужика.
Как другие во всём этом держатся?! Боже, как?
Кто-то тучится, словно дрожжи.
Боже, не делай меня одной из седых макак.
Не сидеть же на лавочке, не заштопывать дыры карманами.
Не называть же детей проститутками, наркоманами.
Господи, я поживу ещё, только оставь под ногами твердь.
Я посижу тут, понюхаю старость, побегаю в салочки с Леди-Смерть.
Глаша шарится по подвалам, в плетёном кошике тащит домой котят.
Знакомые спишут на старость, соседи поскалятся и простят.
У Глаши в мобильном сплошь номера приютов, ветеринарок, таких же Глаш.
Если кто и думает, что обманет смертушку – это блажь.
Главное, делать усердный вид, всех хвостатых лечить теплом.
Поднимать глаза, причитать: «Поделом мне, Господи, поделом!».
Глаша знает, что жизнь – это вот сейчас, это быть на мушке и ждать суда.
Глаша всем хвостатым даёт свой адрес, объясняет, мол: «Вам сюда».


Каждый ангел на Небе несёт отчет, каждый должен держать ответ:
Скольких спустил на Землю, скольких забрал на Свет.
Глаша знает, что на планёрках по пятницам её Ангелу есть, чем крыть.
Есть, что ответить на «Почему она всё еще там?», «Кто сливает ей мощь и прыть?»
Бог подходит к нему, говорит:
- Я считаю, что ей пора уже. Я уверен, старик. А ты?
- Нет, Глафиру мою нельзя. У неё коты.

(с) Марьяна Высоцкая

Хмурят проседью чужестранцев покосившиеся миры,
не давая ни лишних шансов, ни попыток достичь вершин
в постижении вечных истин, что ни встретить, ни доказать.
Небо справит по душам тризну, судьбы выберет наугад
и одарит их по заслугам круговертью бессильных дней.
Одинокая ночь-подруга покуражится в полусне
и распутно прильнет поближе, поправляя виток луны
над коврами высотных хижин, что с подветренной стороны
выстилают холодный город на асфальтовых простынях.
Ночь смеркается, ищет повод не расстаться, не разменять
вечной жизни на гул смятений, что таятся в обрывках слов
и бессмысленных сновидений о причудах чужих миров.
Только утро скользнет рассветом, заберется сквозь шепот штор
в недра комнат. Осколки лета призывают стрелять в упор
по приятной ночной прохладе наливными лучами солнц.
Время душит змеиным ядом всё, что было и не сбылось.
Одинокие чужестранцы покосившимся будням лгут.
Звезды плавятся безучастно, люди души не берегут.
Жизнь идет как идет, по точкам, наломав и побед, и дров.
Чередуются дни и ночи в паутине пустых миров.

(с) Natalie_S
[700x464]

Это цитата сообщения Волшебная_Любовь Оригинальное сообщение

[680x] 1. Настоящая Женщина не гонится за счастьем. Она вообще ни за чем не гонится. Бег за счастьем - самый популярный и самый глупый вид спорта. Мы все куда-то бежим. К светлому будущему, в завтрашний день, в следующий год и т.д. Настоящая Женщина не занимается этим видом спорта. Она никуда не бежит. Она плывет по жизни, всегда находясь в сегодняшнем дне.

Это не просто правильный взгляд на жизнь. Это мудрость женщины. >>>

Рифмы бьются в истерике, буквы лежат в словах
мертвым грузом, теряя жизнь после каждой точки.
От разменянных мыслей кружится голова,
небо прячет за скобками линии-одиночки
и ложится в обрывки фраз, как в стакан со льдом,
перемешивая дыханием виски с колой.
Вновь мечтаем о будущем, молимся о былом,
ищем истину в строчках, меняем любовь на город
с равнодушием параллелей ночных огней,
перламутрами ярких неоновых щек рекламы.
Мы бросаем под сердце всех карточных королей,
на подмостках театра жизни играем драму.
Вновь пытались остановиться, сойти с пути.
Только время не лечит, а рифмы текут всё чаще.
Я накину на боль диамантовый палантин
и войду в жесткий мир, где любовь ничего не значит.

(с) Natalie_S

Небо ломает звезды напополам,
Я не боюсь ни смерти, ни темноты.
Всполохом звонов рвутся колокола,
Прошлое превращается в ложный стыд.

Время уже не то, и вся жизнь не та.
Мы не такие, что были - сомнений нет.
Опыт меняет, нежно сминая сталь
прожитых будней в пепел ушедших лет.

Солнце на тонких пальцах горит огнем,
В будущем расстилается мнимый путь.
Помнишь, когда-то думали об одном?
Факт остается фактом - нас не вернуть...

(с) Natalie_S
[500x333]

А факт безжалостен и жуток, как наведенный арбалет: приплыли, через трое суток мне стукнет ровно двадцать лет.

И это нехреновый возраст – такой, что Господи прости. Вы извините за нервозность – но я в истерике почти. Сейчас пойдут плясать вприсядку и петь, бокалами звеня: но жизнь у третьего десятка отнюдь не радует меня.

Не то[ркает]. Как вот с любовью: в секунду - он, никто другой. Так чтоб нутро, синхронно с бровью, вскипало вольтовой дугой, чтоб сразу все острее, резче под взглядом его горьких глаз, ведь не учили же беречься, и никогда не береглась; все только медленно вникают – стой, деточка, а ты о ком? А ты отправлена в нокаут и на полу лежишь ничком; чтобы в мозгу, когда знакомят, сирены поднимали вой; что толку трогать ножкой омут, когда ныряешь с головой?

Нет той изюминки, интриги, что тянет за собой вперед; читаешь две страницы книги – и сразу видишь: не попрет; сигналит чуткий, свой, сугубый детектор внутренних пустот; берешь ладонь, целуешь в губы и тут же знаешь: нет, не тот. В пределах моего квартала нет ни одной дороги в рай; и я устала. Так устала, что хоть ложись да помирай.

Не прет от самого процесса, все тычут пальцами и ржут: была вполне себе принцесса, а стала королевский шут. Все будто обделили смыслом, размыли, развели водой. Глаз тускл, ухмылка коромыслом, и волос на башке седой.

А надо бы рубиться в гуще, быть пионерам всем пример – такой стремительной, бегущей, не признающей полумер. Пока меня не раззвездело, не выбило, не занесло – найти себе родное дело, какое-нибудь ремесло, ему всецело отдаваться – авось бабла поднимешь, но – навряд ли много. Черт, мне двадцать. И это больше не смешно.

Не ждать, чтобы соперник выпер, а мчать вперед на всех парах; но мне так трудно делать выбор: в загривке угнездился страх и свесил ножки лилипутьи. Дурное, злое дежавю: я задержалась на распутье настолько, что на нем живу.

Живу и строю укрепленья, врастая в грунт, как лебеда; тяжелым боком, по-тюленьи ворочаю туда-сюда и мню, что обернусь легендой из пепла, сора, барахла, как Феникс; благо юность, гендер, амбиции и бла-бла-бла. Прорвусь, возможно, как-нибудь я, не будем думать о плохом; а может, на своем распутье залягу и покроюсь мхом и стану камнем (не громадой, как часто любим думать мы) – простым примером, как не надо , которых тьмы и тьмы и тьмы.

Прогнозы, как всегда, туманны, а норов времени строптив - я не умею строить планы с учетом дальних перспектив и думать, сколько Бог отмерил до чартера в свой пэрадайз. Я слушаю старушку Шерил – ее Tomorrow Never Dies.

Жизнь – это творческий задачник: условья пишутся тобой. Подумаешь, что неудачник – и тут же проиграешь бой, сам вечно будешь виноватым в бревне, что на пути твоем; я в общем-то не верю в фатум – его мы сами создаем; как мыслишь – помните Декарта? – так и живешь; твой атлас – чист; судьба есть контурная карта – ты сам себе геодезист.

Все, что мы делаем – попытка хоть как-нибудь не умереть; так кто-то от переизбытка ресурсов покупает треть каких-нибудь республик нищих, а кто-то – бесится и пьет, а кто-то в склепах клады ищет, а кто-то руку в печь сует; а кто-то в бегстве от рутины, от зуда слева под ребром рисует вечные картины, что дышат изнутри добром; а кто-то счастлив как ребенок, когда увидит, просушив, тот самый кадр из кипы пленок – как доказательство, что жив ; а кто-нибудь в прямом эфире свой круглый оголяет зад, а многие твердят о мире, когда им нечего сказать; так кто-то высекает риффы, поет, чтоб смерть переорать; так я нагромождаю рифмы в свою измятую тетрадь, кладу их с нежностью Прокруста в свою строку, как кирпичи, как будто это будет бруствер, когда за мной придут в ночи; как будто я их пришарашу, когда начнется Страшный суд; как будто они лягут в Чашу, и перетянут, и спасут.

От жути перед этой бездной, от этой истовой любви, от этой боли – пой, любезный, беспомощные связки рви; тяни, как шерсть, в чернильном мраке из сердца строки – ох, длинны!; стихом отплевывайся в драке как смесью крови и слюны; ошпаренный небытием ли, больной абсурдом ли всего – восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею Его и, обходя моря и земли, сей всюду свет и торжество.

Ты не умрешь: в заветной лире душа от тленья убежит. Черкнет статейку в «Новом мире» какой-нибудь седой мужик, переиздастся старый сборник, устроят чтенья в ЦДЛ – и, стоя где-то в кущах горних, ты будешь думать, что – задел; что достучался, разглядели, прочувствовали волшебство; и, может быть, на самом деле все это стоило того.

Дай Бог труду, что нами начат, когда-нибудь найти своих , пусть все стихи хоть что-то значат лишь для того, кто создал их. Пусть это мы невроз лелеем, невроз всех тех, кто одинок; пусть пахнет супом, пылью, клеем наш гордый лавровый венок. Пусть да, мы дураки и дуры, и поделом нам, дуракам.

Но просто без клавиатуры безумно холодно рукам.

(с) Вера Полозкова

Мы создали время сами, взгляни - ведь оно внутри.
То в будущем ищем счастье, то в прошлом привычный ритм,
В глубоком потоке мыслей реальность скользит как сон.
Живо только настоящее, но помним ли мы о нем?
Свободу, покой и радость мы верно храним в себе.
В погоне за удовольствием жмемся к чужой судьбе,
Раскачиваем качели эмоций из года в год,
любовь превращая в ненависть, жаждем продлить его.
Но вскоре поймем - напрасно. Бессмысленно верить в свет.
Безумие безучастно, спокойствия нет и нет.
А знаешь - виновно время, что создал наш верный ум,
и в нем породил проблемы, пустых рассуждений шум.
Нам нужно остановиться, за жизнью понаблюдать.
Отслеживать горечь в мыслях, не думать, не тосковать,
И стать для себя прохожим, взглянувшим со стороны -
Присутствовать в настоящем и чувствовать каждый миг.

(c) Natalie_S
[450x415]

Никому, ни в кого не верить, перекачивать пыль с листа,
Закрывать в свою душу двери. На засовах воркует сталь.
Что мне спрашивать? Слишком много нам внутри на двоих врагов.
Я просила тебя у Бога. Да не выпросить. Вышел срок.
Мне бы снова скрываться в буднях, доверяться колоколам,
и ладонью под левой грудью нежно прятать жемчужный шрам.
Только время не мнет, не дышит, не пытается всё вернуть,
Лишь цитатами умных книжек вечных истин сплетает путь.
Знаешь, мне бы вернуть былое с томным грузом минувших дней.
Оголенные плечи ноют, груз врезается всё сильней.
Мне бы сбросить его украдкой, но упрямо тяну вперед -
Не довериться, не остаться. Всё что будет - от нас уйдет.

(с) Natalie_S
[700x525]

[288x260]
Так всё заканчивается, выворачивается с листа.
Буквы разбросаны справа налево. Слева направо - сталь.
Высечена равнодушной росписью вогнутого клинка
боль на лопатках. Жизнь моя подозрительно коротка.
Пальцы сгибают струны полуразрушенного недодня.
Время в руинах беснуется - вечную истину не унять.
Мир неизменно рискует, впрочем, истерики не в цене.
Небо спокойно рушится, мы скорбим о вчерашнем дне.
В призмах чужих иллюзий вновь ищем счастье и светлый путь,
Но забываем помнить, что настоящее - не вернуть.

(с) Natalie_S

О чем ты, счастье? Сознание вязнет в рутине.
И разорвало б на части, но разум бьет непосильно.
Мы говорим ни о чем, не вспоминая о личном.
Когда всё слишком - становится вновь безразлично.
Пусть слишком много проблем - ты знаешь, лучше не станет.
Копи в себе эту боль, топи пробелы в стакане.
Пусть снова пьяное солнце ложится камнем на плечи.
Не лечит время, ничто нас в этом мире не лечит.
И жизнь сжимает тиски, взрывая хрупкие планы.
Не возвращай только прошлое, в нем слишком много изъянов.
Хватило сил отказаться, жить без него - так и будет.
Лишь небо снова ломает заплесневелые судьбы...

(с) Natalie_S

Ушедшие весны целуют в спину, потерянным смыслом любви сполна
наполнены души. Сомненья живы. Событий бессмысленный караван
проходит сквозь жизни, торгует днями, пытаясь дороже себя продать.
Молчит, что хвалеными чудесами осыпать легко - высока цена.
А ночь обнимает, целует в губы, лишь утром бесстыже войдет рассвет.
Растрачена нежность, но любит, любит, окутав лучами туманный плед,
и новое лето скользнет в ладони, кристальной росой рассекретит тень,
румяное солнце лучами зноя неслышно прольется в мою постель.
Июнь безнадежно прижмется к телу промокшей рубашкой, резным листом.
Разочаровалась. Перегорела. Потерян весь смысл, но жива любовь.

(с) Natalie_S
[265x200]

Взгляни - вот и кончился май.
Отцвели и сирени, и вербы.
Полумесяц царапает небо.
Тополиной печатью зима
вышивает пуховые метки
на асфальте стежками полос.
Огнедышащих ливней и гроз
отыграли стальные оркестры.
Помнишь, помнишь, еще один май,
мы считали - не встретимся снова,
но за Богом последнее слово.
Только ты меня не убивай...
Боль во мне закаляется в сталь.
Улыбнешься и сядешь поближе,
вновь и вновь переломаны жизни.
Что в нем, в прошлом? Всё та же печаль.
Острых стрелок изломанный бег
ты вонзал по-живому в ладони
и просил меня верить, ты помнишь?
Что ж, доверилась этой весне -
получила лишь боли сполна.
Сердце жмется под ребра с надрывом.
Может, лето нам станет счастливей,
если прожит еще один май?

(с) Natalie_S

Мой мир, как прежде, нелепо рушится, сжимая душу коврами дней,
Мы вновь позволим чужому небу холодным блюдцем сиять в огне.
Неспешных вёсен расправим крылья, взлетим к седьмому, туда, где рай,
Былое счастье пушистой кошкой скользнет в продрогшие вечера.
Забыв, не спросим, что было правдой, засеребрится туманом ложь,
Кастеты ливня обрывком жадным ударят в грудь водосточных лож.
Мы покоримся всевышней воле, дыши спокойней, ведь жизнь – игра,
Но меркнет свет нестерпимой болью, касаясь острием свежих ран.
Печальный воздух укроет плечи соленым гомоном птичьих стай,
Раздастся в сердце сигнал тревоги, когда наступит последний май.
А мир, как прежде, вопьется в мысли, собьет желания в решето,
Сквозь лабиринт календарных чисел прольет на свежее полотно
Изгибы новых своих ступеней, оставив в прошлом напрасный груз,
А я слоняюсь по междутеням, мне слишком сложно перешагнуть
Границу. Плавится неизбежность, одной ногой здесь – другая там.
В ночи безумие диким зверем за мной скитается по пятам.
Я вновь словила себя на мысли, что жизнь – иллюзия, вещий сон,
Беспрекословная вера в счастье нам много боли не принесет.
Пусть жизнь разрушится в одночасье и мир, как прежде, слетит с орбит.
Доверься вечности. Будь что будет. Судьбе известен природный ритм.

(с) Natalie_S