Плэйкаст
13-04-2009 23:32
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Сказка про Домик
09-04-2009 15:13
Маленький домик стоял на солнечном пригорке среди яблонь, осин и вишен. Старые брёвна его посерели, давно не крашенные рамы потрескались, а крыльцо заросло крапивой.
Домик, не обращая внимание на эти разрушения, дремал, прищурив окошки, вспоминал свою весёлую прежнюю жизнь, когда каждую весну в нём белили русскую печку и красили полы, когда шустрый сквознячок гулял по его комнатам и тянул белые занавески на улицу. Они полоскались в окнах, крылечко сияло чистотой и утопало в красных георгинах.
- Эх! - хмурился домик, и труба его горестно скашивалась набок, - один я остался без хозяев!
Вокруг кипела жизнь, стучали молотки, чинились крыши, а его окна заросли паутиной, полы скрипели, труба совсем покосилась.
Он с надеждой встречал каждую машину, въезжавшую в деревню, каждого велосипедиста и пешехода. Однако все спешили мимо.
Но как-то в марте, когда снег блистал на солнце и пускал зайчиков даже в его запылённые оконца, в дом пришли покупатели - Он и Она. Они отворили осевшую дверь, впустили морозный воздух в бревенчатые сени, погладили руками давно небелёную печь, нарисовали смешные рожицы на пыльном стекле, бурно обрадовались виду из окон, поскрипели половицами и сказали: "Берём!"
Домик затаил дыхание. Его и раньше посещали покупатели. Hо он никому не нравился, все воспринимали его как досадную помеху на большом участке с садом.
- Нет! Эта избушка никуда не годится, - восклицала яркая дама, приезжавшая сюда в прошлый раз, - я собираюсь строить коттедж, а здесь ещё рушить и рушить!
Домик вздыхал, смотрел на свое отражение в льдистых лужах и грустил.
Будущее казалось ему безнадёжным, и он с печалью ловил насмешливые взгляды соседей.
Всюду раздавались вкусные запахи готовящейся еды, шкворчали чугунки и сковородки, во дворах носилась шумная ребятня, на верёвках развевалось разноцветное бельё.
А наш бедолага стоял пустой и пыльный.
И вдруг - эта пара! Мужчина с носом-уточкой и женщина со смешливыми глазами.
C тех пор Домик стал жить надеждой.
В мае они, наконец, приехали. Женщина пёстрой тряпкой смахнула паутину, открыла все окна и двери, и свежий воздух ворвался в застарелые стены. Стёкла были вымыты до блеска, рамы покрашены и красавица-печка засияла белыми боками.
Домик улыбался! Он радовался лёгким оранжевым занавескам, летящим по ветру, полосатым домотканым половикам, которые расцветили свежевыкрашенный пол, новой весёлой мебели и пузатому начищенному самовару на столе, покрытом синей клетчатой скатертью.
Трава была выкошена, а вокруг крыльца зацвела душистая цветочная радуга.
Прохожие иногда останавливались, дивились на новую черепичную крышу, на вновь соструганное крылечко, на алую розу у белого забора и ахали: "А ничего еще домок-то!"
Старушка-соседка подошла и постучала по бревну сморщенным коричневым кулачком:
"Бревно-то - чистый звон!"
И домику, и хозяевам было приятно!
Домик каждые выходные теперь ждал их, прихорашивался, поглядывал на небо умытыми глазами-окнами и переживал - не пойдет ли дождь?! - приедут ли?!
Шевелил замками, скрипел половицами, кряхтел фундаментом и ждал.
И когда они, наконец, появлялись из-за поворота, он улыбался и встречал их абсолютно счастливым. Это его состояние передавалось и хозяевам, и гостям. Всем было приятно находиться в таком светлом и солнечном доме.
Как-то приехал иностранный гость - брат хозяйки. Он осмотрел все углы и кладовки, постучал по широким низким дверям с коваными ручками и задвижками, обозрел хоздвор с сеновалом и клетями для скотины, поднял глаза к небу, щелкнул языком и произнёс: "Как аутентично!"
Домик не знал этого слова, но по лицу хозяйки понял - это хорошо! его похвалили!
Только приезда их сына домик побаивался.
Тот приезжал редко со своей красивой большеглазой женой. Они равнодушным и насмешливым взглядом мерили домик и каждый раз выносили строгий вердикт: "Ломать и строить новый! Что тут ещё рассуждать!"
Молодые люди не замечали солнечности и уюта, которые излучал дом, оставались равнодушными к его теплу и доброму нраву.
Домик расстраивался - тут уж он ничего не мог поделать. Красивая высокая пара не любила его. Хозяин морщил нос-уточку и соглашался с сыном - строить новый.
Но хозяйка стояла на своём: "Ни за что!"
Они не могли видеть того, что видела она своими внимательными глазами: его благодарную
душу и светлый взгляд, тихий нрав и простой силуэт.
Она точно знала, что будущим внукам ей будет, что показать.
И Домик верил, что она сумеет сберечь всё и сохранит печку - ведь именно там билось его большое испуганное сердце.
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Маленький домик стоял на солнечном пригорке среди яблонь, осин и вишен. Старые брёвна его посерели, давно не крашенные рамы потрескались, а крыльцо заросло крапивой.
Домик, не обращая внимание на эти разрушения, дремал, прищурив окошки, вспоминал свою весёлую прежнюю жизнь, когда каждую весну в нём белили русскую печку и красили полы, когда шустрый сквознячок гулял по его комнатам и тянул белые занавески на улицу. Они полоскались в окнах, крылечко сияло чистотой и утопало в красных георгинах.
- Эх! - хмурился домик, и труба его горестно скашивалась набок, - один я остался без хозяев!
Вокруг кипела жизнь, стучали молотки, чинились крыши, а его окна заросли паутиной, полы скрипели, труба совсем покосилась.
Он с надеждой встречал каждую машину, въезжавшую в деревню, каждого велосипедиста и пешехода. Однако все спешили мимо.
Но как-то в марте, когда снег блистал на солнце и пускал зайчиков даже в его запылённые оконца, в дом пришли покупатели - Он и Она. Они отворили осевшую дверь, впустили морозный воздух в бревенчатые сени, погладили руками давно небелёную печь, нарисовали смешные рожицы на пыльном стекле, бурно обрадовались виду из окон, поскрипели половицами и сказали: "Берём!"
Домик затаил дыхание. Его и раньше посещали покупатели. Hо он никому не нравился, все воспринимали его как досадную помеху на большом участке с садом.
- Нет! Эта избушка никуда не годится, - восклицала яркая дама, приезжавшая сюда в прошлый раз, - я собираюсь строить коттедж, а здесь ещё рушить и рушить!
Домик вздыхал, смотрел на свое отражение в льдистых лужах и грустил.
Будущее казалось ему безнадёжным, и он с печалью ловил насмешливые взгляды соседей.
Всюду раздавались вкусные запахи готовящейся еды, шкворчали чугунки и сковородки, во дворах носилась шумная ребятня, на верёвках развевалось разноцветное бельё.
А наш бедолага стоял пустой и пыльный.
И вдруг - эта пара! Мужчина с носом-уточкой и женщина со смешливыми глазами.
C тех пор Домик стал жить надеждой.
В мае они, наконец, приехали. Женщина пёстрой тряпкой смахнула паутину, открыла все окна и двери, и свежий воздух ворвался в застарелые стены. Стёкла были вымыты до блеска, рамы покрашены и красавица-печка засияла белыми боками.
Домик улыбался! Он радовался лёгким оранжевым занавескам, летящим по ветру, полосатым домотканым половикам, которые расцветили свежевыкрашенный пол, новой весёлой мебели и пузатому начищенному самовару на столе, покрытом синей клетчатой скатертью.
Трава была выкошена, а вокруг крыльца зацвела душистая цветочная радуга.
Прохожие иногда останавливались, дивились на новую черепичную крышу, на вновь соструганное крылечко, на алую розу у белого забора и ахали: "А ничего еще домок-то!"
Старушка-соседка подошла и постучала по бревну сморщенным коричневым кулачком:
"Бревно-то - чистый звон!"
И домику, и хозяевам было приятно!
Домик каждые выходные теперь ждал их, прихорашивался, поглядывал на небо умытыми глазами-окнами и переживал - не пойдет ли дождь?! - приедут ли?!
Шевелил замками, скрипел половицами, кряхтел фундаментом и ждал.
И когда они, наконец, появлялись из-за поворота, он улыбался и встречал их абсолютно счастливым. Это его состояние передавалось и хозяевам, и гостям. Всем было приятно находиться в таком светлом и солнечном доме.
Как-то приехал иностранный гость - брат хозяйки. Он осмотрел все углы и кладовки, постучал по широким низким дверям с коваными ручками и задвижками, обозрел хоздвор с сеновалом и клетями для скотины, поднял глаза к небу, щелкнул языком и произнёс: "Как аутентично!"
Домик не знал этого слова, но по лицу хозяйки понял - это хорошо! его похвалили!
Только приезда их сына домик побаивался.
Тот приезжал редко со своей красивой большеглазой женой. Они равнодушным и насмешливым взглядом мерили домик и каждый раз выносили строгий вердикт: "Ломать и строить новый! Что тут ещё рассуждать!"
Молодые люди не замечали солнечности и уюта, которые излучал дом, оставались равнодушными к его теплу и доброму нраву.
Домик расстраивался - тут уж он ничего не мог поделать. Красивая высокая пара не любила его. Хозяин морщил нос-уточку и соглашался с сыном - строить новый.
Но хозяйка стояла на своём: "Ни за что!"
Они не могли видеть того, что видела она своими внимательными глазами: его благодарную
душу и светлый взгляд, тихий нрав и простой силуэт.
Она точно знала, что будущим внукам ей будет, что показать.
И Домик верил, что она сумеет сберечь всё и сохранит печку - ведь именно там билось его большое испуганное сердце.
Феллини
28-02-2009 22:49
Невзрачный человек, с утра придавленный бытом и окружающими, приближался к метро. Eго все толкали. Во все стороны болтался в руках потертый портфель. Навстречу на эскалаторе проплывала мимо утренняя помятая толпа – человечество образца 2009. Его современники!
С утра их очень трудно воспринимать, но наш герой заметно приободрился и завертел головой вслед каждому проезжавшему.
В шевелящейся толчее вагона его уже было не узнать – на лицо вдруг упала артистичная чёлка, глаза загорелись, а унылый портфель на глазах превратился в папку с нотами. Любопытный взгляд перебегал с лица на лицо – каждое утро он проводил свой личный кастинг для шекспировской трагедии. Cегодня это были «Ромео и Джульетта». Наш герой с огромным удовольствием сканировал лица современников и с удовлетворением кивал: "Да такие же!"
Только очень редкие физиономии не вписывались в тот век.
В запасе у этого доморощенного Феллини были только эти 40 минут, только в этом вагоне – состав труппы должен быть полным.
Он уже нашел и кормилицу – пышногрудую тетку в белом берете, и отца Лоренцо – какого-то аскетичного мужчину с крупными руками и скорбным ртом, и Тибальда с друзьями – крепкотелых юнцов с порочными взглядами.
Через две остановки наконец зашел и Ромео – мягкие кудри, тень от ресниц на бледных щеках, он открыл книжку и углубился в чтение (Паоло Коэльо «Алхимик»). Тибальд с дружками насмешливо переглянулись и заржали. Всё шло по сценарию!
Осталось ехать четыре остановки, а Джульетты всё не было. Какие-то костлявые и вертлявые девицы елозили обнаженными почти до лобков животами. Пара невзрачных, но вполне милых барышень годились разве что на роли подружек героини – в чепчиках, завитушках и кружевных платочках.
Человек начал нервничать – неужели среди современниц не найдется ни одной – трепетной и нежной девушки, достойной стать идеалом.
Отчаявшись ждать, он протиснулся в конец вагона и сразу увидел её - тонкий профиль, каштановые благоухающие волосы. Чудесные пальчики легко переворачивали страницы журнала. Весь облик незнакомки таил в себе столько грации и обаяния, что наш герой застыл потрясённый. Она! Именно её представлял Шекспир, когда рука его водила пером по страницам рукописи.
Наш Феллини мысленно набросил на эти кудри шитую жемчугом шапочку, заменил джинсы с курточкой на тяжёлое бархатное платье с высокими плечами, подвязанное под грудью витым золотым шнуром. Кастинг закончен!
Он вывалился на своей остановке, таща опостылевший портфель, cъёжился и опять ушел в себя. Тяжёлое бремя каждодневного серого питерского утра, скучного холодного завтрака, съёжившегося в желудке; предстоящего тоскливого рабочего дня в офисе – навалилось на него.
Но кастинг в метро принес ему громадное удовлетворение – предки наши были такими же. Менялись времена, моды и нравы, но Джульетты остались Джульеттами, а добрые пухлые тетки с кошёлками извечными кормилицами, даже не в переносном смысле.
Он широко улыбнулся, расправил плечи, и надменно сказал вслух: «Завтра будем снимать «Короля Лира».
А впереди уже маячили мутные, мерцающие рыбьим светом окна огромного, как комод, здания, где ему предстояло провести восемь долгих, бесконечных часов.
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Невзрачный человек, с утра придавленный бытом и окружающими, приближался к метро. Eго все толкали. Во все стороны болтался в руках потертый портфель. Навстречу на эскалаторе проплывала мимо утренняя помятая толпа – человечество образца 2009. Его современники!
С утра их очень трудно воспринимать, но наш герой заметно приободрился и завертел головой вслед каждому проезжавшему.
В шевелящейся толчее вагона его уже было не узнать – на лицо вдруг упала артистичная чёлка, глаза загорелись, а унылый портфель на глазах превратился в папку с нотами. Любопытный взгляд перебегал с лица на лицо – каждое утро он проводил свой личный кастинг для шекспировской трагедии. Cегодня это были «Ромео и Джульетта». Наш герой с огромным удовольствием сканировал лица современников и с удовлетворением кивал: "Да такие же!"
Только очень редкие физиономии не вписывались в тот век.
В запасе у этого доморощенного Феллини были только эти 40 минут, только в этом вагоне – состав труппы должен быть полным.
Он уже нашел и кормилицу – пышногрудую тетку в белом берете, и отца Лоренцо – какого-то аскетичного мужчину с крупными руками и скорбным ртом, и Тибальда с друзьями – крепкотелых юнцов с порочными взглядами.
Через две остановки наконец зашел и Ромео – мягкие кудри, тень от ресниц на бледных щеках, он открыл книжку и углубился в чтение (Паоло Коэльо «Алхимик»). Тибальд с дружками насмешливо переглянулись и заржали. Всё шло по сценарию!
Осталось ехать четыре остановки, а Джульетты всё не было. Какие-то костлявые и вертлявые девицы елозили обнаженными почти до лобков животами. Пара невзрачных, но вполне милых барышень годились разве что на роли подружек героини – в чепчиках, завитушках и кружевных платочках.
Человек начал нервничать – неужели среди современниц не найдется ни одной – трепетной и нежной девушки, достойной стать идеалом.
Отчаявшись ждать, он протиснулся в конец вагона и сразу увидел её - тонкий профиль, каштановые благоухающие волосы. Чудесные пальчики легко переворачивали страницы журнала. Весь облик незнакомки таил в себе столько грации и обаяния, что наш герой застыл потрясённый. Она! Именно её представлял Шекспир, когда рука его водила пером по страницам рукописи.
Наш Феллини мысленно набросил на эти кудри шитую жемчугом шапочку, заменил джинсы с курточкой на тяжёлое бархатное платье с высокими плечами, подвязанное под грудью витым золотым шнуром. Кастинг закончен!
Он вывалился на своей остановке, таща опостылевший портфель, cъёжился и опять ушел в себя. Тяжёлое бремя каждодневного серого питерского утра, скучного холодного завтрака, съёжившегося в желудке; предстоящего тоскливого рабочего дня в офисе – навалилось на него.
Но кастинг в метро принес ему громадное удовлетворение – предки наши были такими же. Менялись времена, моды и нравы, но Джульетты остались Джульеттами, а добрые пухлые тетки с кошёлками извечными кормилицами, даже не в переносном смысле.
Он широко улыбнулся, расправил плечи, и надменно сказал вслух: «Завтра будем снимать «Короля Лира».
А впереди уже маячили мутные, мерцающие рыбьим светом окна огромного, как комод, здания, где ему предстояло провести восемь долгих, бесконечных часов.
Времена года
20-02-2009 19:40
Ноябрь
В печке весело трещат дрова, отблеск огня колышется в оконном стекле.
В доме тихо, только уютно тикают ходики.
Во дворе муж таскает березовые чурочки в баньку, и
из ее трубы уже появился первый дымок, напоенный ароматом березы.
Хорошо!
Душе хорошо!
Телу хорошо - в предвкушении банного ритуала.
Ушам хорошо – они не могут наслушаться этой густой полновесной тишины.
Глазам хорошо – все вокруг радует их - и чернеющий лесок, окаймляющий притихшее посеревшее озеро, и неубранные кучи листьев, и обои в мелкий ситчик в домике, и белые бока русской печки, и пузатый блестящий самовар.
Кровь, наполненная кислородом, веселее бежит и наступает необычайная бодрость. Совсем забытое чувство молодости тела.
Этой городской постоянной вялости нет и в помине.
Ты все время в движении.
Пока в доме наступил уют – надо было побегать – наколоть дров, растопить печь. Пока бегал – согрелся, мышцы ожили, голова прояснилась, теперь можно и отдохнуть в кресле, придвинутом к печке. Но это будет уже отдых бодрого человека, человека, который что-то сделал, заставил ожить весь свой несмазанный механизм.
Cын каждый раз недоумевает: «Что там можно делать в ноябре?»
- Ха! – усмехаемся мы сейчас, сидя перед открытой дверцей печи
и прижимая горячие руки к раскрасневшимся щекам
– Да тут столько дел – и все милые, без исключения.
На столе стоит и ждет нас голубой узорчатый кувшин с молоком.
Банька уже булькает котлом и распространяет ароматы. И ноздри, улавливая их, трепещут от предвкушаемого удовольствия.
Раньше, когда у нас не было этого домика в деревне, я страдала от разъедающего чувства неудовлетворенности.
Дома всегда куча дел, погода за окном никакая, а ведь погулять вроде надо, подышать свежим воздухом.
И часто лень побеждала! Но какой-то колокольчик все время бил в висок – надо ехать, надо идти, надо бежать. Это изматывало душу.
А здесь колокольчик не стучит – ты уже пришел, приехал, добежал.
Ты уже на свежем воздухе, даже если ты так же, как дома лежишь с книжкой на диване – ты уже вдыхаешь и впитываешь его.
И на душе покой и гармония.
А это ли не отдых?
И еще каждое время года приблизилось к твоим глазам – ближе некуда!
Раньше все пробегало мимо: зима, весна, лето, осень.
А сейчас каждой клеточкой мозга ты ощущаешь все переливчатые изменения в природе. Перед тобой разворачиваются невиданные доселе картины.
Зима
Весь двор завален снегом, дороги то чистятся – мы же деревня – муниципальное образование, но двор засыпало основательно.
Вылезаем из машины, достаем широкую деревянную лопату и прогрызаем в сугробах путь к дому. Пыхтим – уже теплей и радостней на душе.
Зима одно из лучших времен года в деревне. Летом куда не кинешь взгляд – всюду требуются какие-то доработки – там грядка не прополота, там цветок завял и портит красоту, там трава не подстрижена!
И вдруг на все это опускается занавес - белое пушистое покрывало прячет под собой все твои насущные заботы. Ничто не оскорбит взгляда!
Утром заснеженные ветки пихты стучатся в разрисованное морозцем окно.
Белые шапки деревьев склоняются над домом.
Муж мечтательно произносит: «КУР-ША-ВЕЛЬ!»
С крыши свисают хрустальные сосульки, а ты, проснувшись, хватаешь маленькую удочку и открываешь дверь. Ослепленный солнцем и белым безмолвием покачнешься на пороге и зажмуришься.
На заснеженном льду озера – прочистишь старую лунку, присядешь и замрешь.
Рыбка радостно и неистово бросается на почти голый крючок.
Замерз – бежишь в дом, долго топочешь валенками в сенях. Наконец врываешься и бегом к печке. Прижался к ней замерзшей щекой и руками –
отогреваешься.
Сын, увидев валенки, с пренебрежением горожанина возмутился?
- Что это вас так тянет ко всяким онучам?
Но через день, походив по глубокому снегу в ботинках, быстро оценил удобную зимнюю обувку.
Весна
Яркие тюльпаны нежным пламенем озаряют черную землю. И все эти первые цветы после зимы расцветают в твоем сердце. Запах костров, сырой земли, капель, птичий гомон, мать-и-мачеха на солнечных пригорках и освобождающееся с каждым днем ото льда озеро. Как будто кто-то стаскивает с него ледяной чехол.
Лето
Летом везде хорошо! Зной, аромат скошенной травы.
Грозы и радуги, духмяный запах цветов. Длинные теплые вечера, посиделки! Свежее утро у рукомойника и бегом на озеро.
Наныряться до одури, а потом лежать на нагретых мостках, а вода плюхается под ними, ты опускаешь руки в теплые струи и смотришь на свои пальцы сквозь прозрачную толщу.
Осень
Запах яблок в саду и запах грибов в лесу.
Паутинки, красные папоротники, подосиновики в желтеющих полях. Холодный хрустальный воздух действительно «усталую душу бодрит».
И первый снежок как подарок.
Поэт знал толк в осени!
И ничего не пропущено! Ты все прочувствовал! Осязал! Вдыхал! Понял!
комментарии: 1
понравилось!
вверх^
к полной версии
Ноябрь
В печке весело трещат дрова, отблеск огня колышется в оконном стекле.
В доме тихо, только уютно тикают ходики.
Во дворе муж таскает березовые чурочки в баньку, и
из ее трубы уже появился первый дымок, напоенный ароматом березы.
Хорошо!
Душе хорошо!
Телу хорошо - в предвкушении банного ритуала.
Ушам хорошо – они не могут наслушаться этой густой полновесной тишины.
Глазам хорошо – все вокруг радует их - и чернеющий лесок, окаймляющий притихшее посеревшее озеро, и неубранные кучи листьев, и обои в мелкий ситчик в домике, и белые бока русской печки, и пузатый блестящий самовар.
Кровь, наполненная кислородом, веселее бежит и наступает необычайная бодрость. Совсем забытое чувство молодости тела.
Этой городской постоянной вялости нет и в помине.
Ты все время в движении.
Пока в доме наступил уют – надо было побегать – наколоть дров, растопить печь. Пока бегал – согрелся, мышцы ожили, голова прояснилась, теперь можно и отдохнуть в кресле, придвинутом к печке. Но это будет уже отдых бодрого человека, человека, который что-то сделал, заставил ожить весь свой несмазанный механизм.
Cын каждый раз недоумевает: «Что там можно делать в ноябре?»
- Ха! – усмехаемся мы сейчас, сидя перед открытой дверцей печи
и прижимая горячие руки к раскрасневшимся щекам
– Да тут столько дел – и все милые, без исключения.
На столе стоит и ждет нас голубой узорчатый кувшин с молоком.
Банька уже булькает котлом и распространяет ароматы. И ноздри, улавливая их, трепещут от предвкушаемого удовольствия.
Раньше, когда у нас не было этого домика в деревне, я страдала от разъедающего чувства неудовлетворенности.
Дома всегда куча дел, погода за окном никакая, а ведь погулять вроде надо, подышать свежим воздухом.
И часто лень побеждала! Но какой-то колокольчик все время бил в висок – надо ехать, надо идти, надо бежать. Это изматывало душу.
А здесь колокольчик не стучит – ты уже пришел, приехал, добежал.
Ты уже на свежем воздухе, даже если ты так же, как дома лежишь с книжкой на диване – ты уже вдыхаешь и впитываешь его.
И на душе покой и гармония.
А это ли не отдых?
И еще каждое время года приблизилось к твоим глазам – ближе некуда!
Раньше все пробегало мимо: зима, весна, лето, осень.
А сейчас каждой клеточкой мозга ты ощущаешь все переливчатые изменения в природе. Перед тобой разворачиваются невиданные доселе картины.
Зима
Весь двор завален снегом, дороги то чистятся – мы же деревня – муниципальное образование, но двор засыпало основательно.
Вылезаем из машины, достаем широкую деревянную лопату и прогрызаем в сугробах путь к дому. Пыхтим – уже теплей и радостней на душе.
Зима одно из лучших времен года в деревне. Летом куда не кинешь взгляд – всюду требуются какие-то доработки – там грядка не прополота, там цветок завял и портит красоту, там трава не подстрижена!
И вдруг на все это опускается занавес - белое пушистое покрывало прячет под собой все твои насущные заботы. Ничто не оскорбит взгляда!
Утром заснеженные ветки пихты стучатся в разрисованное морозцем окно.
Белые шапки деревьев склоняются над домом.
Муж мечтательно произносит: «КУР-ША-ВЕЛЬ!»
С крыши свисают хрустальные сосульки, а ты, проснувшись, хватаешь маленькую удочку и открываешь дверь. Ослепленный солнцем и белым безмолвием покачнешься на пороге и зажмуришься.
На заснеженном льду озера – прочистишь старую лунку, присядешь и замрешь.
Рыбка радостно и неистово бросается на почти голый крючок.
Замерз – бежишь в дом, долго топочешь валенками в сенях. Наконец врываешься и бегом к печке. Прижался к ней замерзшей щекой и руками –
отогреваешься.
Сын, увидев валенки, с пренебрежением горожанина возмутился?
- Что это вас так тянет ко всяким онучам?
Но через день, походив по глубокому снегу в ботинках, быстро оценил удобную зимнюю обувку.
Весна
Яркие тюльпаны нежным пламенем озаряют черную землю. И все эти первые цветы после зимы расцветают в твоем сердце. Запах костров, сырой земли, капель, птичий гомон, мать-и-мачеха на солнечных пригорках и освобождающееся с каждым днем ото льда озеро. Как будто кто-то стаскивает с него ледяной чехол.
Лето
Летом везде хорошо! Зной, аромат скошенной травы.
Грозы и радуги, духмяный запах цветов. Длинные теплые вечера, посиделки! Свежее утро у рукомойника и бегом на озеро.
Наныряться до одури, а потом лежать на нагретых мостках, а вода плюхается под ними, ты опускаешь руки в теплые струи и смотришь на свои пальцы сквозь прозрачную толщу.
Осень
Запах яблок в саду и запах грибов в лесу.
Паутинки, красные папоротники, подосиновики в желтеющих полях. Холодный хрустальный воздух действительно «усталую душу бодрит».
И первый снежок как подарок.
Поэт знал толк в осени!
И ничего не пропущено! Ты все прочувствовал! Осязал! Вдыхал! Понял!
Зеленая кофточка
26-01-2009 23:04
Лариска Мещерская считала себя красавицей. В общем-то, она ею и была! Рассыпанные по плечам черные кудри, собольи брови и загибающиеся кверху ресницы – все это вместе подтверждало: красавица!
У нее было только два крошечных недостатка – коротковатые ноги и мальчишеский торс, но при таких красивых глазах, считала она, это столь сущие пустяки, что не стоит и расстраиваться.
Подружка Верочка, на ее фоне выглядела, как серый воробышек на фоне райской птицы. Но при этом она обладала отсутствующим у Лариски достоянием.
У Верочки была большая грудь, доставшаяся ей от мамы, и длинные ноги, доставшиеся непонятно от кого – видно у невысоких Верочкиных родителей был большой потенциал.
Бюста своего Верочка стеснялась, ей хотелось быть легконогой и бестелесной, как Твигги, идол шестидесятых.
Она часто вспоминала, как во втором классе они со школой ходили в поход. Расположившись на берегу веселой маленькой речушки, все с визгом бросились в воду. Девчонки и мальчишки – все одинаковые – в смешных советских трусах.
И только Валя Тихомирова не побежала со всеми, а стояла грустная и одинокая в стороне. Мокрые девчонки окружили ее и пытались затащить в воду – Валя упиралась, а на недоуменные вопросы важно ответила:
- Я не могу.
- Почему, - настаивала любопытная стайка.
- У меня грудь!
– Покажи, - заверещали девчонки.
Валя задрала кофточку. Верочка, увидев какие-то ужасные припухлости, обмерла. С тех пор она узнала о неотвратимости судьбы. И ждала ЭТОГО с затаенным страхом!
Скривившись смотрела на старшеклассниц – и не представляла, что делать дальше и как ЭТО надо будет прятать от мальчишек, а то засмеют. Один Вовка Татаринцев чего стоит.
Огромный, накрепко запертый в клинообразном лифчике бюст был и у учительницы. Он торчал под углом в 90 градусов над головами учеников ряда до третьего. Но это не считалось – это был условный человек, монумент! Учительница была для Верочки фигурой почти мифологической.
Мещерская из-за Верочкиных достоинств не расстраивалась, она считала, что из-за одного взмаха ее шамаханских ресниц Верочкину конопатую физиономию никто и не заметит.
Лариска мечтала быть домовитой хозяйкой. В прошлый раз они с Верочкой учились кроить по журналу "Бурда". Cтол в комнате был маловат, поэтому весь вечер ползали с ножницами по полу. После того, как Верочка приметала свою выкройку к ковру и потом пыталась вырезать вместе с ним – пришлось признать, что за шитье ей лучше не браться. Ковров не напасешься.
Теперь Лариска решила освоить вязание. Распустив старую бабушкину жилетку, она вязала из колючей неласковой шерсти зеленую кофточку.
Верочка зашла, когда подруга примеряла неказистое изделие. Вырез оказался слишком большой, и из него торчали не только ключицы, но и ребра. Рукава на пологих плечах легли нелепыми фонариками. Блеклый зеленый цвет убивал брюнетку-Лариску с ее смуглой в голубоватых прожилках кожей наповал.
- Хочешь, забирай! – cтянув неудавшуюся вещицу, бросила Лариска.
Верочка с радостью сменила свою бесформенную клетчатую толстовку на ларискино творение.
И они пошли гулять.
Колючая шерсть благодарно приняла пышные верочкины формы, вырез был как раз по ней, и даже вырисовалась глубокая ложбинка. Верочка застеснялась. Рукава на прямых акселератских плечах разгладились, а талия обтянулась. А зеленый цвет, противный цвет увядшей травы благодарно осветил верочкину медовую кожу в веснушках и рыжеватые волосы.
Из бесформенного подростка Верочка на глазах превратилась в объект внимания.
Мужчины через одного стали оборачиваться вслед.
Верочка совсем засмущалась. Лариска психовала.
Вечером дома она отрывисто и небрежно буркнула: «Гони кофтюлю. Я ее распущу - носков на зиму навяжу. Да и не идет она тебе вовсе».
Но Верочка, неожиданно ощутившая свою силу, поняла, что больше она не станет незаметной тенью своей яркой подруги и обязательно завтра заберет у бабушки спицы для вязания.
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Лариска Мещерская считала себя красавицей. В общем-то, она ею и была! Рассыпанные по плечам черные кудри, собольи брови и загибающиеся кверху ресницы – все это вместе подтверждало: красавица!
У нее было только два крошечных недостатка – коротковатые ноги и мальчишеский торс, но при таких красивых глазах, считала она, это столь сущие пустяки, что не стоит и расстраиваться.
Подружка Верочка, на ее фоне выглядела, как серый воробышек на фоне райской птицы. Но при этом она обладала отсутствующим у Лариски достоянием.
У Верочки была большая грудь, доставшаяся ей от мамы, и длинные ноги, доставшиеся непонятно от кого – видно у невысоких Верочкиных родителей был большой потенциал.
Бюста своего Верочка стеснялась, ей хотелось быть легконогой и бестелесной, как Твигги, идол шестидесятых.
Она часто вспоминала, как во втором классе они со школой ходили в поход. Расположившись на берегу веселой маленькой речушки, все с визгом бросились в воду. Девчонки и мальчишки – все одинаковые – в смешных советских трусах.
И только Валя Тихомирова не побежала со всеми, а стояла грустная и одинокая в стороне. Мокрые девчонки окружили ее и пытались затащить в воду – Валя упиралась, а на недоуменные вопросы важно ответила:
- Я не могу.
- Почему, - настаивала любопытная стайка.
- У меня грудь!
– Покажи, - заверещали девчонки.
Валя задрала кофточку. Верочка, увидев какие-то ужасные припухлости, обмерла. С тех пор она узнала о неотвратимости судьбы. И ждала ЭТОГО с затаенным страхом!
Скривившись смотрела на старшеклассниц – и не представляла, что делать дальше и как ЭТО надо будет прятать от мальчишек, а то засмеют. Один Вовка Татаринцев чего стоит.
Огромный, накрепко запертый в клинообразном лифчике бюст был и у учительницы. Он торчал под углом в 90 градусов над головами учеников ряда до третьего. Но это не считалось – это был условный человек, монумент! Учительница была для Верочки фигурой почти мифологической.
Мещерская из-за Верочкиных достоинств не расстраивалась, она считала, что из-за одного взмаха ее шамаханских ресниц Верочкину конопатую физиономию никто и не заметит.
Лариска мечтала быть домовитой хозяйкой. В прошлый раз они с Верочкой учились кроить по журналу "Бурда". Cтол в комнате был маловат, поэтому весь вечер ползали с ножницами по полу. После того, как Верочка приметала свою выкройку к ковру и потом пыталась вырезать вместе с ним – пришлось признать, что за шитье ей лучше не браться. Ковров не напасешься.
Теперь Лариска решила освоить вязание. Распустив старую бабушкину жилетку, она вязала из колючей неласковой шерсти зеленую кофточку.
Верочка зашла, когда подруга примеряла неказистое изделие. Вырез оказался слишком большой, и из него торчали не только ключицы, но и ребра. Рукава на пологих плечах легли нелепыми фонариками. Блеклый зеленый цвет убивал брюнетку-Лариску с ее смуглой в голубоватых прожилках кожей наповал.
- Хочешь, забирай! – cтянув неудавшуюся вещицу, бросила Лариска.
Верочка с радостью сменила свою бесформенную клетчатую толстовку на ларискино творение.
И они пошли гулять.
Колючая шерсть благодарно приняла пышные верочкины формы, вырез был как раз по ней, и даже вырисовалась глубокая ложбинка. Верочка застеснялась. Рукава на прямых акселератских плечах разгладились, а талия обтянулась. А зеленый цвет, противный цвет увядшей травы благодарно осветил верочкину медовую кожу в веснушках и рыжеватые волосы.
Из бесформенного подростка Верочка на глазах превратилась в объект внимания.
Мужчины через одного стали оборачиваться вслед.
Верочка совсем засмущалась. Лариска психовала.
Вечером дома она отрывисто и небрежно буркнула: «Гони кофтюлю. Я ее распущу - носков на зиму навяжу. Да и не идет она тебе вовсе».
Но Верочка, неожиданно ощутившая свою силу, поняла, что больше она не станет незаметной тенью своей яркой подруги и обязательно завтра заберет у бабушки спицы для вязания.
Комнатный путешественник
19-01-2009 16:39
Комнатный путешественник
Иван Фёдорович был страстным коллекционером географических карт.
Если к нему приезжал какой-нибудь дальний родственник, то не было подарка ценнее и слаще, чем привезенная карта далекого и неведомого Хабаровского края.
Иван Фёдорович дрожащими от нетерпения руками расстилал на обеденном столе испещренное топографическими значками зеленое покрывало и уходил в себя. Очки сползали на кончик носа, рыжая борода нетерпеливо топорщилась, а здоровенная лупа скользила из одного конца неизведанного края в другой.
Иван Фёдорович был домашним путешественником. Причем, более вдумчивым и внимательным, чем настоящий.
Ни один ручей, озерко или речушка не ускользали от его внимания. Он внедрялся в жизнь какого-нибудь городка, становился его жителем и окружал себя звучащей, как песня, местной топонимикой.
Вот, например, он селился в городке Тутаеве Ярославской области, и каждый вечер выходил на высокий берег Волги смотреть на плывущие внизу пароходы.
В голове у Ивана Фёдоровича стихами звучали незнакомые названия: Пошехонье, Пречистое, Вощажниково, Кукобой. Везде хотелось побывать, все увидеть, и фантазия подсказывала ему образы, пейзажи, тропинки, лица местных жителей.
Иногда он ездил на подводе в соседнюю деревню, ну, хоть бы в Арефино, или размашисто шагал по живописной тропке сквозь ржаное поле.
Он так живо все это представлял: палящий полдень, звенящие звуки, ветерок перебирает колосья, и они волнами плывут к горизонту.
Тёмное золото ржи на фоне ярко-синего неба.
И он скорым шагом, разморенный от зноя, идет по делу в деревушку Спас. Обязательно по какому-нибудь делу, а то неинтересно просто так прогуливаться. Чай, не городской!
Поле обрывается, а внизу бежит по камешкам извилистая речушка Ухра, через нее перекинут горбатый мосток, на котором расположилась местная ребятня c удочками. Мальчишки весело машут ему кепками, они рады встрече с хорошим человеком.
Может он сельский учитель, а может агроном?
А может, просто когда-то своими руками сколотил этот мосток, на радость всей деревне.
Или он колесит на велосипеде по песчаной дорожке, весело забираясь на живописные холмы. Катит сквозь дубовую рощу в деревню ну, например, Закобякино, и тоже по делу.
Может он почтальон – и вся деревня, завидев его, радуется. А он важно останавливается возле каждого дома, и, побеседовав с какой-нибудь Петровной, вручает ей письмо из армии от сына.
Глаза Петровны распахиваются и, прижав конверт к груди, она бежит в дом за очками. А почтальон, таща велосипед за собой, неторопливо подходит к следующему забору.
Иван Фёдорович c трепетом раскинул обширную карту Архангельской области, которую ему привезли только вчера. Какой простор для воображения: Лешуконское, Карпогоры, Малошуйка, Шалакуша, Кенозерье. Просто плакать хотелось от таинственности и непонятности северных названий.
И он представлял суровый разлив рек, величественные молчаливые озёра, белое кружево каргопольских церквушек на берегу озера Лача и деревянные тротуары маленьких северных городков.
Очень давно, в 70-е, он оказался случайно на станции Плесецк. Ходил по таким тротуарам, и после долгой дороги дерево принимало на себя всю усталость, пружинило под ногами и вселяло в душу покой.
Вспоминались уютные маленькие магазинчики, пропахшие керосином, где на прилавках рядом лежали валенки и продукты, как сейчас в современных супермаркетах. А на вешалках висели чёрные жутковатые ватники, были даже совсем крошечные – для детей. Люди вокруг ходили в этих стеганых фуфайках и вели за руку так же одетых малышей.
В магазинах стояли круглые голландские печи, очень сильно натопленные. И когда с мороза вваливался народ в ватниках, то попадал в тропическую жару. И двери с мощными пружинами, как у Альхена, не давали теплу выскочить наружу.
Повспоминав, Иван Фёдорович аккуратно сворачивал карту Архангельской области и раскрывал Вологодскую.
В Вологде он тоже бывал и мечтал съездить туда снова. Но всегда что-то мешало – не модно стало ездить теперь по вологдам.
Он вспоминал необыкновенную благость, которая наполняла его, когда он бродил по улочкам с низенькими голубыми домиками. Берег реки Вологды и удивительный памятник Батюшкову – спешившийся всадник и конь. Памятник почти без постамента – просто конь и человек стоят рядом с тобой на фоне прекрасной реки и собора.
И так щемило сердце от приближенности к мечте, и казалось – все, такой красоты больше в жизни не будет. И народ неторопливый, милый, сердечный. Никакой суеты! Cеверные люди ей не подвержены –и чудесный цокающий вологодский говорок!
За вечер он успевал попутешествовать не более чем по двум областям. И на завтра бережно откладывал Псковскую и Новгородскую.
Его ждала увлекательная прогулка из города Острова в Бежаницы, каким-то образом надо будет преодолеть реку Сороть. А из деревни Цапелька прокатиться на лошади до Струг Красных! Эх! Хорошо!
И он представлял бескрайние холмистые поля и березовые рощицы, островки человеческого жилья иЧитать далее...
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Комнатный путешественник
Иван Фёдорович был страстным коллекционером географических карт.
Если к нему приезжал какой-нибудь дальний родственник, то не было подарка ценнее и слаще, чем привезенная карта далекого и неведомого Хабаровского края.
Иван Фёдорович дрожащими от нетерпения руками расстилал на обеденном столе испещренное топографическими значками зеленое покрывало и уходил в себя. Очки сползали на кончик носа, рыжая борода нетерпеливо топорщилась, а здоровенная лупа скользила из одного конца неизведанного края в другой.
Иван Фёдорович был домашним путешественником. Причем, более вдумчивым и внимательным, чем настоящий.
Ни один ручей, озерко или речушка не ускользали от его внимания. Он внедрялся в жизнь какого-нибудь городка, становился его жителем и окружал себя звучащей, как песня, местной топонимикой.
Вот, например, он селился в городке Тутаеве Ярославской области, и каждый вечер выходил на высокий берег Волги смотреть на плывущие внизу пароходы.
В голове у Ивана Фёдоровича стихами звучали незнакомые названия: Пошехонье, Пречистое, Вощажниково, Кукобой. Везде хотелось побывать, все увидеть, и фантазия подсказывала ему образы, пейзажи, тропинки, лица местных жителей.
Иногда он ездил на подводе в соседнюю деревню, ну, хоть бы в Арефино, или размашисто шагал по живописной тропке сквозь ржаное поле.
Он так живо все это представлял: палящий полдень, звенящие звуки, ветерок перебирает колосья, и они волнами плывут к горизонту.
Тёмное золото ржи на фоне ярко-синего неба.
И он скорым шагом, разморенный от зноя, идет по делу в деревушку Спас. Обязательно по какому-нибудь делу, а то неинтересно просто так прогуливаться. Чай, не городской!
Поле обрывается, а внизу бежит по камешкам извилистая речушка Ухра, через нее перекинут горбатый мосток, на котором расположилась местная ребятня c удочками. Мальчишки весело машут ему кепками, они рады встрече с хорошим человеком.
Может он сельский учитель, а может агроном?
А может, просто когда-то своими руками сколотил этот мосток, на радость всей деревне.
Или он колесит на велосипеде по песчаной дорожке, весело забираясь на живописные холмы. Катит сквозь дубовую рощу в деревню ну, например, Закобякино, и тоже по делу.
Может он почтальон – и вся деревня, завидев его, радуется. А он важно останавливается возле каждого дома, и, побеседовав с какой-нибудь Петровной, вручает ей письмо из армии от сына.
Глаза Петровны распахиваются и, прижав конверт к груди, она бежит в дом за очками. А почтальон, таща велосипед за собой, неторопливо подходит к следующему забору.
Иван Фёдорович c трепетом раскинул обширную карту Архангельской области, которую ему привезли только вчера. Какой простор для воображения: Лешуконское, Карпогоры, Малошуйка, Шалакуша, Кенозерье. Просто плакать хотелось от таинственности и непонятности северных названий.
И он представлял суровый разлив рек, величественные молчаливые озёра, белое кружево каргопольских церквушек на берегу озера Лача и деревянные тротуары маленьких северных городков.
Очень давно, в 70-е, он оказался случайно на станции Плесецк. Ходил по таким тротуарам, и после долгой дороги дерево принимало на себя всю усталость, пружинило под ногами и вселяло в душу покой.
Вспоминались уютные маленькие магазинчики, пропахшие керосином, где на прилавках рядом лежали валенки и продукты, как сейчас в современных супермаркетах. А на вешалках висели чёрные жутковатые ватники, были даже совсем крошечные – для детей. Люди вокруг ходили в этих стеганых фуфайках и вели за руку так же одетых малышей.
В магазинах стояли круглые голландские печи, очень сильно натопленные. И когда с мороза вваливался народ в ватниках, то попадал в тропическую жару. И двери с мощными пружинами, как у Альхена, не давали теплу выскочить наружу.
Повспоминав, Иван Фёдорович аккуратно сворачивал карту Архангельской области и раскрывал Вологодскую.
В Вологде он тоже бывал и мечтал съездить туда снова. Но всегда что-то мешало – не модно стало ездить теперь по вологдам.
Он вспоминал необыкновенную благость, которая наполняла его, когда он бродил по улочкам с низенькими голубыми домиками. Берег реки Вологды и удивительный памятник Батюшкову – спешившийся всадник и конь. Памятник почти без постамента – просто конь и человек стоят рядом с тобой на фоне прекрасной реки и собора.
И так щемило сердце от приближенности к мечте, и казалось – все, такой красоты больше в жизни не будет. И народ неторопливый, милый, сердечный. Никакой суеты! Cеверные люди ей не подвержены –и чудесный цокающий вологодский говорок!
За вечер он успевал попутешествовать не более чем по двум областям. И на завтра бережно откладывал Псковскую и Новгородскую.
Его ждала увлекательная прогулка из города Острова в Бежаницы, каким-то образом надо будет преодолеть реку Сороть. А из деревни Цапелька прокатиться на лошади до Струг Красных! Эх! Хорошо!
И он представлял бескрайние холмистые поля и березовые рощицы, островки человеческого жилья и
Белая лошадь
18-01-2009 21:04
- И тут на сцену выходит белая лошадь! – громко кричит моя семья, когда я особенно увлекаюсь рассказом с элементами небывальщины. Сразу понимаешь, что переходишь грань чего-то реального.
А пошло это после одного незабываемого водного похода.
Плыли мы как-то по реке Емце. Путешествие было небольшим да и путешественников немного – две веселые семейки – нас трое и двое глазастых мальчишек с родителями со смешной фамилией Казачата. Это был не сплав и не рыбалка – просто взрослые решили показать детям красоту девственной северной природы.
Речка шустрая, говорливая, студеная – даже зимой не замерзает – все суетится и выгибается. Но не по камням, а просто сигает из стороны в сторону, как заяц. Грести не надо – наши дутики несло, как на парусах, знай только веслами равняй. Лодки, как на карусели, то встречались, то расходились, догоняя друг друга.
Цвела черемуха, душистые ветки клонились к воде, в некоторых местах образуя смыкающиеся коридоры.Головокружительный аромат разливался над берегами.
В речку впадали тысячи ключей, они с грохотом обрушивались в воду через каждые сто метров. Непрекращающийся звон воды преследовал нас весь путь.
Мы, завороженные легким ходом своего судна, плыли в никуда. Казачата – народ упорный, то и дело закидывали удочку и с победными криками показывали издалека улов. Рыбка в северной речке непростая – серебристый хариус, вкуса необычайного.
C тех пор такой и не едали.
Привал был намечен на поздний вечер. Вечер на Севере в это время понятие относительное.
Hочи стояли белые, белее не бывает.
Часам к двенадцати одурманенные черемухой подплыли к просторной поляне, которая уходила вверх роскошным амфитеатром. Река резко брала вправо и как бы окаймляла нашу поляну с двух сторон, получался почти полуостров.
Развели огонь, усталые путники повалились вокруг. Нежную рыбку хариус запекли в золе и съели. Запили душистым чаем, пахнущим дымком, и, наконец, оглянулись.
Картинка была именно такой, какую и хотелось показать притихшим детям.
Белая ночь, излучина реки, звон маленьких водопадиков, пьянящий аромат черемухи, небольшой костерок, отражающийся в воде, рыба в реке волнуется, горизонт чист и ясен, и ВДРУГ на кромке нашего зеленого амфитеатра появилась белая лошадь.
И без нее хотелось впитать каждую минуту этой ночи, заключить в рамку весь пейзаж. Она была чем-то уж совсем неправдоподобным. Все затаили дыхание – тогда еще не было моды таскать с собой фотоаппарат для запечатления каждой секунды жизни – и можно было просто затаить дыхание.
И хотелось плакать от такого щедрого подарка.
А лошадка была живая, с чудесной светлой гривой, ухоженная – прямо из ершовской сказки. Она паслась на лугу, щипала влажными губами траву – а мы были зачарованными зрителями этого невероятно искусного природного спектакля.
Сколько не рассказывали потом про то, что увидели, все разводили руками.
– Ага! Лошадь! Да еще и белая! А какая ж еще она могла бы быть!
А она была! Белая, как та ночь!
…………………………………………………………………………………………………
И стала она и у нас тоже со временем показателем чрезмерности, пресыщения, невероятности происходящего.
Так мы пытаемся потихоньку сбить пафос с собственных воспоминаний, потому что в те времена и края больше никогда не вернуться. А так хочется!
И чтобы дети опять были маленькие, и можно было их просто вести за руку и показывать мир, и чтобы снова и снова необыкновенные чудеса наполнили нашу жизнь.
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
- И тут на сцену выходит белая лошадь! – громко кричит моя семья, когда я особенно увлекаюсь рассказом с элементами небывальщины. Сразу понимаешь, что переходишь грань чего-то реального.
А пошло это после одного незабываемого водного похода.
Плыли мы как-то по реке Емце. Путешествие было небольшим да и путешественников немного – две веселые семейки – нас трое и двое глазастых мальчишек с родителями со смешной фамилией Казачата. Это был не сплав и не рыбалка – просто взрослые решили показать детям красоту девственной северной природы.
Речка шустрая, говорливая, студеная – даже зимой не замерзает – все суетится и выгибается. Но не по камням, а просто сигает из стороны в сторону, как заяц. Грести не надо – наши дутики несло, как на парусах, знай только веслами равняй. Лодки, как на карусели, то встречались, то расходились, догоняя друг друга.
Цвела черемуха, душистые ветки клонились к воде, в некоторых местах образуя смыкающиеся коридоры.Головокружительный аромат разливался над берегами.
В речку впадали тысячи ключей, они с грохотом обрушивались в воду через каждые сто метров. Непрекращающийся звон воды преследовал нас весь путь.
Мы, завороженные легким ходом своего судна, плыли в никуда. Казачата – народ упорный, то и дело закидывали удочку и с победными криками показывали издалека улов. Рыбка в северной речке непростая – серебристый хариус, вкуса необычайного.
C тех пор такой и не едали.
Привал был намечен на поздний вечер. Вечер на Севере в это время понятие относительное.
Hочи стояли белые, белее не бывает.
Часам к двенадцати одурманенные черемухой подплыли к просторной поляне, которая уходила вверх роскошным амфитеатром. Река резко брала вправо и как бы окаймляла нашу поляну с двух сторон, получался почти полуостров.
Развели огонь, усталые путники повалились вокруг. Нежную рыбку хариус запекли в золе и съели. Запили душистым чаем, пахнущим дымком, и, наконец, оглянулись.
Картинка была именно такой, какую и хотелось показать притихшим детям.
Белая ночь, излучина реки, звон маленьких водопадиков, пьянящий аромат черемухи, небольшой костерок, отражающийся в воде, рыба в реке волнуется, горизонт чист и ясен, и ВДРУГ на кромке нашего зеленого амфитеатра появилась белая лошадь.
И без нее хотелось впитать каждую минуту этой ночи, заключить в рамку весь пейзаж. Она была чем-то уж совсем неправдоподобным. Все затаили дыхание – тогда еще не было моды таскать с собой фотоаппарат для запечатления каждой секунды жизни – и можно было просто затаить дыхание.
И хотелось плакать от такого щедрого подарка.
А лошадка была живая, с чудесной светлой гривой, ухоженная – прямо из ершовской сказки. Она паслась на лугу, щипала влажными губами траву – а мы были зачарованными зрителями этого невероятно искусного природного спектакля.
Сколько не рассказывали потом про то, что увидели, все разводили руками.
– Ага! Лошадь! Да еще и белая! А какая ж еще она могла бы быть!
А она была! Белая, как та ночь!
…………………………………………………………………………………………………
И стала она и у нас тоже со временем показателем чрезмерности, пресыщения, невероятности происходящего.
Так мы пытаемся потихоньку сбить пафос с собственных воспоминаний, потому что в те времена и края больше никогда не вернуться. А так хочется!
И чтобы дети опять были маленькие, и можно было их просто вести за руку и показывать мир, и чтобы снова и снова необыкновенные чудеса наполнили нашу жизнь.
Где-то рядом ходит ваша старость
17-01-2009 00:42
Геннадий Петров унылым осенним утром в унылом настроении ехал на работу. Мысли тоже были … так себе.
Случайно обратив внимание на висевшую из последних сил на поручне старушку, Петров заметил, что ее линялые слезящиеся глаза цвета незабудки – точная копия глаз девушки, сидевшей напротив. Только глаза девушки были молодые и ясные. Но редкий незабудковый цвет повторялся с абсолютной точностью. Петров там, куда он ехал, работал дизайнером. Про цвет он знал все.
Девушка, поймав его изучающий взгляд, улыбнулась и еще больше стала похожа на бабушку. Носик ее с легкой горбинкой причудливо повторял форму носа старушки, ну разве что у той были более отяжелевшие ноздри, но прорисованы они точно так же.
Понаблюдав еще немного, Петров изумленно предположил, что это один и тот же человек только в разные годы его жизни. Даже предпочтения в цвете у женщин были одинаковые, видно, что они пытались подбирать одежду к глазам.
Строго говоря, девушка настойчиво и упрямо не уступала место самой себе лет так через шестьдесят.
C этого дня Геннадий стал вести свои наблюдения. Результат ошеломил его.
Каждый раз, завидев пожилого человека, он начинал искать рядом его молодого двойника. И находил. Почти всегда!
Иногда думалось ему, зачем какие-то древние одры тащатся в «час пик» в метро. Cовершенно ведь не их время, не их транспорт.
А время было как раз ИХ!
Их сводили для того, чтобы каждый мог увидеть друг друга. Молодой старого, старый молодого. И они смогли бы увидеть,
и старики часто видели.
Но все были заняты своими мыслями и не смотрели по сторонам.
Вон тот элегантный надменный парень в упор не видит замшелого деда в берете. У деда кустистые брови и тяжелый свинцовый взгляд. У парня брови только начинают по краям закручиваться,
а взгляд, правда, уже наливается свинцом. Рановато.
А бойкая разукрашенная старушенция не замечает не менее бойкой разукрашенной девицы с серьгой в носу и перьями на голове. Вернее замечает, но смотрит осуждающе и крайне неодобрительно. Она осуждает собственную юность.
А вот хилый старичок с впалой грудью и носом-пуговкой. Лысинку прикрыл набекрень тремя прядками, очки не могут удержаться на носу и все время падают на потрепанную книгу «Мир физики». Недалеко мнется юный «ботаник» - нос пуговкой, подслеповатые глаза уперлись в страницы. «Ой! Они читают одну и ту же книгу!» -не поверил себе Петров. Такого грубого подтверждения своей теории он и не надеялся найти.
Очкарик случайно бросил взгляд на деда, скользнул по его нелепой физиономии. «Ну! Узнал? Нет, опять губы надул и вперился в написанное. Вот так и будет до старости одну и ту же книгу читать. Судя по запущенности и непрезентабельности старика, так и не женится никогда», - грустно думалось Геннадию.
Петров, вдохновленный открытием, все время пытался найти свою копию. Он глядел вслед пожилым людям, догонял и заглядывал им в лицо. Выискивал знакомую подпрыгивающую походку, жесты.
И не находил.
Он очень хотел увидеть свою старость. Представлял благородные седины, мудрый взгляд, безукоризненность манер. И хотя до сих пор не был женат, мечтал увидеть себя, окруженного внуками.
Но встреча все не происходила.
Как-то ночью прихватило сердце. Кто-то сжал его и пытался вырвать из груди.
Это был инфаркт.
Уже лежа в реанимации, Геннадий радовался что выжил. Потом огорчился, что сердце так рано начало сдавать. Далеко еще до старости – прибежища сердечных приступов и больничных палат, тогда и надо болеть, вернее не надо, а придется.
И вдруг с холодной отчетливостью понял, что старость скорей всего не наступит. Поэтому и не может он найти нигде своего двойника. Нет его в природе, и не будет никогда!
Везде по улицам ходила чья-то чужая старость и предъявляла чужие паспорта.
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Геннадий Петров унылым осенним утром в унылом настроении ехал на работу. Мысли тоже были … так себе.
Случайно обратив внимание на висевшую из последних сил на поручне старушку, Петров заметил, что ее линялые слезящиеся глаза цвета незабудки – точная копия глаз девушки, сидевшей напротив. Только глаза девушки были молодые и ясные. Но редкий незабудковый цвет повторялся с абсолютной точностью. Петров там, куда он ехал, работал дизайнером. Про цвет он знал все.
Девушка, поймав его изучающий взгляд, улыбнулась и еще больше стала похожа на бабушку. Носик ее с легкой горбинкой причудливо повторял форму носа старушки, ну разве что у той были более отяжелевшие ноздри, но прорисованы они точно так же.
Понаблюдав еще немного, Петров изумленно предположил, что это один и тот же человек только в разные годы его жизни. Даже предпочтения в цвете у женщин были одинаковые, видно, что они пытались подбирать одежду к глазам.
Строго говоря, девушка настойчиво и упрямо не уступала место самой себе лет так через шестьдесят.
C этого дня Геннадий стал вести свои наблюдения. Результат ошеломил его.
Каждый раз, завидев пожилого человека, он начинал искать рядом его молодого двойника. И находил. Почти всегда!
Иногда думалось ему, зачем какие-то древние одры тащатся в «час пик» в метро. Cовершенно ведь не их время, не их транспорт.
А время было как раз ИХ!
Их сводили для того, чтобы каждый мог увидеть друг друга. Молодой старого, старый молодого. И они смогли бы увидеть,
и старики часто видели.
Но все были заняты своими мыслями и не смотрели по сторонам.
Вон тот элегантный надменный парень в упор не видит замшелого деда в берете. У деда кустистые брови и тяжелый свинцовый взгляд. У парня брови только начинают по краям закручиваться,
а взгляд, правда, уже наливается свинцом. Рановато.
А бойкая разукрашенная старушенция не замечает не менее бойкой разукрашенной девицы с серьгой в носу и перьями на голове. Вернее замечает, но смотрит осуждающе и крайне неодобрительно. Она осуждает собственную юность.
А вот хилый старичок с впалой грудью и носом-пуговкой. Лысинку прикрыл набекрень тремя прядками, очки не могут удержаться на носу и все время падают на потрепанную книгу «Мир физики». Недалеко мнется юный «ботаник» - нос пуговкой, подслеповатые глаза уперлись в страницы. «Ой! Они читают одну и ту же книгу!» -не поверил себе Петров. Такого грубого подтверждения своей теории он и не надеялся найти.
Очкарик случайно бросил взгляд на деда, скользнул по его нелепой физиономии. «Ну! Узнал? Нет, опять губы надул и вперился в написанное. Вот так и будет до старости одну и ту же книгу читать. Судя по запущенности и непрезентабельности старика, так и не женится никогда», - грустно думалось Геннадию.
Петров, вдохновленный открытием, все время пытался найти свою копию. Он глядел вслед пожилым людям, догонял и заглядывал им в лицо. Выискивал знакомую подпрыгивающую походку, жесты.
И не находил.
Он очень хотел увидеть свою старость. Представлял благородные седины, мудрый взгляд, безукоризненность манер. И хотя до сих пор не был женат, мечтал увидеть себя, окруженного внуками.
Но встреча все не происходила.
Как-то ночью прихватило сердце. Кто-то сжал его и пытался вырвать из груди.
Это был инфаркт.
Уже лежа в реанимации, Геннадий радовался что выжил. Потом огорчился, что сердце так рано начало сдавать. Далеко еще до старости – прибежища сердечных приступов и больничных палат, тогда и надо болеть, вернее не надо, а придется.
И вдруг с холодной отчетливостью понял, что старость скорей всего не наступит. Поэтому и не может он найти нигде своего двойника. Нет его в природе, и не будет никогда!
Везде по улицам ходила чья-то чужая старость и предъявляла чужие паспорта.
Магазин уцененных вещей
16-01-2009 11:59
Много вещей пылится на полках магазинов.
Но каждая ждет кого-то из нас. Лично!
А нам все некогда, и мы не идем за ними уже целую вечность.
А вещи висят, и выходят из моды, и с грустью отправляются в магазин уцененных товаров.
И отчаянно завидуют тем, которых купили. И шевелят плечиками, разминая затекшие вытачки. Пытаются горделиво выпятить грудь, чтобы хоть здесь – в последнем приюте - их заметили.
А когда магазин закрывается, и даже самый рьяный посетитель выкатывается за дверь - они начинают перешептываться.
- Эта роскошная брюнетка гладила рукой мой подол! – закатывая пуговки, стонало маленькое черное платье. – Может завтра она возьмет меня на коктейль.
- А я, наконец, смогу покататься на лыжах и увидеть снег! – заламывая рукава, мечтательно шептал белый свитер с грустным олененком на груди. - Тот высокий парень в белой куртке так долго меня примерял, что мой ворот чуть не задушил его от волнения.
Они полночи проводили в мечтаниях, прихорашивались, рассказывали небылицы, а под утро засыпали, безвольно опустив рукава и воротнички.
Ярко-разукрашенные человеческие скорлупки.
В таком непрезентабельном виде их и заставали первые покупатели. И шли мимо – в отдел новинок, там висели такие же, но бодренькие, cвежие, покрытые глянцем новизны.
А уцененные просыпались, кряхтели и долго разминались, разглядывая свои новые желтые ценники, на которых было написано 70 %.
- А вчера было 50! – радовалась веселая полосатая юбка. – Значит, я расту в цене!
Остальные завистливо посматривали на нее и не понимали, кого могла привлечь ее нелепая полосатость.
Оживление по поводу ценников угасло, вещи снова нахохлились
и загрустили.
А могла и у них быть жизнь блестящая и яркая.
Это синее атласное платье могло блистать на новогоднем балу!
А шелковая золотая блузка смогла бы изменить жизнь вон той дурнушке, что прошла мимо.
А замшевые ботинки могли легко топтать лондонские мостовые.
Но всего этого не случилось, и висят заброшенные и уцененные вещи, теряя свой лоск и интерес к жизни. Стареют.
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Много вещей пылится на полках магазинов.
Но каждая ждет кого-то из нас. Лично!
А нам все некогда, и мы не идем за ними уже целую вечность.
А вещи висят, и выходят из моды, и с грустью отправляются в магазин уцененных товаров.
И отчаянно завидуют тем, которых купили. И шевелят плечиками, разминая затекшие вытачки. Пытаются горделиво выпятить грудь, чтобы хоть здесь – в последнем приюте - их заметили.
А когда магазин закрывается, и даже самый рьяный посетитель выкатывается за дверь - они начинают перешептываться.
- Эта роскошная брюнетка гладила рукой мой подол! – закатывая пуговки, стонало маленькое черное платье. – Может завтра она возьмет меня на коктейль.
- А я, наконец, смогу покататься на лыжах и увидеть снег! – заламывая рукава, мечтательно шептал белый свитер с грустным олененком на груди. - Тот высокий парень в белой куртке так долго меня примерял, что мой ворот чуть не задушил его от волнения.
Они полночи проводили в мечтаниях, прихорашивались, рассказывали небылицы, а под утро засыпали, безвольно опустив рукава и воротнички.
Ярко-разукрашенные человеческие скорлупки.
В таком непрезентабельном виде их и заставали первые покупатели. И шли мимо – в отдел новинок, там висели такие же, но бодренькие, cвежие, покрытые глянцем новизны.
А уцененные просыпались, кряхтели и долго разминались, разглядывая свои новые желтые ценники, на которых было написано 70 %.
- А вчера было 50! – радовалась веселая полосатая юбка. – Значит, я расту в цене!
Остальные завистливо посматривали на нее и не понимали, кого могла привлечь ее нелепая полосатость.
Оживление по поводу ценников угасло, вещи снова нахохлились
и загрустили.
А могла и у них быть жизнь блестящая и яркая.
Это синее атласное платье могло блистать на новогоднем балу!
А шелковая золотая блузка смогла бы изменить жизнь вон той дурнушке, что прошла мимо.
А замшевые ботинки могли легко топтать лондонские мостовые.
Но всего этого не случилось, и висят заброшенные и уцененные вещи, теряя свой лоск и интерес к жизни. Стареют.
Ангел
14-01-2009 15:26
Совсем еще недавно, года 4 назад, я ездила на работу в трамвае. Наполненный светом, дребезжащий питерский трамвай ходил очень далеко: из одной эпохи в другую, без пересадки. Из самого дальнего спального района до площади Репина в Коломне. Из жутких новостроек в самое сердце города: Адмиралтейские верфи, Новая Голландия, чайки над тихими водами, покой – излюбленное место художников!
Путь всегда был интересен и оправдывал и постоянные опоздания на работу, и жуткий холод на остановках. Это была нирвана! Ни с чем не сравнимая!
Почему-то я всегда с теплом относилась к общественному транспорту – дома одни заботы, на работе наваливаются другие.
А тут, как между небом и землей – ты уже не там и ещё не здесь! Тебя здесь никто не ищет, не ждёт! Вроде ты при деле – едешь ведь, но как бы и дел у тебя здесь никаких не может быть.
Персонажи, наполняющие трамвай, тоже особенные. Часто одни и те же люди в течение нескольких лет. Никуда не спешащие – транспорт этот ненадёжен, как голубиная почта, чего уж тут дёргаться.
Попадались разные типы – времени для наблюдений было хоть отбавляй.
Частенько где-то в районе метро «Парк Победы» садилась cветловолосая немолодая женщина в бежевом пальто. Ничего особенного – но хотелось на неё смотреть бесконечно.
Cвободный легкий шаг, несмотря на некоторую грузность. Обувь у неё всегда была удобной и мягкой – без каблуков; одежда светлой и радостной - даже глухой и безнадёжной зимой. Крупные руки в каких-то уютных варежках или перчатках. Милое лицо озаряла внутренняя улыбка, нос был широковат – как-будто всю её вылепили из теста, а нос никак не поддавался рукам пекаря. Она действительно была, как булочка.
Прошло достаточно времени, прежде чем я поняла – всегда после встречи с ней со мной происходило что-то хорошее. Потом уже стало наоборот – я её видела, беспричинная радость в ожидании чудес охватывала меня, и уж после этого они не заставляли себя долго ждать. Какие-то неожиданные встречи, открытия, находки. И я поняла:"Эта тетка - АНГЕЛ".
Хотела бы я для кого-нибудь быть ангелом, да куда уж – только с детства на лице могут оставаться такие спокойствие и благодать, как у неё.
Был и антипод – без него никак! Противная носатая девица, вечно скандалящая по поводу собачек без намордников, перевозимых бабульками. И что вы думаете? Как её увижу – вечно неприятности! Пыталась выходить из трамвая, но видно факт встречи уже был зафиксирован где-то.
Прошло время, рельсы разобрали, говорят, что трамвай очень мешает движению. Пришлось пересесть на метро – виды за окном больше не бередят сердце.
И как-то всё пошло не так.
И в особенно неудачный день ехала я домой с комом в горле - какие-то обиды за весь день накопились - и всеми силами пыталась не разрыдаться, но всё-таки уже почти рыдала. И вдруг две широкие спины расступились, и я увидела своего ангела. Скрестив уютно ножки, она дремала, cветлая челка выбивалась из-под белой шапочки.
Как будто кто-то протянул мне руку, и, поцеловав в лоб, сказал: «Всё будет хорошо!»
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Совсем еще недавно, года 4 назад, я ездила на работу в трамвае. Наполненный светом, дребезжащий питерский трамвай ходил очень далеко: из одной эпохи в другую, без пересадки. Из самого дальнего спального района до площади Репина в Коломне. Из жутких новостроек в самое сердце города: Адмиралтейские верфи, Новая Голландия, чайки над тихими водами, покой – излюбленное место художников!
Путь всегда был интересен и оправдывал и постоянные опоздания на работу, и жуткий холод на остановках. Это была нирвана! Ни с чем не сравнимая!
Почему-то я всегда с теплом относилась к общественному транспорту – дома одни заботы, на работе наваливаются другие.
А тут, как между небом и землей – ты уже не там и ещё не здесь! Тебя здесь никто не ищет, не ждёт! Вроде ты при деле – едешь ведь, но как бы и дел у тебя здесь никаких не может быть.
Персонажи, наполняющие трамвай, тоже особенные. Часто одни и те же люди в течение нескольких лет. Никуда не спешащие – транспорт этот ненадёжен, как голубиная почта, чего уж тут дёргаться.
Попадались разные типы – времени для наблюдений было хоть отбавляй.
Частенько где-то в районе метро «Парк Победы» садилась cветловолосая немолодая женщина в бежевом пальто. Ничего особенного – но хотелось на неё смотреть бесконечно.
Cвободный легкий шаг, несмотря на некоторую грузность. Обувь у неё всегда была удобной и мягкой – без каблуков; одежда светлой и радостной - даже глухой и безнадёжной зимой. Крупные руки в каких-то уютных варежках или перчатках. Милое лицо озаряла внутренняя улыбка, нос был широковат – как-будто всю её вылепили из теста, а нос никак не поддавался рукам пекаря. Она действительно была, как булочка.
Прошло достаточно времени, прежде чем я поняла – всегда после встречи с ней со мной происходило что-то хорошее. Потом уже стало наоборот – я её видела, беспричинная радость в ожидании чудес охватывала меня, и уж после этого они не заставляли себя долго ждать. Какие-то неожиданные встречи, открытия, находки. И я поняла:"Эта тетка - АНГЕЛ".
Хотела бы я для кого-нибудь быть ангелом, да куда уж – только с детства на лице могут оставаться такие спокойствие и благодать, как у неё.
Был и антипод – без него никак! Противная носатая девица, вечно скандалящая по поводу собачек без намордников, перевозимых бабульками. И что вы думаете? Как её увижу – вечно неприятности! Пыталась выходить из трамвая, но видно факт встречи уже был зафиксирован где-то.
Прошло время, рельсы разобрали, говорят, что трамвай очень мешает движению. Пришлось пересесть на метро – виды за окном больше не бередят сердце.
И как-то всё пошло не так.
И в особенно неудачный день ехала я домой с комом в горле - какие-то обиды за весь день накопились - и всеми силами пыталась не разрыдаться, но всё-таки уже почти рыдала. И вдруг две широкие спины расступились, и я увидела своего ангела. Скрестив уютно ножки, она дремала, cветлая челка выбивалась из-под белой шапочки.
Как будто кто-то протянул мне руку, и, поцеловав в лоб, сказал: «Всё будет хорошо!»
Энергия удачи
13-01-2009 11:52
Старая Лотария давно не спускалась в метро, но в этот раз какие-то неотложные дела заставили ее это сделать.
Cедые ровные пряди ветром из подземелья рвало вперед. Она не была старой по сути, она была старой по жизни. Прошли времена, когда она с удовольствием делала чудеса, и всё ей было в радость. Но последующие разочарования обрывали моменты триумфа.
То она, чтобы порадовать малыша, мысленно уговаривала и практически заставляла родителей пойти на уступки.
И когда готовый только к радости ребенок был застигнут врасплох свалившимся на него горем – котенка загрызла соседняя собака, старая Лотария плакала вместе с ним.
То она реанимировала дряхлого дядюшку, у постели которого так рыдала юная племянница, что сердце волшебницы дрогнуло. Возрожденный, с окрепшим сердцем дядюшка никого не обрадовал, а заплаканная племянница, которая, как казалось, могла стать ему на старости лет опорой и надеждой, сбежала. Живой он не был ей нужен. Дядюшка грустил, племянница оказалась нечистой на руку родственницей. И так всегда…
Подруги подсмеивались над Лотарией: «Подарки нужно делать, когда не делать их невозможно! Ты не сможешь осчастливить каждого и не пытайся. Вспомни все свои чудеса – они оказались пустышками, фикцией, блефом!»
- Но я хоть попробовала, - оправдывалась наивная Лотария и грустила от собственного несовершенства.
Сегодня она ехала по эскалатору, прямо глядя вперед.
- Никаких влюбленных парочек, бедных малышек без куклы Барби, инвалидов-попрошаек, для эффекта одетых в камуфляж. Я не волшебница – я просто старая cедая тетя. У меня своих проблем хватает, – уговаривала она себя.
Лотария шагнула в вагон и села. Оглянулась – у всех на редкость всё было неплохо: у дядьки слева печень пошаливает, но его дома любят и ждут. Диета, котлетки на пару, молочное – домашние готовы уделить внимание своему папаше. Сын собирает марки, по подворотням не шатается – тихое милое увлечение. Отец везет ему новенький кляссер и пинцет из черного прохладного металла. Энергия уюта.
Модница в горошковом плаще тревожила Лотарию – но тоже всё допустимо. Она заменила мужские объятия на объятия дорогих вещиц.
- Но ей там уютно – я за неё спокойна. Может за этим ворохом модных тряпичек её и найдет какой-нибудь принц.
Но так всё надёжно запрятано – броня!
Принц скорей всего убежит в ужасе. Энергия суеты.
Напротив сидел парень с раскосыми азиатскими глазами. Гастарбайтер – натруженные на стройке руки, постоянная тоска по дому, не всегда доброжелательные слова вслед. Высокий, с мускулистыми плечами и внимательным взглядом. Мечты, как молодое вино, бурлили в нём. Эта бешеная энергия наполняла вагон. У него не было прописки, он не получил образования, работал на стройке и отсылал все деньги матери и младшим братьям, устало падал после работы на койку в строительной бытовке. Но мечты были, причём, непонятные и необъятные.
- А почему нет? – возмутилась Лотария. Чем он хуже какого-нибудь Киану Ривса?! Рост, кривые ноги, амбиции, модная сейчас азиатчинка.
- Так,- мгновенно увлекшись этой идей, размышляла она, - в третьем вагоне едет редактор модного журнала. Как бы мне их свести?
- Освободите вагоны, поезд дальше не идёт, – объявил бесстрастный металлический голос.
- Вот и прекрасно, - обрадовалась Лотария, - сейчас все перемешаются, и они обязательно встретятся.
Редактор в светлой замшевой куртке брезгливо вышел в полутемный тоннель. Сказали до станции придется идти 500 метров. Он прижал к телу руки, чтобы не испачкать рукава модной вещи, сморщил смешную бульдожью гримасу.
- Стоит хоть раз оставить машину дома, как в этом чертовом метро опять авария!
Народец вокруг шёл какой-то серый, будничный. Впереди маячили сильные, чуть кривоватые ноги в рыжих стоптанных башмаках. Такие ноги хорошо смотрятся в одежде милитари, автомат на плече, грубые ботинки, камуфляж.
Приметы времени! А ведь это то, что надо вставить в августовский номер!
Редактор прибавил шаг и догнал темноволосого обладателя столь мужественных конечностей.
- Эй! Парень! - редактор тронул его за плечо. Испуганно зыркнули на него черные миндалевидные глаза. Горбинка на носу нервно наморщилась.
- Какая фактура! А сколько ужаса и злости в этих глазах! У вас найдется минутка - поговорить, когда мы выйдем на станцию?
- Вы из милиции? - напряженно сглотнув, спросил молодой человек.
- Какая милиция! Я твой ангел-хранитель! - воскликнул редактор и нежно прихватил счастливца за локоть.
Лотария спотыкалась сзади и путалась в длинном платье.
- Не знаю, права ли я? Но я подарила ему шанс. Энергию удачи! Он поднимется с колен, будет учиться, поможет своим родным.
Ей не понравилось, как интимно подхватил его под локоток этот редактор с бульдожьей ухмылкой. Но он вроде образцовый семьянин, любящий отец и муж. Энергия дома расходилась от него волнами.
Лотария наконец вылезла на освещенную станцию и вспомнила о своих собственных срочных делах. Она оглянулась на уже полюбившуюся ей парочку - парень исподлобья недоверчиво слушал грузногоЧитать далее...
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Старая Лотария давно не спускалась в метро, но в этот раз какие-то неотложные дела заставили ее это сделать.
Cедые ровные пряди ветром из подземелья рвало вперед. Она не была старой по сути, она была старой по жизни. Прошли времена, когда она с удовольствием делала чудеса, и всё ей было в радость. Но последующие разочарования обрывали моменты триумфа.
То она, чтобы порадовать малыша, мысленно уговаривала и практически заставляла родителей пойти на уступки.
И когда готовый только к радости ребенок был застигнут врасплох свалившимся на него горем – котенка загрызла соседняя собака, старая Лотария плакала вместе с ним.
То она реанимировала дряхлого дядюшку, у постели которого так рыдала юная племянница, что сердце волшебницы дрогнуло. Возрожденный, с окрепшим сердцем дядюшка никого не обрадовал, а заплаканная племянница, которая, как казалось, могла стать ему на старости лет опорой и надеждой, сбежала. Живой он не был ей нужен. Дядюшка грустил, племянница оказалась нечистой на руку родственницей. И так всегда…
Подруги подсмеивались над Лотарией: «Подарки нужно делать, когда не делать их невозможно! Ты не сможешь осчастливить каждого и не пытайся. Вспомни все свои чудеса – они оказались пустышками, фикцией, блефом!»
- Но я хоть попробовала, - оправдывалась наивная Лотария и грустила от собственного несовершенства.
Сегодня она ехала по эскалатору, прямо глядя вперед.
- Никаких влюбленных парочек, бедных малышек без куклы Барби, инвалидов-попрошаек, для эффекта одетых в камуфляж. Я не волшебница – я просто старая cедая тетя. У меня своих проблем хватает, – уговаривала она себя.
Лотария шагнула в вагон и села. Оглянулась – у всех на редкость всё было неплохо: у дядьки слева печень пошаливает, но его дома любят и ждут. Диета, котлетки на пару, молочное – домашние готовы уделить внимание своему папаше. Сын собирает марки, по подворотням не шатается – тихое милое увлечение. Отец везет ему новенький кляссер и пинцет из черного прохладного металла. Энергия уюта.
Модница в горошковом плаще тревожила Лотарию – но тоже всё допустимо. Она заменила мужские объятия на объятия дорогих вещиц.
- Но ей там уютно – я за неё спокойна. Может за этим ворохом модных тряпичек её и найдет какой-нибудь принц.
Но так всё надёжно запрятано – броня!
Принц скорей всего убежит в ужасе. Энергия суеты.
Напротив сидел парень с раскосыми азиатскими глазами. Гастарбайтер – натруженные на стройке руки, постоянная тоска по дому, не всегда доброжелательные слова вслед. Высокий, с мускулистыми плечами и внимательным взглядом. Мечты, как молодое вино, бурлили в нём. Эта бешеная энергия наполняла вагон. У него не было прописки, он не получил образования, работал на стройке и отсылал все деньги матери и младшим братьям, устало падал после работы на койку в строительной бытовке. Но мечты были, причём, непонятные и необъятные.
- А почему нет? – возмутилась Лотария. Чем он хуже какого-нибудь Киану Ривса?! Рост, кривые ноги, амбиции, модная сейчас азиатчинка.
- Так,- мгновенно увлекшись этой идей, размышляла она, - в третьем вагоне едет редактор модного журнала. Как бы мне их свести?
- Освободите вагоны, поезд дальше не идёт, – объявил бесстрастный металлический голос.
- Вот и прекрасно, - обрадовалась Лотария, - сейчас все перемешаются, и они обязательно встретятся.
Редактор в светлой замшевой куртке брезгливо вышел в полутемный тоннель. Сказали до станции придется идти 500 метров. Он прижал к телу руки, чтобы не испачкать рукава модной вещи, сморщил смешную бульдожью гримасу.
- Стоит хоть раз оставить машину дома, как в этом чертовом метро опять авария!
Народец вокруг шёл какой-то серый, будничный. Впереди маячили сильные, чуть кривоватые ноги в рыжих стоптанных башмаках. Такие ноги хорошо смотрятся в одежде милитари, автомат на плече, грубые ботинки, камуфляж.
Приметы времени! А ведь это то, что надо вставить в августовский номер!
Редактор прибавил шаг и догнал темноволосого обладателя столь мужественных конечностей.
- Эй! Парень! - редактор тронул его за плечо. Испуганно зыркнули на него черные миндалевидные глаза. Горбинка на носу нервно наморщилась.
- Какая фактура! А сколько ужаса и злости в этих глазах! У вас найдется минутка - поговорить, когда мы выйдем на станцию?
- Вы из милиции? - напряженно сглотнув, спросил молодой человек.
- Какая милиция! Я твой ангел-хранитель! - воскликнул редактор и нежно прихватил счастливца за локоть.
Лотария спотыкалась сзади и путалась в длинном платье.
- Не знаю, права ли я? Но я подарила ему шанс. Энергию удачи! Он поднимется с колен, будет учиться, поможет своим родным.
Ей не понравилось, как интимно подхватил его под локоток этот редактор с бульдожьей ухмылкой. Но он вроде образцовый семьянин, любящий отец и муж. Энергия дома расходилась от него волнами.
Лотария наконец вылезла на освещенную станцию и вспомнила о своих собственных срочных делах. Она оглянулась на уже полюбившуюся ей парочку - парень исподлобья недоверчиво слушал грузного
Крылья
12-01-2009 15:24
Они висят в шкафу и пылятся, а я всё реже и реже надеваю мои крылья. Только в очень торжественные минуты.
А так хочется в солнечный денёк застегнуть лямки на уставших плечах, поправить оперение и взлететь.
Но не получается, всё время какая-то гиря тянет вниз.
То некстати вспоминаешь, что ужин не приготовлен, белье не поглажено, письмо не написано, на работу завтра идти не в чем.
И снова вешаешь крылья в шкаф, лишь слегка пробежав пальцами по пушистым пёрышкам.
И к плите, к утюгу, в магазин.
И когда, наконец, плюнешь на всё и решишь полетать, из шкафа вылетит прожорливая стайка моли, и рухнет к ногам объеденный белоснежный остов.
Всё, голубушка! Нет у тебя больше крыльев!
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Они висят в шкафу и пылятся, а я всё реже и реже надеваю мои крылья. Только в очень торжественные минуты.
А так хочется в солнечный денёк застегнуть лямки на уставших плечах, поправить оперение и взлететь.
Но не получается, всё время какая-то гиря тянет вниз.
То некстати вспоминаешь, что ужин не приготовлен, белье не поглажено, письмо не написано, на работу завтра идти не в чем.
И снова вешаешь крылья в шкаф, лишь слегка пробежав пальцами по пушистым пёрышкам.
И к плите, к утюгу, в магазин.
И когда, наконец, плюнешь на всё и решишь полетать, из шкафа вылетит прожорливая стайка моли, и рухнет к ногам объеденный белоснежный остов.
Всё, голубушка! Нет у тебя больше крыльев!
Дождевое облачко
25-12-2008 21:55
[194x350]
Маленькое дождевое облачко весело носилось по небу. Оно оторвалось от большой хмурой тучи и теперь ликовало от ощущения свободы.
У облачка был легкий и озорной характер. Прежде чем пролить дождик, оно всегда смотрело вниз: а вдруг там кто-нибудь нуждается в воде, и когда попадало, куда надо – радовалось еще больше.
Небо было безупречно чистым и голубым, пригревало ласковое летнее солнышко. Дождевое облачко наслаждалось чудесным настроением. Оно любовалось на свою причудливую тень то на ржаном поле, то на зеркальной глади озера.
- Нет! В озере я смотрюсь эффектней! А какое я кучерявое и симпатичное! И мне совершенно не по пути с этой противной темной тучей.
Облачко глянуло вниз и увидело сгорбленную старушку с лейкой. Лейка была тяжелой, и бабуля еле тащила ее к своим высохшим от жары грядкам. Облачко весело захихикало:
- Ну, это в моих силах! – И брызнуло на бабушкины грядки звонкие струи воды.
Старушка ахнула, отставила лейку, разогнулась и посмотрела в небо. А облачко подмигнуло ей и понеслось дальше.
Ах, как весело на ярком небосклоне, как чудесно летать над зелеными лужайками и глядеться в речки и озера!
Внизу, какой-то дедок таскал в баньку воду из бочки. В бочке вода уже заканчивалась, и дед собирал ведром последние остатки дождевой влаги.
- Экая ерунда! – Облачко, играючи, наполнило емкость дополна. А дед, вернувшийся из бани, удивленно таращился в полную бочку. А потом, как и все, уставился на небо!
- Да! Это я! - качнулось уменьшившееся в размерах облачко! – Мойся, дедусь, на всех воды хватит.
По песчаной дорожке через поле тяжело катилась, сверкая спицами на солнце, компания юных велосипедистов. Они не рассчитали своих сил, устали от палящего солнца, а водоема рядом не было. Фляжки с водой тоже опустели. Облачко, радостно перевернувшись, обрушило на ребят потоки воды. Мальчишки обрадовались, соскочили с великов и подставили чумазые и потные физиономии благодатным струям. А потом от радости начали скакать и прыгать, поднимая вокруг тучи брызг.
Облачку стало совсем хорошо.
- Я сегодня везде пригодилось. Если я кого-то не заметило, то этот кто-то сам виноват.
И вдруг оно увидело паренька, из-за дерева подсматривающего за девчонкой в клетчатой юбочке, которая прыгала через скакалку неподалеку. Облачко знало, что такое быть влюбленным!
И оно опрокинуло на девчушку свои последние запасы. Клетчатая юбчонка заметалась и бросилась к единственному стоявшему здесь дереву, под которым торчал ее поклонник.
- Привет!
- Привет!
- Ты что здесь делаешь?
- От дождя прячусь!
- А почему сухой?
- Спрятался вовремя! На – возьми мою куртку, ты вся промокла.
- Да уж! Откуда только взялся этот дождь?
Облачко радостно засмеялось.
- Какая прелесть, наконец-то, они познакомятся!
Оно вдруг ощутило, что стало совсем маленьким и пригорюнилось, что еще много людей осталось необласканными.
И cтавшее совсем крохотным облачко предприняло свой последний в этот день полет. Оно подлетело поближе к солнцу, брызнуло на красивую цветущую лужайку и исчезло. Но капли на солнце засверкали, и из них родилась радуга, которая озарила собой все окрестности.
Люди внизу останавливались, пораженные красотой, и не могли оторвать глаз от цветастой радуги, расчертившей пополам синее небо.
И юные влюбленные под деревом, и велосипедисты, и дедок, выглянувший из баньки, и старушка, оторвавшаяся от своих грядок.
Всех людей по всей округе обласкало дождевое облачко в этот солнечный день.
комментарии: 3
понравилось!
вверх^
к полной версии
[194x350]Маленькое дождевое облачко весело носилось по небу. Оно оторвалось от большой хмурой тучи и теперь ликовало от ощущения свободы.
У облачка был легкий и озорной характер. Прежде чем пролить дождик, оно всегда смотрело вниз: а вдруг там кто-нибудь нуждается в воде, и когда попадало, куда надо – радовалось еще больше.
Небо было безупречно чистым и голубым, пригревало ласковое летнее солнышко. Дождевое облачко наслаждалось чудесным настроением. Оно любовалось на свою причудливую тень то на ржаном поле, то на зеркальной глади озера.
- Нет! В озере я смотрюсь эффектней! А какое я кучерявое и симпатичное! И мне совершенно не по пути с этой противной темной тучей.
Облачко глянуло вниз и увидело сгорбленную старушку с лейкой. Лейка была тяжелой, и бабуля еле тащила ее к своим высохшим от жары грядкам. Облачко весело захихикало:
- Ну, это в моих силах! – И брызнуло на бабушкины грядки звонкие струи воды.
Старушка ахнула, отставила лейку, разогнулась и посмотрела в небо. А облачко подмигнуло ей и понеслось дальше.
Ах, как весело на ярком небосклоне, как чудесно летать над зелеными лужайками и глядеться в речки и озера!
Внизу, какой-то дедок таскал в баньку воду из бочки. В бочке вода уже заканчивалась, и дед собирал ведром последние остатки дождевой влаги.
- Экая ерунда! – Облачко, играючи, наполнило емкость дополна. А дед, вернувшийся из бани, удивленно таращился в полную бочку. А потом, как и все, уставился на небо!
- Да! Это я! - качнулось уменьшившееся в размерах облачко! – Мойся, дедусь, на всех воды хватит.
По песчаной дорожке через поле тяжело катилась, сверкая спицами на солнце, компания юных велосипедистов. Они не рассчитали своих сил, устали от палящего солнца, а водоема рядом не было. Фляжки с водой тоже опустели. Облачко, радостно перевернувшись, обрушило на ребят потоки воды. Мальчишки обрадовались, соскочили с великов и подставили чумазые и потные физиономии благодатным струям. А потом от радости начали скакать и прыгать, поднимая вокруг тучи брызг.
Облачку стало совсем хорошо.
- Я сегодня везде пригодилось. Если я кого-то не заметило, то этот кто-то сам виноват.
И вдруг оно увидело паренька, из-за дерева подсматривающего за девчонкой в клетчатой юбочке, которая прыгала через скакалку неподалеку. Облачко знало, что такое быть влюбленным!
И оно опрокинуло на девчушку свои последние запасы. Клетчатая юбчонка заметалась и бросилась к единственному стоявшему здесь дереву, под которым торчал ее поклонник.
- Привет!
- Привет!
- Ты что здесь делаешь?
- От дождя прячусь!
- А почему сухой?
- Спрятался вовремя! На – возьми мою куртку, ты вся промокла.
- Да уж! Откуда только взялся этот дождь?
Облачко радостно засмеялось.
- Какая прелесть, наконец-то, они познакомятся!
Оно вдруг ощутило, что стало совсем маленьким и пригорюнилось, что еще много людей осталось необласканными.
И cтавшее совсем крохотным облачко предприняло свой последний в этот день полет. Оно подлетело поближе к солнцу, брызнуло на красивую цветущую лужайку и исчезло. Но капли на солнце засверкали, и из них родилась радуга, которая озарила собой все окрестности.
Люди внизу останавливались, пораженные красотой, и не могли оторвать глаз от цветастой радуги, расчертившей пополам синее небо.
И юные влюбленные под деревом, и велосипедисты, и дедок, выглянувший из баньки, и старушка, оторвавшаяся от своих грядок.
Всех людей по всей округе обласкало дождевое облачко в этот солнечный день.
Сказочка про тапочки
25-12-2008 11:02
У папы были вельветовые тапки в клеточку, изрядно потрепанные, но любимые. Они жили долго и счастливо. У мамы когда-то пушистые и ослепительно белые немного протерлись и потеряли белизну. У Вовика маленькие, тоже в прошлой жизни белые, частенько ходили в компании с мамиными. Наверное, были их детенышами.
Cуществовали еще и гостевые тапки, они лежали отдельной грустной стайкой – и редко гуляли по дому.
Когда вся семейка устраивалась на диване перед телевизором, тапки дружной горой лежали рядом. А потом разбегались по всей квартире. А, если кто-то, потеряв свои, включал в тапочный круговорот еще и гостевые, то частенько число тапок в стаде становилось нечетным. Как будто здесь жило какое-то чудище о пяти ногах.
Под компьютерным угловым столом тапки застревали в глубине этого треугольника. И папа ходил в одном с криком: «Где мой второй тапок!»
А беглец, невидимый глазу,
уютно дремал в дальнем углу, прихватив в компанию один гостевой.
Если тапки сбегались в большую кучу в прихожей, значит, вся семья отсутствовала.
Если они разбредались по комнатам – значит,
каждый занимается своим делом, причем мамины предпочитали кухню. Если снова собирались у дивана, то всем было хорошо и тепло рядышком. В вовиковых тапочках уютно дремали вязаные носки с дыркой на пятке, видно, владелец их был большой непоседа. Папины тапки влюбленно лежали носик к носику с мамиными. А маленькие утыкались им в бочок.
Тапки уютно грели друг друга, а ночью кто-то обязательно спотыкался об эту мягкую бесформенную кучу.
И когда, наконец, приходили гости, вся семья с криками: «Сейчас найду вам тапки!» бегала и заглядывала под диваны.
Купили для порядка даже специальную тапочницу, но в ней никто не жил, тапки любили свободу и простор.
Как-то папа собрал все старые тапки вместе и решил выбросить.
В магазине купили новые, привезли их домой. Они держались чужаками, сбившись в кучку в прихожей. Но потом освоились и снова разбрелись по дому на радость его обитателям.
По ночам они видели во сне шустрые пальчики и теплые пяточки своих любимых хозяев.
комментарии: 5
понравилось!
вверх^
к полной версии
У папы были вельветовые тапки в клеточку, изрядно потрепанные, но любимые. Они жили долго и счастливо. У мамы когда-то пушистые и ослепительно белые немного протерлись и потеряли белизну. У Вовика маленькие, тоже в прошлой жизни белые, частенько ходили в компании с мамиными. Наверное, были их детенышами.
Cуществовали еще и гостевые тапки, они лежали отдельной грустной стайкой – и редко гуляли по дому.
Когда вся семейка устраивалась на диване перед телевизором, тапки дружной горой лежали рядом. А потом разбегались по всей квартире. А, если кто-то, потеряв свои, включал в тапочный круговорот еще и гостевые, то частенько число тапок в стаде становилось нечетным. Как будто здесь жило какое-то чудище о пяти ногах.
Под компьютерным угловым столом тапки застревали в глубине этого треугольника. И папа ходил в одном с криком: «Где мой второй тапок!»
А беглец, невидимый глазу,
уютно дремал в дальнем углу, прихватив в компанию один гостевой.
Если тапки сбегались в большую кучу в прихожей, значит, вся семья отсутствовала.
Если они разбредались по комнатам – значит,
каждый занимается своим делом, причем мамины предпочитали кухню. Если снова собирались у дивана, то всем было хорошо и тепло рядышком. В вовиковых тапочках уютно дремали вязаные носки с дыркой на пятке, видно, владелец их был большой непоседа. Папины тапки влюбленно лежали носик к носику с мамиными. А маленькие утыкались им в бочок.
Тапки уютно грели друг друга, а ночью кто-то обязательно спотыкался об эту мягкую бесформенную кучу.
И когда, наконец, приходили гости, вся семья с криками: «Сейчас найду вам тапки!» бегала и заглядывала под диваны.
Купили для порядка даже специальную тапочницу, но в ней никто не жил, тапки любили свободу и простор.
Как-то папа собрал все старые тапки вместе и решил выбросить.
В магазине купили новые, привезли их домой. Они держались чужаками, сбившись в кучку в прихожей. Но потом освоились и снова разбрелись по дому на радость его обитателям.
По ночам они видели во сне шустрые пальчики и теплые пяточки своих любимых хозяев.
Сказка "Жаба Игруня"
24-12-2008 14:30
Жаба Игруня давно и безуспешно пыталась приучить к своему существованию обитателей дома, под крыльцом которого она жила. Но хозяева были на редкость бестолковы. Они ходили, шумели и кричали, совершенно не считаясь с тем, что рядом проживает интеллигентнейшее существо с умными и влажными глазами.
Стоило Игруне вылезти на сухие доски крыльца, как несносные дети начинали орать: «Жаба! Жаба!»
- Да! Жаба! Ну и что? Зачем пугать ее нежную душу?
Приходилось срочно прыгать и прятаться, а все-таки уже не девочка сигать с такой высоты!
На каменной горке они поставили ее гипсовую копию. Памятник.
Игруня, конечно, была польщена – значит хоть немножко уважают!
Всякая лягушачья мелочь прибегала посмотреть и ахала: «Какое сходство! Как две капли!»
Ей же было смешно: «Может люди думают, что все жабы на одно лицо? Какие-то морщины на лбу, глаза, вылезшие из орбит, отвисший живот. Ведь видят меня каждый день, неужели не заметили изящный овал подбородка, стройность моих лапок?!
День за днем она наблюдала из высокой травы за своими соседями. Их быстрые загорелые ноги носились прямо возле ее носа.
Но страшный час Игруни наступал, когда отец семейства решал, что трава уже достаточно подросла, для того, чтобы ее постричь.
- Кстати! – вздрагивала Игруня. – Какая-то она сегодня слишком высокая, и что за страшный шум у забора? Так и есть! Папаша со своим завывающим агрегатом подравнивает отросший газон. Путь к крыльцу отрезан, а у забора играет мелкий лягушатник, им сейчас там несладко! Держитесь, ребята!
Все живое, что пряталось в сочных зеленых зарослях погибало на глазах. Малявка-лягушонок отчаянно прыгал впереди, но леска газонокосилки зацепила его лапку. Он заметался в ужасе, раненый.
- Эх! – расстроилась за лягушонка Игруня. – То ли дело раньше! Косаря издалека видать было – шума никакого, только приятный свист косы. Все успевали спрятаться.
Игруня не представляла, где найти укрытие.
- Можно, конечно, допрыгать до грядок – там нет травы. Но, увидев ее, мамаша – жена этого косца, начнет визжать, как сумасшедшая.
- Вот жизнь! – думала Игруня, уже в панике от нарастающего шума. – Ловлю им комаров, поддерживаю экологическое равновесие, а в благодарность – стрессы каждые две недели. В городе нет травы, так они ее сюда едут уничтожать.
Вдруг ее осенило! Прямо перед грядками стояли резиновые сапоги.
- Это спасение! – радостно оценила Игруня свою идею и прыгнула в теплое фиолетовое нутро. Там не очень хорошо пахло, но было безопасно. Если заткнуть уши, можно было пересидеть. Жаба затихла, всхрапнула и уснула.
И приснилось ей, как в теплый летний вечер вся семейка мирно садится
за стол в зарослях акации. И вдруг дочка Леночка, взмахнув руками, восклицает: «А Игруню то не позвали!» Она тихонечко подходит к крыльцу и стучит три раза.
Игруня в зеленом жабо и чепчике, приодевшаяся к семейному ужину, чинно скачет и садится за стол. Все наперебой угощают ее и говорят комплименты. А она степенно рассказывает
им, как под крыльцом ей тепло, мокро и уютно.
- Прекррррасные условия!
Потом они говорят о погоде, о том, что комариный приплод в этом году, не то, что в прежние времена.
- Господи! Как хорошо-то! – подумала Игруня и проснулась от жуткого рева. Осторожно выглянув из уютной обувки, она увидела приближающегося отца семейства
- Тоже мне, Терминатор! – захихикала Игруня и спокойно разлеглась на теплом байковом донышке, пока ее не разбудил крик хозяйки, которая пыталась засунуть ногу в сапог, но уперлась ступней во что-то холодное и скользкое.
Жаба, заткнув лапками уши, с укором смотрела на ее перекошенное лицо своими влажными прекрасными глазами.
- Нет! Чаи гонять мы с ней точно не будем!
комментарии: 4
понравилось!
вверх^
к полной версии
Жаба Игруня давно и безуспешно пыталась приучить к своему существованию обитателей дома, под крыльцом которого она жила. Но хозяева были на редкость бестолковы. Они ходили, шумели и кричали, совершенно не считаясь с тем, что рядом проживает интеллигентнейшее существо с умными и влажными глазами.
Стоило Игруне вылезти на сухие доски крыльца, как несносные дети начинали орать: «Жаба! Жаба!»
- Да! Жаба! Ну и что? Зачем пугать ее нежную душу?
Приходилось срочно прыгать и прятаться, а все-таки уже не девочка сигать с такой высоты!
На каменной горке они поставили ее гипсовую копию. Памятник.
Игруня, конечно, была польщена – значит хоть немножко уважают!
Всякая лягушачья мелочь прибегала посмотреть и ахала: «Какое сходство! Как две капли!»
Ей же было смешно: «Может люди думают, что все жабы на одно лицо? Какие-то морщины на лбу, глаза, вылезшие из орбит, отвисший живот. Ведь видят меня каждый день, неужели не заметили изящный овал подбородка, стройность моих лапок?!
День за днем она наблюдала из высокой травы за своими соседями. Их быстрые загорелые ноги носились прямо возле ее носа.
Но страшный час Игруни наступал, когда отец семейства решал, что трава уже достаточно подросла, для того, чтобы ее постричь.
- Кстати! – вздрагивала Игруня. – Какая-то она сегодня слишком высокая, и что за страшный шум у забора? Так и есть! Папаша со своим завывающим агрегатом подравнивает отросший газон. Путь к крыльцу отрезан, а у забора играет мелкий лягушатник, им сейчас там несладко! Держитесь, ребята!
Все живое, что пряталось в сочных зеленых зарослях погибало на глазах. Малявка-лягушонок отчаянно прыгал впереди, но леска газонокосилки зацепила его лапку. Он заметался в ужасе, раненый.
- Эх! – расстроилась за лягушонка Игруня. – То ли дело раньше! Косаря издалека видать было – шума никакого, только приятный свист косы. Все успевали спрятаться.
Игруня не представляла, где найти укрытие.
- Можно, конечно, допрыгать до грядок – там нет травы. Но, увидев ее, мамаша – жена этого косца, начнет визжать, как сумасшедшая.
- Вот жизнь! – думала Игруня, уже в панике от нарастающего шума. – Ловлю им комаров, поддерживаю экологическое равновесие, а в благодарность – стрессы каждые две недели. В городе нет травы, так они ее сюда едут уничтожать.
Вдруг ее осенило! Прямо перед грядками стояли резиновые сапоги.
- Это спасение! – радостно оценила Игруня свою идею и прыгнула в теплое фиолетовое нутро. Там не очень хорошо пахло, но было безопасно. Если заткнуть уши, можно было пересидеть. Жаба затихла, всхрапнула и уснула.
И приснилось ей, как в теплый летний вечер вся семейка мирно садится
за стол в зарослях акации. И вдруг дочка Леночка, взмахнув руками, восклицает: «А Игруню то не позвали!» Она тихонечко подходит к крыльцу и стучит три раза.
Игруня в зеленом жабо и чепчике, приодевшаяся к семейному ужину, чинно скачет и садится за стол. Все наперебой угощают ее и говорят комплименты. А она степенно рассказывает
им, как под крыльцом ей тепло, мокро и уютно.
- Прекррррасные условия!
Потом они говорят о погоде, о том, что комариный приплод в этом году, не то, что в прежние времена.
- Господи! Как хорошо-то! – подумала Игруня и проснулась от жуткого рева. Осторожно выглянув из уютной обувки, она увидела приближающегося отца семейства
- Тоже мне, Терминатор! – захихикала Игруня и спокойно разлеглась на теплом байковом донышке, пока ее не разбудил крик хозяйки, которая пыталась засунуть ногу в сапог, но уперлась ступней во что-то холодное и скользкое.
Жаба, заткнув лапками уши, с укором смотрела на ее перекошенное лицо своими влажными прекрасными глазами.
- Нет! Чаи гонять мы с ней точно не будем!
Дневник Ирина_Юферева
24-12-2008 11:02
Мечтаю, чтобы мои сказки нашли своих читателей! С удовольствием познакомлюсь и с другими блоггерами))))))))
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мечтаю, чтобы мои сказки нашли своих читателей! С удовольствием познакомлюсь и с другими блоггерами))))))))