liveinternet.ru/users/die_g...103484183/И.Ильф, Е.Петров
Теперь о женщинах я знаю все.
Ну, почти все.
Потому что жара. И потому что, пользуясь жарой, женщины делают все, что бы я знал о них как можно больше.
Я истекаю потом, теряю в этой жаре и первичные, и вторичные признаки, а они не застегивают на блузке уже и эту пуговицу, и эту… И надевают кацафейку, недостающую сантиметров десять до талии (или до места, где она должна быть) - чтобы я мог разглядеть и пирсинг, и уходящую в неведомое татуировку.
Поймите, женщины, мне жарко, мне не до этого. Девочка, ты ничего не забыла надеть? Мадам, не прилипайте ко мне, мы просто не выйдем из этого автобуса. Сударыня, Вы прекрасны, спору нет; но не сейчас, не сейчас…
Жара убивает во мне мужчину. Уже почти убила. Безо всякого интереса, и даже с опаской созерцаю глубокий, как каньон, вырез на груди, или шнуровку на голой спине, или короткие шортики (больше похожие на трусишки) или ободранные, путающиеся в ногах юбки, или безальтернативные джинсы воблипку. В лучах взбесившегося солнца сквозь тонкую ткань платья я еще вижу театр теней, эти языки колокола, но реагировать просто нет сил – жарко.
Хотя, конечно, недосказанность будит (еще будит!) в глубинах расплавленного мозга какие-то фантазии и химеры, гипотезы и предположения, желание угадать, что там. Но это уже как-то в подсознании, господин Фрейд, или как теперь говорят, на автопилоте.
Но, чу! Куда девалась жара, где былая апатия? – вон дива ступает по перегретому асфальту: ровные загорелые ножки (цвет "красное дерево"): босоножки на шпильках, лоскуток ткани, по привычке именуемый юбкой, маечка, золотистые волосы по плечам…