почему вам так нравится ненавидеть других?

ледяными ядовитыми иглами к стене мусорного бака пригвоздило тень-душу.
нихуя не кончилось.
все только начинается.

из окна пахнет дождем и грибами, может, мне приснится, что я гном, живущий в пещерке из корней старинного дуба, у меня там лампа масляная на столике и вода закипает в очаге, а я за грибами вышел. и колпачок у меня красный, и в бороде травинки.

а еще я нашла в воронеже очередной кусок питера.

может, ногу сломать, чтобы это желе вокруг колыхнулось.

приехала хлор, и мешает мне жить, работать и страдать. еще она все время ест и курит.
пойду пострадаю, пока она в душе.

А что если ничего больше не будет хорошо? Что если уже пройден рубеж, но незамечен просто. Что вот так вот оно и есть самое приятное, что ты в жизни испытывал – это то тут, то там залипнуть в разного рода чудесных компаниях. И ничего больше у тебя не было и не будет. Потому что то не пейзаж, то декорации, место от места отлично только цветом и запахом, но никак не чувством бесконечного счастья и бескрайней долгожданной свободы. Как быть, если ты уже достиг потолка своих ощущений и, не заметив этого, живешь и надеешься, что раз уж живешь, то наверняка ещё случится с тобой что-нибудь охуительно достойное тебя лично.
Ковыляешь туда-сюда, толстеешь, ешь, пьешь и куришь, дрочишь себя, дрочишь…
Пора перестать.
Я часто вижу, как встает солнце, чуть ли не через день. Это, знаете ли, выбивает из меня способность и желание соответствовать общему потоку человеческой массы. И когда к закату у них вялый праздник завершившегося наконец-то буднего дня – у меня будто бы полдень новой жизни, где я обещал себе быть поаккуратнее и поответственнее, но, разумеется, без фанатизма. А когда опять встает солнце, понимаешь, что не вышло… ну и хуй с ним.
Очень честный такой. Хуище.

о да, разговоры среди ночи про хуйню, мы ведь это любим. видимо, соскучились.
я как всегда придумаю оригинальное определение снам, а какая чушь придет мне?
даже не весело уже.

дорогой дневник, подскажи, пожалуйста, что же делать, когда все мысли как пузырьки в той самой минералке, и выразить их буковками не получается. дорогой дневник, у меня в голове не переставая крутятся строчки "и так красиво, вокруг так красиво. прошу, давай сохраним все тепло, донесем до зимы". дорогой дневник, я как тот долбоеб из сказки, который привязал к ромашке красную ленточку, дабы не потерять место с кладом, приказав толи гному, толи какому-то там еще сказочному жителю не снимать эту ленточку, убежал за лопатой, а когда вернулся, обнаружил жестокий наеб - все ромашки с красными ленточками.

вывода не будет, дорогой дневник.

у тебя в глазах так холодно и спокойно. наверное, поэтому...

потому что "гномы для гномов".
только бы стержень насквозь не проткнул.
только бы не вскользь.

мы так красиво спим..так нежно. она целует меня в щеку, на пару секунд застывает в воздухе с закрытыми глазами. ложится на плечо, что-то мурлыча себе под нос. обнимает меня, вздыхает и засыпает.
я смотрю на нее и улыбаюсь.
а потом мать спрашивает "а кошка с тобой?"
да, мам, со мной. мы спим.

так захотелось какой-нибудь подарок. хоть пачку бинтов.
а есть только собачья свадьба.

кажется всё может спасти религия, никаких вытсегов и стеба, упраздним безумие, просто потроим небольшую деревянную церковь, с белой башенкой. Я буду писать церковные гимны и мне всё простят.


я не знаю зачем и по какой причине на меня снова наваливается гулкое, пустотелое отчаяние, как ведро на голову надевает мне вся эта дрянь. Есть простое слово- переугарел, но я думал, что подходить под эту категорию могут только люди отхватившие себе топором кисть или как минимум сбрившие брови. Я же просто пресная, амеба комнатной температуры, в которой как круги на воде разворачивается гнилостное беспокойство. Девочки напугали.
Монитор должен моргнуть голубыми и совершить перезагрузку, печально ухнув. Ни одной здоровой проблемы у Ромы. Ни одной материальной или хоть сколько нибудь достойной. Но чем меньше заноза, тем оно и сложнее. Надел знамена, при как хочешь, коли ты герой. И уже нет вовсе ни единого уха, потому что это даже не дело ушей. Я вообще хуй пойму чье это дело, то ли зрение подводит, то ли гормоны, делом займись, слыш, э!
на каждый этап своей шикарной биографии, ты обязан придумать способ творческой реализации, а то пиздой накроешься.



когда я трезв я муму и герасим, мама, а так я война и мир
— Дай сигарету. Что ты куришь?
— «Pall-Mall Light».
— Лоховские сигареты.
— Да иди ты!
— Только лохи курят «ПэлМэл».
— Значит, я лох.
— Пацаны курят «Мальборо» в серебряной пачке.
Время теряет смысл, потому что ты и не отдыхаешь даже, а просто пришел посмотреть как у них тут всё, да и забыл кто ты такой. Кирпич цвета солнца, слишком много правды, если верить себе – то всё истинно.
В начале было 29ое, 20 футболок, 2 торчка, шесть машин и пачка ПэлМэла – по две сигареты на каждую остановку, плюс одна, которую выкинул, в канализационную решетку, зайдя на заправку, да ещё какое-то нечетное количество около той православной типографии. Все всё понимают, а те кто понимают недостаточно, почему-то просто хорошие. Мы не берем в машину парня, потому что он кажется нам слишком черным, а вместо Борзова слушаем какой-то древний быдлятский клубняк, мы засыпаем с Димой в машине, несмотря на то, что он за рулем (3:1 – барса милан?, два горшка с алое, Анапа –Питер, беговая девочка, никаких наркотиков) мечемся между полос, а потом я раздраженный в разных местах жду троллейбуса.
Все хорошие, но на выставке хочется отвернутся и сделать что-нибудь гадкое, когда Алфиня скачет своим грузным телом вокруг своего стенда, делая сердечко ладонями, а на курском мы три раза отшиваем бомжа, он возвращается и читает нам Есенина так, что приходится пожать ему руку.
Мне начинает нравится. Поток машин такой бодрящий, что Саша все время спрашивает – что же делают все эти люди? – аккуратно, Саша, говорим мы, а то вдруг окажется, что все из дела связаны с тобой. Я вдруг резко проникаюсь ненавистью ко всем студентам МГУ, а это очень бодрит. Молодой прыгун с трамплина первый раз прыгает с трамплина.
По кутузовскому мы ходим молча, потому что моя голова так плотно набита словами, так плотно, что они не пролазят через рот. Нет, я даже могу считать дни, я помню, что в брачное утро мы видели Padla Bears, но он матюкался и митинг разогнали. Мы не виделись три года, а она открывает дверь завернувшись в полотенце, а вместо «привет» говорит «поставь чайник». У меня есть талант, но нечего есть.
Ещё вчера было немного изысканных угроз и хачик на девятке, который долго пялился на нас сквозь тонированное стекло, перед тем как выйти.
Время тянется как жвачка, всё длиннее и всё тоньше, скоро совсем порвется. Вечером нам в клуб, кидаться лифчиками, пить текилу, брать автограф и влюбляться в нос. Чудесно. Мои сигареты кончаются очень быстро, приходится брать любезный и заботливый Dunhill.
Москва красивая как сосиска.
Мне жарко, я потею и загораю.
Потом мы ищем дорогу домой, демонстративно допиваем пиво под лубянкой
Рома, что ты делаешь?
Я открываю зубами пакет молока на Пушкинской.
Я ем банан, чтобы меня отпустило.
Я боюсь, что мы опять расстаемся так нелепо, будто бы завтра встретимся.
Ночью мы слушаем много хип-хопа, Кирюша танцует одним только тазом.
Утром я покупаю Marlboro и еду домой.

больше никаких войн.
пока вы пытаетесь пропихнуть в горло мир,
я повешусь на белом флаге.

спасибо тебе, рома, что есть твой блог.

когда задыхаешься пылью и слезами в допотопном подъезде, потом сквозь стук в ушах начинаешь различать раскаты грома, открываешь дверь и высовываешь на улицу свой мокро-красный нос, отжимаешь ресницы, трясущимися руками находишь сигарету, две затяжки, приходишь в себя хоть немного, включаешь плеер, и под что-то от василия к начинаешь реветь еще пуще, стыдясь деятиэтажки в трехстах метрах, вот тогда понимаешь, что на самом деле тебе тринадцать.

потом, когда идешь по улице и понимаешь, что кроме тебя под этим ливнем в одном из самых оживленных мест города никто не идет, все прячут свои зонты под навесами, идешь по кипящам лужам, ждешь маршрутку один, потому что даже очередь спряталсь под крыло макдака, подходишь к охуительно импозантному и красивому мужчине, откидываешь мокрые кудри со лба и просишь разрешения покурить у него под зонтиком, только покурить, потом обещаешь уйти, вот тогда тебе шестнадцать.

а через час вроде даже уже улыбаешься, набираешь не думая 11 цифр, слушаешь вовсе не то, что хотелось бы, ровным голосом отвечаешь "а, ничего, все равно я обещала у мамы переночевать", вспоминая при этом, как десять минут назад, прея в консервной маршрутке, придумывал отмазы для той самой мамЫ, чтобы срочно уехать. а когда слышишь совсем не то, говоришь, ай ладно, я все рано... итак далее по тексту, вот тогда ты понимаешь, что пожалуй, тебе больше шестнадцати.
ненамного.
больше мне не будет никогда.

плющ вокруг шеи цветет черными бутонами. я знаю, у них внутри по пуле.

а дождь говорит обо мне твоим голосом.

даша, ну какого хуя, даша, ну на что ты надеешься, даша, ну въеби себе по лицу и забудь, даша, ну ты же все понимаешь, даша, ну зачем ты разрушила свои щиты, даша, ну только тебе же хуже.

я не дикобраз, я ебаный щенок.

я люблю.