Давай сядем друг против друга и выпьем чаю с мятой.
Мы все умрём - к чему лишние конвульсии.
Я не нервничаю. Я не беспокоюсь. Я сижу и смотрю. Мне уже не неловко. Мне не стыдно. Мне не больно. Мне не жаль. Мне никак. Я сижу и смотрю. Молча. Beautiful things.
Ментоловый и по-старому сладкий, сосед смолит в подъезде свои вонючки, немного трясет. Пять часов вечера я жду их обоих у главного корпуса, бородатый дух, опираясь на костыль и трость ужасающе медленно преодолевает пешеходный переход. Машины, воды, чай. Потолок садится мне на шею, речи товарища, плечи товарища, руки товарища. Больница брошенная, заполненная водой, как в джунглях, может быть действительно в джунглях. Потеряли зонт, нашли, разбили бутылек, не пластиковой, по-старому стеклянный и полный радости. Лестница вверх, безразлично какое количество ступенек, лишь бы не сдали ноги. Дом бурый, в окнах идиотическая выставка: неваляшка с лицом крокодила, чебурашка и пара циферблатов, натюрморты. 10 кусков, быстрее быстрого…
Вечер. Дух ужасающе медленно ползет по переходу обратно. Потянули связки.
ОСЕНЬ 2
Мокро и холодно. Березки чуть позолотились с верхушек, пахнет Пришвиным. «мои чувства крепки как вино, а подмышками розы». Я любитель природы. Балкон уютный, виден чердак с деревянным петушком, который каждые шесть утра дает о себе знать. Просроченный медицинский полис, раздвоение личности, мышка превращается в кабана, публика негодует, карабельного кота поборол сатана, нужно подделать печать. Напротив меня сидит кукла, столь прекрасная, что бесполезна.
Депо.
ОСЕНЬ 3
Проспали, гулять тварь. Ехать долго, совсем не спится, гетры из полиэтиленовых пакетов с изображением индийской принцессы это даже немного модно. Сельские парни не стесняются своей природы. Осока остра, но оно того стоит. Не первый десяток, а чуть больше второго. Немного терпения, находки. У кого-то больше всех, но это неважно. Это не я говорю, это они говорят. Дэвид Линч просто пришел не в то время суток и тем самым помиловал нас. Все остались живы, но голодны. Земля становится теплой, трава сухой и мягкой, даже немного подташнивает. В сумке кажется, есть хип-хоп, кажется, он играет из кроссовок. И вот-вот ты поймешь что прошел уже год, такой год, что все предыдущие кажется бесполезным сном, праздным шатанием. В траве ничего нет, только резиновые руки, какие-то чужие. Кому-то везет. Кому-то нет, у кого-то в кармане пакетик и маленькая девочка в половинку человеческого роста зажата в руке. Кто-то просит его отпустить. У нас тупак, удостоверение прессы, болезнь глаз и нервная бравада пополам с хохотом. Милиционеры сегодня в красных свитерах, наверное, выходной. Трудятся сверхурочно. Тра-та-та, тра-та-та…
Ключ опять не подходит, подошвы на гадах стерты – левая с лева на право, правая с права на лево. Стьюи смеется, третья банка кончается, ехать некуда, пошел дождь, надо ехать домой, но маршрутка слишком длинная, а порошка слишком много…
Осень 4?
Никак не наступит…
Не спасают алюминиевые кастрюли, а даже ещё не октябрь.
Никак не привыкну к тому, что вот так вот живешь живешь, а потом бац: все меняются в лице, начинают умирать и калечиться, сходить с ума, высовывать языки, соскакивать, самобичеваться, а тебе приходит вызов на допрос по уголовному делу.
Встаю на коня и…
Я так крепко сам с собой, что даже удивляет.
Никогда не бы не подумал, что буду сидеть в кабинете следователя и настраивать ему пунто свичер и отжимать капс лок.
ебалом об асфальт
Чем пахнут руки у врача?
Чем пахнет старый слесарь?
Чем пахнет кожа усача?
Конечно, интересно!
Чем пахнет мама или брат?
Откуда пахнет сеном?
Чем пахнет город Ленинград?
Наверно пахнет феном…
Это такой вот порядок вещей: сначала ты засыпаешь под кустом, а на утро находишь рядом с собой кучу дерьма, которую не заметил в темноте, когда ложился, через несколько часов ты гордо въезжаешь в Воронеж на белом двухдверном BMW который всю дорогу несется под двести, а у водителя такое выражение лица, что, наверное, даже если бы он и знал как ты спал этой ночью – ничего бы не изменилось.
Огоньки пригорода вызывают умиление, вспоминается детство и ещё почему-то вкус каких-то сосисок.
москва похожа на шлюху.
города в принципе похожи на людей. петербург - юноша с бледной кожей, серыми глазами. вечно курящий, грустно улыбающийся. воронеж напоминает туповатого соседа по площадке, а лучше гопника, у которого есть ну просто охуительный сорт семечек, и он вроде крут, а на самом деле хуйня хуйней.
тольятти, хоть я его и не видела, всегда казался таким типичным советским работником какого-гибудь предприятия. ну или специалистом по починке печатных станков какого-нибудь дома литераторов. такой мужчинка лет сорока, проборчик, жидкие волосенки, потертый портфель под мышкой, вечером авоська с кефиром и чекушкой.
а москва похожа на шлюху.
такую немолодую, опытную шлюху. вроде дорогая косметика, отличное белье. но дряблая кожа, дешевые крепкие сигареты, портвейн перед сном. каждый день ее ебет бесчисленное количество людей. кто-то ебет, кто-то сутенер и тянет деньги, она дает, сколько хочет, только пусть уйдет, уедет, кто-то как паразит ползает по ее телу, подыскивая место понежнее, чтобы впиться. она такая для всех. "если что, поеду в москву", "работать буду в москве, здесь делать нечего", "начну в москве новую жизнь". и она всех примет, обслужит, нальет, будет тихо ненавидеть.
врядли шлюхи радуются клиентам, вот и москва никому не рада.
не люблю ее.
взрываясь мокрыми листьями моя планета уплыла в вечность
прыжки для безногих
привет, у меня первое место
ночь развязно гогочет
ей щекотно от дождя
мы плывем на луну
запрыгивай.
прижав к груди колени
лбом в стену
сидеть и ждать
чуть раскачиваясь
что вот сам - сам - сделает петлю
сам на шею набросит
затянет тоже сам
сам к батарее привяжет
и сам же в окно вытолкнет.
сидеть и ждать
и ждать
и ждать
и злиться, что он даже за верёвкой до сих пор не потрудился сходить.
а он стоит и смотрит
всё понимает
но молчит
а у самого пистолет в заднем кармане джинсов. двадебилачестноеслово
зрители не верят, что сериал кончился. они думают, новые серии просто не пускаются в трансляцию. ну что ж, не переешьте попкорна в ожидании, а пока профилактика на канале.
вдруг осенило, что никому из моих знакомых никогда первая не звонила/не писала с просьбой или предложением встретиться. они сами писали, звонили, видели меня из маршруток и подлавливали на тротуарах (это про дашу), приходили вместе с пашей ко мне домой, весьма для меня неожиданно. они сами. все эти люди, которые через меня прошли или проходят до сих пор. я проживала(ю) вместе с ними куски их жизней. да, после их "первого шага" зачастую я их заебывала своим желанием увидеться.
пожалуй, исключением был только паша, которого я внезапно для себя попросила проконсультироваться в вопросах отчисления, это и была первая официальная встреча после той неофициальной в курилке, я тогда и не знала, кто этот мальчик в пионерском галстуке.
вы сами течете в мои руки, а я спокойно курю и слушаю вас.
а потом ною, что мне нужны люди, нужны свежие, не понимая, почему их нет. теперь я осознала, что то, что продолжает ко мне течь, мне не нужно. а другое надо как-то искать.
-я и людей не очень люблю, еще и животных?нахуй.
-почему людей не любишь?
-а за что?
-справедливо. а у меня было помутнение: люди мне нравились.
какая к чёрту искренность? я буду честной – когда мне выкрутят руки, схватят за волосы – и лицом об стену; сложат трижды по сгибу и ботинком на скулу, впечатывая в пол, дробя челюсти в крошку; когда осколки зубов по полу и коктейль из слюны, крови и мозговой ткани фейерверком по стенам и в потолок; когда голова – месиво из волос и рваной плоти, кожа в рубцах и кровоподтёках. под разъедающей роговицу люминесцентной лампой, прижигающей кончики ресниц – я буду честной. докажи свою искренность.
какая к чёрту разница? товарищ майор, я впервые вижу этого человека.
как доказать то, что честно? не понимаю: зачем? мне привычнее женское тело, я не умею так, чтоб ловить импульс мыслей, вклиниваться в их стройные ряды, перепрограммируя цепи днк под себя или себя на цепь и в позу, пальцы на затылке в замок, подбородком в грудь, четвёртый слева за номером 17635 у расстрельной стены – я так боюсь автоповторов, так боюсь этой фальши – просто «так надо» и ничего больше, так достаточно правдоподобно, и я вроде лирического героя; это не бронежилет, и я не группируюсь перед прыжком, не давлю из себя слезу, не требую продолжать, закрываю глаза и честно считаю до ста, не знаю, куда девать руки, не умею так, чтоб картинно-плавно, кусаю губы, не обещаю остаться, не пытаюсь быть честной – я просто не понимаю: зачем? искренность – как полиграф: либо да, либо нет; презумпция недоверия versus аксиома реальности. честность недоказуема как существование и я н е п о н и м а ю: зачем?
и если я трупом, привязанным к стулу, и лампа в лицо – это тоже честно.
***
мы с Вами раньше нигде не встречались? я знаю Ваши глаза.
собака злится, я мешаю ей спать, пыхтит, вздыхает и ворочается.
я крошу в руках лампочки, выдергиваю спирали и съедаю их, потому что кажется, что всё, попадающее внутрь меня, пропадает навсегда.
я не хочу, чтобы лампочки загорались, в них сидят воспоминания и мешают спать. потом доберусь до теплых батарей с мечтами внутри, выпью их, и они перестанут меня греть.
нет, мне не плохо, я просто делаю эту работу.
Сначала это было выдумкой, потом суеверием, а потом непоколебимой верой. Это была... блуждающая фантазия. Но кончилось все это плохо. Очень плохо...
Они засыпали электричках. Яркие вывески, мелькающие за окном, не пробуждали их ото сна, смазывались в одно большое цветное пятно в красно-синих разводах. Замерзшие деревья и поля - кругом одно холодное уныние. Ни тебе сладкой зелени, ни красных ладошек маков, ни высокого неба. Нечему было отражаться в глазах, нечему было прыгать на ресничках. Закрыть глаза и провалиться в сон, такой, чтобы не заканчивался, чтобы почти как смерть, только без длинного тоннеля, такой, чтобы хоть немного тепла.
Джекки любил иногда, очнувшись ото сна, прикладывать горячую руку к запотевшему стеклу. Чувствовал как холод острыми иголками тут же впивается в его тело, проникая вглубь. Но сейчас он снова уплывал куда-то.
Никто не знает ответы на все вопросы, а особенно люди, которые утверждают, что они им известны. Никто не объяснит зачем он здесь и куда направляется. Где конец и начало пути. Он, наверняка, и сам не сможет дать вразумительный ответ. Он, как и многие другие, попался в клетку. Повторите-ка свое имя более пятидесяти раз и вы обнаружите, что вы - никто. И вы, и он, и остальные. Падают. Люби меня, - шепчет Джек во сне. - Даже если я сам себя ненавижу. Даже если от тоски сводит все мышцы в теле и слезятся глаза. Люби.
Не Бог и не дьявол. Не добро и не зло. Застывший посреди пустыни памятник всему человечеству. Памятник, поставленный при жизни, чтобы видели, чтобы помнили, чтобы не ошибались. Видишь какие у меня руки - я пробивался сквозь стены, а не искал обходной путь. На что они похожи? В шрамах и запекшейся крови, это руки того, кто часто ошибался.
Вода, вода, вода... Она мгновенно превращается в снег и застывает на ресницах белым инеем, а затем тает на горячих щеках. Времени осталось совсем мало. Черт возьми, люби меня. Черствого, огрубевшего, с болью в висках. Обезумевшего от одиночества, сходящего с ума от присутствия посторонних. С огнем в легких и с холодом в сердце.
Наивный, глупый, потерянный.
мне почти интересно, о чем ты думаешь, когда разговариваешь со мной.
так осторожно подбираешь слова, как будто я могу броситься и откусить тебе голову. да я в принципе не прочь, но мы же культурные люди.
такое ощущение, что я смертельный вирус, пытающийся проникнуть под твой скафандр. кто тебе внушил такую чушь? а если веришь, не бойся, смерть прекрасна.
так вот боишься чего-нибудь и думаешь, если случится это самое ужасное - не переживешь. оно случается, а ты продолжаешь жить и бояться и с замиранием сердца ждать, а вдруг оно случится. как будто по инерции. выходит, и живешь по инерции. но живешь блять.