[560x373]
Очень уж я люблю этот журнал, а эта статья в последнем номере мне запомнилась и понравилась, хотя в комментариях ее больше хаяют за некоторую неоднозначность:
«Хорошее место Останкином не назовут», — сказал как-то в сердцах Константин Львович Эрнст, первейший сюзерен этих мест. По одной версии, когда-то тут был деревенский погост, по другой — пустырь, на котором закапывали самоубийц, «яко псов сущих». В любом случае понятно: ничего богоугодно го из этой пляски на костях не может выйти по определению.
Главное здесь — Башня. Скрыться от нее невозможно, останкинская игла торчит отовсюду. Сотрудников телецентра это раздражает. Бывалые останкинцы обожают назначать «внешние встречи», ведь каждая поездка в центр — это маленький побег от всевидящего ока Башни. Те несчастные, которые о центре могут только мечтать, довольствуются рестораном «Твин Пигс», на месте которого раньше было здание общественного туалета. Чтобы в него попасть, надо перебежать улицу — уже иллюзия свободы.
Сама Башня почти необитаема — это просто гигантский передатчик. Любимого писателем Прохановым сравнения со шприцем избежать невозможно — слишком уж оно точное. Неправильно считать, что страна сидит только на нефтяной игле. Мы — полинаркоманы. Та часть россиян, которая не ощущает никакого прихода от нефтянки, плотно торчит на игле телебашни. Наркотическая субстанция, которой заполняется останкинский шприц, изготавливается по соседству, в доме №12 по улице Королева — телевизионно-техническом центре «Останкино», напоминающем по форме гигантскую гробницу.
Вокруг телецентра всегда роятся сумасшедшие. Они, как нищие, плотно облепляют вход в здание, только вместо денег пытаются выклянчить у вас пару минут внимания. Следующий круг — это зрители ток-шоу. Они без проблем проникают в холл, но вот пройти сквозь милицейский кордон удается не всем. Как правило, это школьницы или женщины за 40. Зрители гораздо хуже сумасшедших. В глазах у них совсем ничего нет, даже безумного блеска. Предел их мечтаний — увидеть себя на перебивке во время трансляции шоу. В перерывах между съемками они слоняются по телецентру, пытаясь взять автограф у первой подвернувшейся звезды. Я много раз видел, как, вырвав подписанную салфетку из рук знаменитости, зрители отходили в сторонку и спрашивали друг друга: «А кто это?»
В темном подвале рядом с лифтами — беспонтовое кафе «Олимп». То, что останкинский «Олимп» находится в под земелье, очень символично. Значит, Аид должен располагаться наверху. Этажей здесь как раз тринадцать.
На первом этаже работают представители чисто мужских профессий: милиция, охранники, водители и операторы. Из дверей их каморок доносится запах сигарет и пота, слышатся соленые шутки и басовитый хохот. Почти все они — страстные автолюбители. Охранники готовы сутками рассматривать журнал «Автомобили и цены». Операторы и звукооператоры могут рассуждать о машинах часами — при этом любовь к технике сочетается у них с нетерпимостью ко всем остальным прояв лениям реальности. К тем, кто работает выше, обитатели нижнего уровня испытывают классовую ненависть. Им все равно, что в телецентре нет пролетариата и эксплуататоров, лузеров и счастливчиков, что все здесь заживо погребены под одной могильной плитой — от верховного сюзерена до киргизских уборщиц в синих халатах.
Иногда внизу встречаются неплохие ребята (во всяком случае, гораздо чаще, чем наверху). Один молоденький милиционер, например, на ночном дежурстве всегда слушает The Strokes и страшно смущается, когда кто-нибудь узнает музыку. Другой, с виду мент как мент — усатый, рожа круглая, — на самом деле ужасно милый. Он каждый раз спрашивает, не привез ли я ему из-за границы значок. А я каждый раз забываю, и он по-настоящему расстраивается. Мысль о том, что эта туша соби рает значки, однажды после ночного монтажа растрогала меня до слез.
На втором этаже находятся студии. Перед началом съемок здесь творится черт знает что. В коридорах можно запросто увидеть, как худосочный батюшка флиртует с полногрудой ведьмой, депутат-коммунист стреляет сигарету у олигарха, а раввин-хасид травит анекдоты юному неонацисту. Между ними с листочками сценария в руках снуют одинаковые женщины без возраста — это редакторы ток-шоу, низшая каста останкинских работников умственного труда. Мир для них делится на випов (очень важных персон, то есть знаменитостей), полувипов (не очень важных персон, то есть родственников и любовниц знаменитостей) и просто людей (совсем неважных персон). Есть еще особая категория випов, которыми затыкают любые бреши в сценарии. Их называют «пионерами» — в том смысле, что «всегда готовы!»: люди вроде Отара Кушанашвили, Бориса Грачевского, Бари Алибасова или Константина Борового. Они существуют исключительно в эфирном пространстве, телевизор узурпировал их личности. Приглашать «пионеров» на
Читать далее...