Cантана ты или Cмит, мексиканец или еврей, католик или буддист, Богу наплевать на это.

Мой отец был потрясающим человеком, но, как все мексиканцы, он был мачо, и ему пришлось проделать очень длинный путь, чтобы узнать, что такое интуиция, сострадание и нежность.

Музыка — это баланс мужского и женского начал. Женщина — это мелодия, мужчина — это ритм. Моя задача — отправить их в постель, где все, чем они станут заниматься, будет естественным и нормальным.

Когда несколько лет назад умер мой отец, я не включал никакой музыки четыре дня. Для меня это очень много.

Глядя на людей, ангелы плачут, потому что им недоступно то, что доступно нам: ощущение момента. Ангелы существуют в бесконечности и не знают, каково это — открыть утром свежую газету, а потом заметить типографскую краску на пальцах, или снять под столом ботинки и размять пальцы.

Человек, которому от рождения дана свободная воля, гораздо сильнее демонов или ангелов, потому что демоны способны лишь бунтовать, а ангелы способны лишь повиноваться.

Необязательно побеждать всех своих демонов. Главное — бороться с ними.

Твои морщины могут означать, что ты очень злой, очень капризный, очень старый или что ты просто много улыбаешься.

Быть счастливым — это не цель и не приобретенное благо. Это решение.

Большинство людей проводят жизнь в плену, потому что живут лишь будущим или прошлым. Они отрицают настоящее, хотя настоящее — это то, с чего все начинается.

Жизнь — это ожидание. Ты жив, пока ты чего-то ждешь.

Если бы у меня был собственный телевизионный канал, первое, что я показал бы — это рождение ребенка.

Микрофон, гитару, карандаш и все, что у меня есть, я использую для того, чтобы заставить людей поверить в то, что божест­венный свет есть даже в ДНК.

Духовность — это вода, в которой нет никаких примесей, а религии — это пепси-кола, кока-кола, вино или просто пиво.

Религия не поможет тебе в пустыне.

У меня постоянно

Я до сих пор не осознал, что физика в моей жизни — это серьезно.

Мне повезло: в учителя мне достались добрые, терпеливые и интересные люди. Студентам, которые посещают мои занятия, повезло гораздо меньше.

Обучение в СССР дает тебе беспрецедентную глубину знаний, но при этом ты даже не успеваешь задуматься, что из этой глубины иногда нужно выпрыгивать, чтобы осмотреться по сторонам.

На русские письма я отвечаю по-английски — просто потому, что обменял русскую клавиатуру на британский паспорт.

Я на сто процентов чувствую себя тем самым «рожденным в СССР». Но, судя по тому, как развиваются дела в России, в СССР я и умру.

Со своей женой я познакомился уже за границей. Для меня очень важно, что мы оба русские: я не понимаю ее только в 50 процентах случаев.

Я поддерживаю отношения с другими русскими в Манчестере. А также с британцами, голландцами, украинцами, бразильцами, французами, итальянцами, пакистанцами, индийцами, шведами, тайцами, китайцами и еще с дюжиной других национальностей.

Не так уж важно, где ты работаешь. Запад, восток — это просто стороны света. Но есть, конечно, региональные особенности: в Британии, например, никто не вмешивается в твои дела.

Спрашивать меня, при какой ситуации я мог бы теоретически работать в России — некорректно. Теоретически — ни при какой. Я все-таки экспериментатор.

Я спокойно отношусь к тому, что российские журналисты называют меня «русским ученым», хотя работаю я в Англии. Хорошо уже то, что не забывают слово «ученый».

Когда я получил Нобелевскую премию, мои родители, кажется, даже не удивились. Ведь все родители думают, что их ребенок самый-самый. Насчет своих дочек я точно не удивлюсь.

Из того, чему меня научили родители, самое важное, что вилка всегда в левой руке, а нож — в правой.

Я бы хотел научиться играть на пианино. То есть я играю,

Я еще не дожил до того возраста, чтобы с упоением рассказывать про свое детство.

Самый счастливый день в моей жизни — это когда родилась моя дочь. А может, тот день, когда вместе с женой, братом и его приятелем Эрлом мы поехали рыбачить на реку Колорадо.

Не завидую рыбам. Что может быть хуже, чем твой труп, выставленный на полку супермаркета в какой-то гребаной жестянке.

«Да» всегда стоит говорить как можно медленнее, а «нет» — как можно быстрее. Вот что я знаю наверняка.

Обязательно найдется кто-то, кто сыграет меня после смерти.

Мы тратим слишком много энергии, потому что почти все мы живем, опережая время. Мы думаем о том, что случится на следующей неделе, совершенно забывая, что уже завтра утром можем просто не проснуться.

Очень важно чувствовать, с какой скоростью меняется мир.

Мне нравится прошлое, потому что в прошлом не существовало вещей, которые отвлекали тебя. Не было телефонов, не было компьютеров, и не было даже электричества. Ты был окружен особым сортом тишины, а если кто-то из твоих друзей хотел поболтать с тобой по какому-нибудь идиотскому поводу, ему приходилось отрывать свою задницу от стула и тащить ее к тебе.

Забудьте про религиозные и этнические распри. Нефть и прочие ресурсы — вот что стоит за большинством современных конфликтов.

Главная мысль «Переписывая Бетховена» (фильм 2006 года, в котором Эд Харрис исполнил роль Бетховена. — Esquire) заключается в том, что этой музыке уже 180 лет, а она звучит так, будто создана сегодня. Сценаристы просто хотели сказать: «Зацените это дерьмо, чуваки». Но никто почему-то не заценил.

Жадность и глупость — самая страшная комбинация на Земле.

Проблема большинства современных фильмов заключается в том, что они выходят на экран до того, как их успевают закончить.

Многим кажется, что профессия актера — это непрекращающееся соревнование людей друг с другом. Но для себя я давно понял, что единственный человек, которого ты должен попытаться превзойти, — это ты сам.

Больше всего в моем внешнем виде меня раздражает мой мизинец — вон тот, на левой