Патриарх тем временем открыл свой портфель, с недавних пор ставший обязательным атрибутом каждого священнослужителя. Незаменимая штука - всегда найдётся место для Евангелия, нескольких носовых платков, пистолета с запасными обоймами, двух-трёх гранат, принадлежностей для соборования и причастия... Да мало ли что может пригодиться совершенно неожиданно? (с) С. Н. Шкенев

Разве что картина новая на стене появилась - "Эрнст Кренкель убивает белого медведя". А в Третьяковке наверняка копию повесили. Оно и правильно - искусство должно быть ближе к народу, а товарищ Сталин его лучший представитель. (с) С. Н. Шкенев

- А почему именно вы на посту в праздничный день? Залётчики?
Чернявый боец поправил фуражку и доложил:
- Наоборот, товарищ святой отец, отличники боевой и политической подготовки. Каменевские стрелки. Только мы татары, мусульмане значит, вот на Троицу и попали в наряд. Зато у нас на курбан-байрам выходной был.
- Зачем же под благословление подошли?
- Так ведь от старшего по званию. Оно не повредит. Нам мулла на политзанятиях объяснял.
- И много вас тут таких?
- Почти весь караул, отец Александр. Только снайпера из шаманистов-язычников будут, да пулемётчик Вася Илюмжинов - тот вообще буддист. С первой же очереди в нирвану уходит. Специалист! (с) С. Н. Шкенев

- А теперь оставьте нас. Служение Всевышнему не терпит суеты. Или Вы, товарищ Шнеерзон, тоже желаете вкусить Божьей благодати?
Рувим Яковлевич не возжелал, и поспешил откланяться. А священник достал из пухлого портфеля пыльную бутылку, и повернул ко мне этикеткой.
- Она и есть, "Божья Благодать". Урожай двенадцатого года, крымская лоза. Господь обманывать не разрешает. А где тут у Вас стаканы, товарищ генерал-майор? (с) С. Н. Шкенев

Наши советские коноплеводы - самые передовые в мире. Государственные награды получают. План перевыполняют ежегодно. И, даже, сверх плана... (с) С. Н. Шкенев

- Нельзя, - вздохнул батюшка. - Потому и просили проделать всё тайно. Никто не должен знать о Вашей роли в событиях на территории бывшей Литвы и ныне покойной Польши. Международная обстановка обязывает и требует невмешательства. Одно дело - добровольцы, и совсем другое - целый генерал.
- И потому про мои мифические подвиги во всех газетах напечатали? Это Вы называете сохранением тайны?
- Позвольте не согласиться. Там фамилия нигде не указывалась, только инициалы. А.Г.Р. Может, это был бразильский генерал? По имени Альварец Гильермо Родригец?
- Угу, - согласился я. - Тот самый бразилец, который с криком: - "Вот я вам, блядям, ужо покажу!", сбил низколетящий литовский самолёт метко брошенным обломком рельсы.
- Что Вы такое говорите, Гавриил Родионович, "Правда" газета солидная, ни о каких блядях в ней не упоминается.
- Ладно заливать-то, святой отец. Своими глазами в "Комсомолке" видел.
Священник достал блокнот, и сделал в нём пометку:
- Совсем молодёжь распустилась. Примем меры, наложим епитимью. (с) С. Н. Шкенев

В первую очередь я. Мои интересы, мои привычки, мои желания. Потому что больше никто мои интересы соблюдать не будет. Я могу, конечно, немножко отодвинуть все, ради получения удовольствия, а потом снова вернуться к ежедневному и сиюминутному. Это не самое плохое, мне кажется. Хуже – когда потом жалеешь от упущенном.
Ну, а благие намерения – тут все просто. Садишься за компьютер в святой уверенности: «Сейчас как напишу текст для игры». Или еще какой-то текст. Или наберу что-то уже написанное. А потом либо залипаешь в интернете, либо на что-то отвлекаешься, либо, например, звонит знакомый и зовет гулять. Так и происходит зачастую. И остается все запланированное не сделанным. И еще один новый камень для китайского садика в Аду.
С планами вообще все интересно происходит. В целом они очень даже исполняются. Но есть иногда люди и обстоятельства, которые напрочь перечеркивают все даже самые железобетонные планы, все самые благие намерения. С этим приходится просто мириться, потому что нет смысла бороться со стихией.

В быту он непритязателен, порой доходя до крайнего аскетизма. Вино пьёт старое, сыр ест с плесенью. Даже автомобиль - и тот без крыши. (с) С. Н. Шкенев

- Меня только одно условие договора беспокоит и внушает опасение, Ваше Высочество. Согласно ему советские танки должны прибыть в Чаньчунь самостоятельно, и там будут окончательно подписаны документы в присутствии свидетелей.
- Весьма разумно. В наше время никому нельзя доверять.
- Да, господин маршал, никому кроме Вас. Вот только генерал Егоров в качестве свидетелей намеревается привести двенадцать своих дивизий.
- Зачем так много? Это нехорошо. Чувствуется какой-то подвох, только не могу понять в чем. (с) С. Н. Шкенев

Иногда мне кажется, что я отвратительно злой и отношусь к людям по-скотски. Иногда кажется, что я вполне понимающий, тактичный и мне можно доверять. Сам я доверяю легко, но не менее легко и лишаю людей своего доверия за попытки неблаговидные по отношению ко мне (то, как другие поступают с окружающими, меня, если честно, волнует мало, есть я и окружающий мир, и моя жизнь состоит из взаимодействия с окружающим миром, где уж тут реагировать на чужие раздражители).
То же самое и в смысле понятия справедливости. Несправедливо по отношению ко мне, и несправедливо в принципе – это очень разные понятия. Ну вот честно. У меня есть я, и вряд ли еще кто-то будет заботиться обо мне настолько, как я сама. Да, кстати, внешнюю информацию о людях, входящих в мой ближний круг, я все-таки учитываю. Просто никому не оглашаю этого факта.
Думаю, что эгоизм – это не так-то и плохо, потому еще, что поддерживает на должном уровне инстинкты самосохранения. Конечно, я отличу добро от зла, но абстрактные философские понятия – это совсем не то же самое, что добро или зло, причиненное лично мне. Учитывая, что я на самом деле не особенно злопамятен, моя ненависть быстро перегорает и я не умею ненавидеть кого бы то ни было долго-долго и со вкусом – думаю, все обо мне понятно.

- Это ничего, воображение у нас богатое и нездоровое. Ну так вот.... Появился он тут со своим мелким чудом...
Берия захихикал и отвернулся. Гад, я же совсем другое подразумевал. Невозможно разговаривать.
- Что ты ржёшь?
- Все-всё, уже не смеюсь. Только я опять не пойму - чудо, конечно, дело хорошее, но как Михаил в Вильно попадёт, если в наш мир извне проникнуть невозможно?
- И не нужно самому. Зачем? Поставит литровину в техническом отделе, там за десять минут состряпают ему астрального двойника. А потом подселит его к какой-нибудь статуе. Лишь бы не напутал чего, как в прошлый раз с големом.
- Так это Миша был? То-то мне портрет того раввина показался странно знакомым. А почему за границей работал? Утечка мозгов?
- Ну, не в Москве же ему опасные эксперименты проводить? А Прагу не жалко. (с) С. Н. Шкенев